Тема сегодняшней лекции — попытка поговорить о том, что часто звучит в запросах наших клиентов, в нашей работе, в больших основных группах и вообще в жизни: об отношениях и о том, отчего мы так часто оказываемся в них несвободны. Как мы теряем свободу, находясь в важных, ценных для нас отношениях, и почему не можем обрести ее, когда пора завершать отношения, которые уже закончены. Это разговор о близости и о том, что близостью не является, но расценивается нами как близость.
Готовясь к лекции, мы сошлись на том, что в отношения здоровой близости и привязанности могут вступать только люди, которые друг другу не нужны. Эта мысль может удивить: нам кажется, что вступаем мы в отношения как раз от большой нужды. Внутри многих из нас живет текст: «Я ищу свою вторую половинку», «Настоящая пара — это две половинки одного яблочка». Но все эти красивые народные метафоры описывают именно отношения зависимости.
Здоровая близость, здоровая привязанность, нормальные отношения, в которых никто не утратил свободу собственной жизни, свою ценность и ценность другого, — это отношения двух отдельных людей, а не двух половинок. Если один из этих людей по какой-то причине уходит, для второго это болезненно, но его жизнь не останавливается, базовые вещи не рушатся. При утрате ценных отношений — когда кто-то ушел или разлюбил — человек в здоровых отношениях встречается с горем и пустотой, а не прежде всего со страхом и стыдом. Конечно, это скорее идеальная картина: доля страха и стыда будет всегда, но они не станут ведущими переживаниями.
Отношения, складывающиеся из нужды, формируются иначе. Дефициты, возникшие в каждом из нас по ходу появления на свет и личностного развития, можно постепенно залатывать: в личной терапии, через осознавание собственных особенностей. А можно расположить все свои дефициты в другом человеке и пытаться залатать дыры собственного развития за его счет.
Сегодня утром Тая хорошо сформулировала это на нашем примере. Мы читаем лекцию вдвоем, но каждая из нас могла бы прочитать ее самостоятельно. Мы объединились не потому, что это нужда, а потому, что это азартно, интересно, приятно размышлять вдвоем; в этом есть удовольствие и теплая нота. Алла сказала: «Давай тряхнем стариной и прочтем вместе». Читать лекцию вдвоем — вполне привычная и приятная форма работы. Когда отношения двух людей окрашены удовольствием, комфортом и интересом, это скорее про свободу и ценность, чем про несвободу и нуждаемость.
Люди, находящиеся в супружеских или любовных отношениях, часто говорят: чем больше в отношениях хорошего, тем страшнее, потому что все время маячит страх утраты. И всегда важно разобраться: утраты чего именно? С точки зрения психотерапии, базовые потребности мы можем худо-бедно удовлетворять сами, но можем и не очень хорошо с этим справляться. Если мне кажется, что с исчезновением другого человека станет страшно, что я не смогу жить и ничего не смогу сделать, интересно подробно рассмотреть, чего именно я не смогу.
Часто речь идет о базовой безопасности. В силу личной истории или обстоятельств, происходящих прямо сейчас, человек может утрачивать навык заботы о себе. При этом абсолютной безопасности в мире не существует. На группах иногда спрашивают человека, который уже третью трехдневку сидит молча: «Почему ты молчишь?» Он отвечает: «Мне еще небезопасно в этой группе». Но представление о том, что в нашей жизни может быть пространство, гарантирующее стопроцентную безопасность, — одна из самых больших наших иллюзий.
Кажется, что младенцу стопроцентную безопасность обеспечивает мать. Но это тоже иллюзия: с матерью может случиться что угодно — она может заболеть, умереть, ее могут убить, она может сойти с ума. Маленький человек, если ему повезло быть рядом с большой и сильной мамой, ощущает безопасность и еще не знает, что мама — живое существо, с которым может произойти все что угодно. Хуже, конечно, если ребенок не чувствует безопасности даже рядом с матерью, потому что она сама не в состоянии ее обеспечить.
Потребность в базовой безопасности глубинная, архаическая и во многом оторванная от нашей взрослой способности оценивать реальность и собственные возможности. Женщина говорит: «Как же я буду одна в это неспокойное время? Как я буду жить, если мой мужчина исчезнет из моей жизни?» Но совершенно неизвестно, с кем опаснее — одной или с мужчиной. Когда идешь по улице одна, ты замечаешь неосвещенный переулок, криминальный район и выбираешь место, где светлее и ходят люди. Когда идешь с мужчиной, появляется ощущение безопасности. Но если в переулке навстречу идут пятеро агрессивных мужчин, вы оба в одинаковой небезопасности. Разве что нужно жить с конченым психопатом, обвешанным оружием, который всегда стреляет и побеждает, — но такое бывает только в кино.
