Доброе утро. Нам с Ниной волею судьбы выпало читать лекцию про завершение. Не про постконтакт, не про окончание, а именно про завершение. Во введении мне хотелось бы сказать несколько слов о том, о чем я собираюсь рассказывать, потому что неизвестно, удастся ли обо всем сказать. Но наметить части, которые кажутся мне важными, необходимо.
Прежде всего мне хотелось бы найти связь завершения с тем, что постулирует гештальт-подход: связь завершения с осознаванием, действием, чувствами, когнитивными процессами. И еще одно важное: завершение не всегда понимается как окончание. Завершение понимается и как интеграция.
Я буду говорить о том, как жить после интенсива. Если говорить о завершении, важно иметь точное чувство того, что именно завершается. По-моему, это один из главных моментов. Интенсив — мероприятие с ясным завершением: определены дата, место, время. Но завершение — это процесс, и не все процессы могут завершиться в назначенное время, месте и дате. Некоторые завершаются, некоторые — нет. Поэтому приходится интегрировать, то есть завершать гештальт в том месте и в то время, где вас застает завершение. Для этого нужен навык, внимательность, осознанность — чтобы завершение произошло наилучшим и наименее болезненным способом.
То, что сейчас наблюдается в мире, напоминает мне хороший термин из кинематографа и литературы — «саспенс». Это неожиданная неопределенность. Авторы культивируют ее, чтобы держать читателя или зрителя в напряжении. Фильмы Хичкока — пример такого саспенса: ужас ждет за углом и внезапно возникает перед тобой, когда ты ни к чему не готов. Это захватывает, погружает в ситуацию, но вместе с тем в некотором смысле суживает сознание. Поэтому перейти к осознанности иногда бывает очень тяжело.
Уважаемые мной коллеги называют это еще эскалацией аффекта. И это правда: травматизация, которая сейчас наблюдается в окружающем мире, похоже, оказывается одним из главных инструментов введения человека в состояние дезинтеграции. Важно понимать, что гештальт-подход связан с психологией восприятия. Наше восприятие устроено так, что мозг достраивает необходимую картину, чтобы она обрела смысл, форму, завершенность. И в этом достраивании осознавание занимает очень важное место.
Чтобы что-то интегрировать, прежде всего важно понимать, кто этим занимается, кто это делает. Поэтому важен возврат к себе. Вернуться к себе можно через осознавание телесных ощущений и базовых эмоций, которые из них вырастают и меньше связаны с социумом. Опора на эти базовые эмоции — инстинктивная опора. Она показывает опасность, подсказывает, чем не надо заниматься, как, например, отвращение, показывает вовлеченность и так далее. Но этот возврат к себе возможен через тело, через осознание того, что я есть, какой я, что мне доступно. Это осознавание — главное начало, с которого начинается завершение. Без него, по сути, нет того, кто завершает. А если нет того, кто завершает, продолжается и незавершенность.
Иногда это состояние культивируют, чтобы оказаться в некотором драйве, часто эксплуатируя симпатоадреналовую систему: надпочечники выделяют адреналин, симпатическая система держится в тонусе, и человек оказывается приятно возбужденным всю жизнь. Но такое приятное возбуждение не всегда дает возможность остановиться, приглядеться, что-то осознать, почувствовать себя, ощутить, какой я, что мне подходит и не подходит, зачем я что-то делаю: на автомате или потому, что это действительно нужно мне сейчас.
По моему впечатлению, это осознавание трех процессов, которые иногда идут параллельно, а иногда нет: процессов мышления, переживания и чувствования тела. В ситуациях, воспринимаемых как угрожающие, тревожащие или неприятные, взаимосвязь между телом, чувствами и мыслью теряется. Они оказываются отщеплены друг от друга. И первая задача, важная для завершения, — объединить эти процессы путем осознавания: что происходит в моих мыслях, что я чувствую, что происходит с моим телом.
Это накладывает некоторые ограничения. Важно не стремиться сделать все идеально, потому что тогда завершение может не состояться. Идеал недостижим — это тяжелый путь к горизонту, который все время отдаляется. Поэтому важно интегрировать то, что есть, или любить то, что есть. То, что есть со мной сейчас, — самое важное, главное и неотложное. Завершить что-то я могу только в настоящем, не в завтрашнем дне и не во вчерашнем. Я не могу завершить свои фантазии, надежды или переживания, связанные с тем, что еще не наступило.
Сережа говорил о возвышенном и общетеоретическом, а я хочу поговорить о прозаических вещах, связанных с возвращением. Конечно, важно позаботиться о себе. После любого интенсива хорошо устроить себе некоторый отходняк и не сразу включаться в окружающую жизнь, если у вас есть такая возможность.
