Размышления о психотерапии

Давайте сделаем так. У вас вчера уже была терапия, у кого-то, возможно, первый раз в жизни. Я понимаю, что это большое событие, потому что я абсолютно согласен со словами очень известного американского экзистенциального психотерапевта Джеймса Бюдженталя. Очень рекомендую читать его книги. Хотя он и не гештальтист, но это очень разумный человек, который говорил то, что я всегда говорю своим клиентам: психотерапия — самое главное событие в их жизни на тот момент, когда они её проходят.

Я с ним абсолютно согласен, потому что психотерапия действительно сильно меняет нашу жизнь. Если говорить в каком-то мистическом плане, это то, что называют «сжечь карму». Если говорить в рамках семейной психотерапии, то это очень часто разрушение семейного сценария: сценария вашего поколения, дедушек, бабушек, мам и так далее.

По большому счёту, мы приходим в психотерапию для изменений. Самая главная цель психотерапии укладывается в одно слово — изменение. И задача психотерапевта — помочь человеку в этом изменении. Причём слово «помочь» в гештальт-терапии имеет необычный смысл. Мы помогаем, будучи свидетелями терапии, которую человек делает сам с собой. В идеале мы должны работать именно так.

Поэтому одна из книг Фредерика Пёрлза называется «Гештальт-подход и свидетель терапии». Посмотрите, как интересно: не агент терапии, не источник терапии, не активатор, а свидетель. Хороший терапевт на самом деле только создаёт условия, при которых человек меняется, и свидетельствует об этих изменениях.

Человек думает, что приходит в психотерапию за собственными изменениями. Но в этой модели есть ещё одна метазадача, о которой мы редко догадываемся, хотя она, мне кажется, не менее важна. Это то, что касается судьбы наших детей. У психотерапевтов или у людей, которые достаточно внимательно были в собственной психотерапии, очень счастливые дети.

В чём это проявляется? Они очень любят жить, плохо учатся, долго взрослеют, у них прекрасное детство, и вы их любите. Мы обычно над этим смеёмся: вот они, счастливые дети. К концу школы мы, естественно, сильно переживаем и волнуемся, потому что по каким-то предметам у них десятки, а по каким-то — тройки. Учатся они очень выборочно.

Но потом происходит мистика, сразу вас успокою. В десятом или, как правило, в одиннадцатом классе они начинают задумываться, что же делать дальше. До одиннадцатого класса они вообще не задумываются. И в этот момент надо обеспечить им большое количество репетиторов. Вы очень сильно удивитесь: в одиннадцатом классе они будут дисциплинированно к ним ходить. Я говорю это на собственном опыте, на опыте моих коллег. Потом они поступят в институт. Подчёркиваю: скорее всего, на платное отделение, поэтому надо будет собрать немного денег.

Это новое поколение очень любопытное, лёгкое, свободное. Они не так заморачиваются, как мы. Порой возникает впечатление, что нельзя настолько свободно относиться к жизни. Но, с другой стороны, если на них посмотреть, становится ясно: в психотерапии они точно не нуждаются. Для них более или менее всё понятно. Хотя, конечно, и они не избавлены от каких-то экзистенциальных кризисов.

Резюмируя, то, что вы находитесь здесь, в какой-то мере связано с тем, чтобы прервать родовой сценарий, сценарий предков. Это нужно и для того, чтобы действительно лучше понять, чего вы хотите. Фраза банальная, но она перестаёт быть банальной, когда мы начинаем понимать, что наши желания в значительной степени зависят от этапа жизни, который мы проживаем.

Хочу обратить ваше внимание: задачи нашей жизни различаются в зависимости от возраста. Есть хорошая книжка, у Гребенщикова я о ней читал, он над ней стебался, — «Золотые слова корейского народа». Уже само название хорошее. Там есть корейская пословица: «Старик, который хорошо танцует, в молодости был подлец». Это к тому, что всему своё время. Не надо старикам танцевать — танцевать надо молодым. Важно выполнять задачу, которая есть на данном этапе вашей жизни.

А чтобы понять эту задачу, понять, чего я хочу, что для меня важно и ценно, нужна психотерапия или, на мой взгляд, самоанализ. Отсюда одна из целей психотерапии: чтобы вы хорошо понимали, что для вас важно на том или ином этапе жизни.

Что в итоге должно быть? Есть два красивых примера того, как умирали два человека. Например, существует миф о смерти Пёрлза — человека, который вместе со своей супругой Лаурой Пёрлз придумал гештальт-терапию. Пёрлз лежал в больнице, в палату зашла медсестра, он встал с кровати, а она сказала: «Вам нельзя вставать». Он ответил: «Не надо указывать, что мне делать», — упал и умер. Такой вот миф.

Второй миф связан со смертью Канта. Якобы его последними словами было: «Хорошо». Для меня это означает, что он, видимо, имел в виду: всё, что хотел в жизни, он реализовал. Это важная составляющая жизни — чтобы, когда я буду лежать на смертном одре, я мог точно сказать: хотел купить велосипед с каким-нибудь никелированным рулём — купил; хотел посмотреть на пирамиды в Египте — посмотрел.

Речь идёт о своей жизни и своей реализации, чтобы в конце не было печально оттого, что чего-то не сделал ради кого-то, ради чего-то или из каких-то глупых принципов. Чтобы не задержался на каком-то этапе развития и не реализовал то, что было важно именно тогда. Для меня это идеал человеческой жизни.

Собственно, этим и занимается психотерапия, этим вы здесь и занимаетесь. Мы стараемся помочь вам понять, что для вашей жизни важно, чтобы в конце вы могли сказать: «Хорошо».

Как это реализуется в психотерапии? Моделей изменений существует очень много. Очень модная модель, то, что называют царской дорогой в психотерапию, — это, конечно, психоанализ. Его родоначальник — Зигмунд Фрейд. В чём был основной фокус психоанализа?

Психоанализ возник в конце XIX — начале XX века, уже на излёте века Просвещения, символом которого было естественно-научное мышление. А оно базируется на причинно-следственных связях. Мы рассуждаем логически: дерево выросло, потому что желудь упал, пророс — и поэтому выросло дерево.

С такой же идеей причинно-следственных связей Зигмунд Фрейд, человек неглупый и хорошо образованный, задался своим вопросом. В психотерапии он оказался, в общем, случайно: ему надо было зарабатывать деньги, он был из небогатой семьи. Вообще же он планировал быть нейрофизиологом — то есть заниматься достаточно строгой наукой. И вот с этой идеей причинно-следственных связей он задался следующим вопросом.