У нас много иррациональных иллюзий. Поэтому важно спросить, что такое безопасность. Мы таскаем это слово в зубах, оно стало психотерапевтическим сленгом: клиенты повторяют его терапевтам, оно постоянно звучит на группах. Самое простое определение безопасности — это состояние, в котором я могу обеспечить свои жизненные потребности. Их, по большому счету, не так много: позаботиться о том, чтобы моему здоровью и жизни прямо сейчас ничего не угрожало, чтобы было где спать, что есть, чтобы присутствовали элементарные вещи, необходимые живому организму.
Если первый кусочек жизни удалось прожить в действительно безопасной ситуации и почувствовать это, появляется маркер небезопасности. Тогда мы можем с этим обходиться: давать другому знаки, что нам небезопасно, просить о чем-то, пользоваться помощью. По мере взросления появляется уверенность: другой человек может делать твою жизнь комфортнее и приятнее, но это не значит, что без него она станет совершенно невыносимой и мучительной.
Я с грустью, отчаянием, иногда раздражением наблюдаю такую сильную любовь, похожую на эпилептический припадок: люди живут вместе, страдают оба, страдают все вокруг, кто наблюдает жизнь этой прекрасной пары, и никак не могут друг без друга. Со стороны это часто называется любовью. Но если немного выйти из этой позиции, можно заметить, что единственной небезопасностью в их жизни они являются друг для друга.
Женщина, например, не может уйти от мужчины, который регулярно ее бьет, потому что боится остаться одна. При этом больше ее никто не бьет — только муж. Этот пример показывает разницу между созависимыми отношениями и отношениями близости. Основной феномен созависимых отношений в том, что при такой судороге отношений оба человека остаются голодными в зоне близости. Чем ближе они находятся друг к другу, чем сильнее контролируют друг друга, тем больше голода. Такие отношения всегда регулируются контролем, виной и властью. Контроль — это элемент власти: я контролирую, потому что мне важно знать, как ты дышишь, как проводишь каждую секунду своей жизни.
Гарантированный способ удержать другого — вызвать у него вину, и тогда он точно никуда не денется. Вину можно вызывать по-разному: все время болеть, постоянно попадать в какие-то ситуации, устраивать партнеру суицидальные попытки раз в два месяца. Есть много способов привязать партнера навсегда. Кстати, именно созависимые браки часто самые стабильные и живут дольше всего: разводы там случаются редко, люди редко деваются друг от друга. Но оба участника таких отношений все равно, как ни парадоксально, глубоко переживают одиночество. Вся энергия ушла на удержание объекта, а пользоваться отношениями уже нет сил. Человек забывает, зачем ему вообще нужен другой.
Пользоваться человеком — хорошее слово, если понимать его в хорошем смысле. Мы еще говорим «манипулировать». Это значит, что я могу приблизиться к человеку, когда мне надо и когда я этого хочу; могу заметить, что сейчас он не готов, немного огорчиться, но не обидеться. После того как мы приблизились и нам было хорошо, мы можем отдалиться друг от друга.
Люди, особенно начинающие учиться в программах по гештальтерапии, иногда ставят себе задачу научиться отдаляться от человека, в которого вцепились. Они пытаются сделать это физически: расстаются и уезжают на два дня, например на интенсив. Но важно понять, чем человек занимается эти двенадцать дней. Может быть, он сидит и думает: «Что он там делает? Не забыл ли он меня? Сегодня прислал две СМС, а вчера было три. Что-то происходит». Тогда тело он унес из отношений, но отдалиться не удалось. Получается ли у него заметить себя, заняться чем-то важным и интересным для него, или вся энергия по-прежнему остается в тех отношениях?
Что делать терапевту, если он сталкивается с такой проблемой у клиента? Когда мы сами приходим с этим на терапию и обнаруживаем у себя подобный способ строить отношения, мы часто проделываем то же самое и с терапевтом. Неосознанно, не специально, но терапевт становится еще одним человеком, которому делегируется очень важная задача: обустроить мою жизнь так, чтобы я могла в ней выживать.
Терапевт в такой ситуации — более безопасная фигура хотя бы потому, что по контракту люди договариваются о психотерапии. Терапевт потом уходит домой и не берет клиента с собой. Хотя такой клиент норовит звонить терапевту, писать ему СМС, проверять, не ушел ли он навсегда. Типичная ловушка терапевтического контакта — начать делать что-то непосредственно с отношениями клиента: учить его отдаляться или уходить из них. Но фокус лучше смещать в другое место. Отношения в этом случае вообще лучше не трогать, а исследовать вместе с клиентом: правда ли он настолько беспомощен, инфантилен, лишен навыков?