Не стоит бросаться на родственников со своими открытиями и эмоциями. Они жили в совершенно другом пространстве, возможно, более спокойной, бытовой жизнью, и ваша эмоциональная заряженность может оказаться для них чрезмерной. Важно их поберечь. Тем более в терапии мы часто обнаруживаем массу злости, раздражения и других чувств к близким. Есть золотое правило терапии: пока все это не пережито и не интегрировано, мы не совершаем никаких действий. Не знаю, удалось ли всем за период интенсива все интегрировать, поэтому не спешите сразу рассказывать маме, папе, сестре, мужу или жене, на что и как вы на них злитесь.
На тренерском сборе кто-то спросил: «Как же мне такому открытому возвращаться в этот мир?» Эти слова вызывают у меня некоторую иронию. Хочу напомнить, что честность, открытость, стремление максимально честно говорить о том, что с вами происходит, — это инструмент психотерапии, а не способ жизни. Вообще способность врать важна в детском развитии. Она означает, что ребенок утратил чувство прозрачности: до определенного возраста ему кажется, что окружающие понимают, что он чувствует, чего хочет, что с ним происходит. Способность что-то утаивать и врать говорит о том, что наконец появились границы и понимание: внутренний мир непрозрачен.
Поэтому, возвращаясь в обычный мир, не стоит использовать инструмент психотерапии как способ жизни — быть абсолютно открытым и честным. А если вы на это решаетесь, понимайте, с каким риском сталкиваетесь. Не стоит также требовать, чтобы близкие вели себя как на психотерапии: всегда прямо и открыто говорили о своих чувствах. Они будут проявлять их по-своему. Опыт гештальт-терапии, способность наблюдать, чувствовать, замечать нюансы помогут вам тестировать ситуацию, понимать, с кем и в какой ситуации можно быть открытым, а где предпочтительнее промолчать. Потому что открытость не всегда безопасна.
В каких-то ситуациях важно говорить о своих чувствах, а в каких-то, возможно, не стоит. Не только потому, что это опасно, но и потому, что близким может быть невозможно пережить погружение в наши чувства. Очень хочется, чтобы гештальт-терапевты могли говорить не только на гештальтистском языке, но и понимали разные языки. Для кого-то важно говорить о любви, а кто-то из любви просто приготовит вам чай. Это такой же язык любви. Не пытайтесь загнать близких в психотерапевтический язык.
Если говорить о контексте возвращения, то ситуация, в которой мы находимся, связана с нарушением базовой защиты — иллюзии предсказуемости будущего. Сейчас будущее довольно непредсказуемо. Для кого-то в большей степени, потому что человек не знает, куда и к кому вернется. Для кого-то в меньшей, потому что он знает, куда отправится с интенсива, где, с кем и на что будет жить. В этой ситуации естественно возникает тревога — тревога перед неопределенностью, которая потенциально опасна.
Мы заточены на реакцию на опасность: организм способен перестраиваться для опасной ситуации, готовясь к тем или иным действиям. Но особенность нынешней ситуации в том, что мы порой не понимаем, что предпринять. Поэтому подавленная энергия, подавленное возбуждение естественным образом превращаются в тревогу. Как в любом кризисе, важно отдавать себе отчет: тревогу до конца не убрать. Задача — научиться ее контейнировать и снижать настолько, чтобы она не доходила до панических и хаотических действий.
В этом задействованы три уровня. Первый — физиологический. Подавляя возбуждение, мы напрягаем тело и, чтобы уменьшить переживание, прежде всего поджимаем дыхание, не дышим в полную силу. Это чревато соматическими и психосоматическими нарушениями. Поэтому одна из простых забот в этой ситуации — забота о теле и увеличение физической нагрузки. Особенно хорошо все, что связано с движением верхнего плечевого пояса: плавать, выбивать коврики, убирать квартиру, делать простые физические действия, которые помогают организму. Но не зашкаливайте: снимайте немного, как выражался Сережа, адреналинного, снижайте симпатоадреналовый криз.
Большинство не только психических, но и соматических заболеваний современного человека связаны не с тем, что мы перегружены, а с тем, что мы вообще-то заточены на большую физическую нагрузку и регулярно ее не добираем.
Второй уровень тревоги — эмоции. У нас много страха, ужаса, гнева, ярости, возмущения, обиды, стыда. На ярости, злости и ужасе я подробно останавливаться не буду: мне кажется, гештальт-терапевты хорошо обучены тому, как с этим обращаться. Понятно, что чувства надо выражать. Но, пожалуйста, не обрушивайте все на одного-единственного человека. Не обижайтесь на близких, если родители или мужья окажутся не очень подходящими людьми, чтобы отреагировать эмоции. Это люди, которые чувствуют обязанность заботиться о вас, и ваши переживания могут оказаться для них непереносимыми, потому что они чувствуют, что ничего не могут сделать и не могут вас защитить.