Классический пример: «Муж уйдет, а вдруг у меня прорвет кран. Что же я буду делать?» Такое впечатление, что все мы выходим замуж исключительно за водопроводчиков. Но что делают мужчины, которые не водопроводчики, и та часть людей, которая не замужем? Они находят телефон, набирают номер и вызывают водопроводчика. Стоит исследовать, настолько ли такая барышня не приспособлена к жизни, что не может найти в блокноте номер, позвонить специалисту и попросить о помощи. Правда ли она совершенно не способна коммуницировать с окружающим миром — соседями, друзьями, знакомыми — или обязательно кто-то должен делать это за нее?
Мы в основном говорим о том, как отношения близости путаются из-за пробела, дефицита, проплешины в зоне безопасности. Если мы обеспечиваем себе безопасность за счет другого, то теряем свободу в зоне привязанности — ту самую свободу, которая позволяет быть рядом с человеком ради удовольствия, а не по нужде. Если мы пролетаем возможность быть способными в зоне привязанности, можем пролететь и зону безопасности, и зону привязанности, а затем пытаться обеспечить все это за счет нарциссической зоны — за счет потребностей в признании и достижении.
Сначала может казаться, что нарциссическое расширение, когда другой человек становится моим нарциссическим расширением, — это независимость: он обеспечивает мне безопасность. Но, по сути, это все та же зависимость. Если я настолько завишу от уровня своих достижений, от собственной прекрасности и недостижимости, что мне нужен другой, увеличивающий мои размеры, я зависима от этого человека. Тогда мужчина должен быть самым главным; если влюбляться в тренера, то только в Данилу Хломова, в крайнем случае — в Сашу Махалепова. А если я мужчина, то моя женщина должна быть самой красивой, самой модельной из всех моделей.
Это очень любопытная форма отношений. По сути, в таких отношениях я не общаюсь с человеком противоположного пола, которого выбираю себе в партнеры. Я общаюсь со своими представителями своего пола в конкурентном раже. Потому что, если мой мужчина — самый мужчина или моя женщина — самая женщина, то кому я это демонстрирую? Другим самцам и самкам.
Процесс — это как-то обратиться к себе и реально понять свой размер, свои возможности и свои желания. Мы хорошо знаем, как можем потратить большую часть жизни, чтобы оказаться там, где нам вовсе не нужно было оказываться, где хотели видеть нас другие: родители, социум. На это потрачена куча сил, а мне хотелось совсем в другую сторону. И если я отправляюсь в такое путешествие, то всё время чувствую, что не дотягиваю, что ещё не дошла до главной высоты, не взяла её.
Это состояние будет сопровождать тревога. Стоит мне чуть-чуть оступиться — и я сразу почувствую себя ничтожным и потерянным человеком. Тогда я буду тратить ещё больше сил, чтобы снова встать и идти, вместо того чтобы задать себе вопрос: куда я иду? Это вообще мой путь, мне туда надо? Или, может быть, мне хочется посидеть где-нибудь на поляночке, и всё, что было нужно, я уже насобирала и теперь могу с удовольствием этим пользоваться?
На такую остановку иногда не хватает мужества, когда нас влечёт энергия бесконечных достижений. Поэтому задача терапевта, если он сталкивается с такими проблемами, — немного приостановить человека, обратить внимание: все эти достижения — способ защиты или его действительные желания? И чем он платит за бесконечный путь вверх? Если говорить об отношениях — чем он платит за отношения такого рода?
Похоже, отношения с удовольствием возможны только тогда, когда оба человека, вступающие в них, либо уже как-то в порядке, либо смогли понять, чего каждый хочет от другого и что из этого он может обеспечить себе сам. Тогда появляется свобода: я рад тебе, мне хорошо и комфортно с тобой. Но если ты уйдёшь, я не стану менее ценной, не буду стыдиться того, что ты ушёл и от меня якобы ничего не осталось. Не будет так, что, пока я твоя жена, я значима, а если я ничья жена, то уже не ценная женщина. То же самое относится и к мужчине. Гендерность здесь, конечно, гуляет.
Психотерапии всё время приходится отматывать назад, возвращаться на шаг, а то и на два в этой цепочке, на гармоничном пути развития личности. В консультировании можно подлатать ситуацию. Приходит человек и говорит: «Я какой-то неуспешный». Или: «Почему-то я всегда, как не выйду замуж, так мужичонка у меня какой-то никчёмный. У других — вон какие, а у меня вот такие». Можно научить клиента выбирать партнёра поумнее, можно научить его презентовать себя так, чтобы приходили более денежные проекты. Но это консультирование, симптоматическое лечение, как говорят доктора.
Психотерапия возвращает нас к началу: к тому, как мы обходимся со своей безопасностью. Можем ли мы обеспечить её сами? Что с нами происходит? Перекладываем ли мы это на другого? Можем ли мы без него? Меняемся ли мы?
Я замечаю за собой: когда иду с партнёром в не очень знакомом городе, но мне нужно попасть на работу к психотерапевту из этого города, мы минут пятнадцать с удовольствием идём в нужную сторону. Но если на следующий день мне нужно будет идти туда одной, я абсолютно не помню дороги, потому что доверилась партнёру, который шёл рядом, и ничего не запомнила. Для меня это означает, что в тот момент я полностью доверила ему свою безопасность. И я могу выбирать.
Есть ещё одна важная вещь, за которой нужно присматривать. То, о чём мы сегодня говорим, напрямую связано с большой темой собственной идентичности: того, что я знаю о себе на сегодняшний день как о мужчине, как о женщине, как о человеке определённого возраста, положения, образования, возможностей, физических возможностей и так далее.
В отношениях мы очень часто сталкиваемся с коварной ловушкой. Если я становлюсь женщиной только в глазах мужчины, а мужчина становится мужчиной только в глазах женщины, зависимость от другого человека неизбежна. Если, как в случае, который привела Таня, мужчине по какой-то причине стало со мной нехорошо и он ушёл, рушатся не просто отношения, в которых для меня могло быть много ценного. Исчезаю я сама: как женщина превращаюсь в горстку пепла. Меня накрывают ужас и отчаяние, и я не могу собраться, оформиться в целостную женщину без мужчины.
Что мы делаем, если с нами происходит такая беда? Немедленно начинаем искать следующие мужские глаза. То же самое бывает с мужчиной: если он осознаёт и ощущает свою мужественность только тогда, когда это признаёт женщина, он зависит от женского взгляда. Тогда ему нужно много женщин. И чем больше женщин скажут: «Ты классный, ты мужчина, ты настоящий самец», тем увереннее он себя чувствует.
Но если в какой-то момент ему захотелось побыть в одиночестве, он устал от отношений с женщинами или просто захотел побыть с мужиками? Это тоже очень важно: чтобы в нашей жизни оставались женский и мужской миры и чтобы мы не лазили друг к другу. Когда мужики собрались по своим мужским делам, женщинам стоит удерживаться от желания посмотреть, чем они там занимаются и как вообще умудряются прекрасно проводить время без нас. И наоборот.
Удержаться от этого можно только тогда, когда мне как-то хорошо с собой, когда, оставаясь без постоянного отражателя, я не теряю себя, остаюсь собой — и мне интересно с тобой.
На одной из групп возникла такая тема: «Зачем этот человек живёт со мной? Зачем я ему? Он ни в чём не нуждается. Он готовит лучше меня, прекрасно ухаживает за собой, у него есть своя квартира, он может себе постирать. Я ничего не могу для него сделать. Зачем же тогда он уже какое-то время приходит ко мне, звонит мне, радуется мне? Что-то тут не так». Такая тревога часто возникает у людей.
Можно представить, насколько редко возможны отношения любви, близости и независимости. Ведь, если человек важен, всё-таки хочется хоть немножко придержать его ниточками зависимости. Быть очень красивой, чтобы он гордился, что у него такая жена, и не хотел променять её на другую. Или делать всё так, чтобы он совсем забыл, где лежат его носки и трусы, как открывается дверца холодильника; делать всё быстро и хорошо, чтобы лет за пять он регрессировал до беспомощности. Сильно всё обеспечивать.
Или мужу сказать: «Зачем тебе работать? Зачем? Я приношу деньги». Эти ниточки зависимости как будто цементируют отношения. Но одновременно, капля за каплей, они убивают любовь, страсть, интерес друг к другу. И мы живём в этом зацементированном, скучном, малоэнергетичном мире, страдаем и поддерживаем себя единственной иллюзией: зато это навсегда, и умрём мы в один день.
Вы знаете эту прекрасную метафору: как они жили тут счастливыми и не умерли никогда. Такие вечные семейные зависимые машины, вечное страдание. Это ад, товарищи. Это метафора ада: там мучения длятся вечно. Если хорошо разобраться, то, если мы все станем гармоничными, прекрасными, как мечтал Райк, однажды, возможно, все свои потребности, все возможности мы будем...