Возможно, вообще не будет одного человека, который способен выдержать все ваши переживания. Постарайтесь распределить это между несколькими людьми. Кто-то способен выдержать яростные приступы, кто-то легко переносит желание поныть и пожаловаться, с кем-то можно попаниковать и побояться вместе. Находите разных людей, которые могут разделить и выдержать эти чувства.
Мне хочется немного больше сказать о стыде. С детства мы воспитываемся в идее некоторой справедливости мира. Любому родителю приходится заставлять ребенка делать массу вещей, которые кажутся ему глупыми, ненужными, бесполезными: каждый день чистить зубы, убирать кровать, раскладывать игрушки, ходить в школу, делать уроки. Родители мотивируют: будешь хорошим мальчиком или девочкой, будешь делать все правильно — и у тебя все будет хорошо. Как будто мир устроен так, что, если мы все делаем хорошо и правильно, с нами не случится ничего плохого.
Это кажется детским представлением, но оно часто продолжает работать. Если спросить нас на интеллектуальном уровне, справедлив ли мир, мы, конечно, скажем: «Какая справедливость?» Но часто бессознательно остается детское чувство надежды, веры в справедливость мира: если мы будем все делать хорошо, ничего ужасного не произойдет. Поэтому, когда человек заболевает, ему иногда стыдно об этом сказать: как будто он жил неправильно, раз с ним это случилось. Включается чувство стыда, которое мешает.
Когда вы оказываетесь в трудной ситуации, а сейчас это может случиться с любым из нас, потому что действуют силы, которые больше нас, пожалуйста, не думайте, что с вами что-то не так. Вам не стоит стыдиться того, что вы оказались в трудной ситуации. Это не ваша вина и не означает, что вы какие-то не те люди. Это действие сил, которые больше нас.
Третий задействованный уровень — интеллектуальный. За последний год произошло множество событий. Еще в прошлом году, расставаясь на интенсиве, никто не мог помыслить, что в этом году будет такая ситуация на Украине. Вообще трудно представить, что такое возможно не в Ливии, не в Сирии, не в Ираке, не в Египте, а на Украине. Это тоже предстоит уложить в свою картинку мира. И это важно сделать, потому что, пока мы не отреагируем и не отредактируем свою картину мира в соответствии с новым, что узнали, нам трудно предпринимать какие-то усилия.
Может быть, мы узнали что-то про себя: что вообще-то мы более трусоватые, что в нас гораздо больше ярости, злости, а может быть, и жестокости. Пока мы не признали и не приняли это в себе, двигаться дальше очень трудно.
Кроме всего прочего, важна опора. Опора на то, что у меня есть. В любой ситуации у меня есть мое тело, на которое я могу опираться и через которое могу действовать, мышечным образом снижая тревогу, о чем уже говорила Нина. Есть и опора на ценности — это настройка моей картины мира, в которой я точно знаю, что мое, а что не мое, на что я могу пойти, а на что не пойду никогда, за что могу умереть, а что мне отвратительно, мерзопакостно и совсем не подходит.
Опоры на привычные действия, на привычную ситуацию создают ближайшее окружение. Они насыщают пространство вокруг меня тем, что я решил. Это ближайшее пространство, то, которое поддается моему контролю. Не контроль над тем, чего я контролировать не могу и что от меня не зависит, а контроль над тем, что касается лично меня: моего тела, моих эмоций, мыслей, ценностей.
Когда мое пространство оказывается вхожим, возле меня появляется место для другого — для человека, с которым я могу поделиться своей печалью, яростью, всем эмоциональным спектром, сопровождающим мое настоящее состояние. Создание такого пространства для другого очень важно. Если другому нет места возле меня, если все мои рецепторы заняты, я не могу делиться, я связан. Я связан претерпеванием: на близких не очень хочется все это выливать, а других людей в окружении может быть не так много. Получается, что мое пространство забито и занято чем-то, и другому в нем нет места.
Это пространство можно ощущать. Оно может быть густым, таким, что не продохнуть, насыщенным или легким, шероховатым, мягким, жестким, твердым. Все ощутительные переживания, данные нам телесно, все, что можно узнать на ощупь, понять по температуре, по полевым ощущениям, может быть задействовано в тонком режиме, чтобы обозначать и понимать пространство вокруг себя.
Такое понимание приводит к тому, что в мой мир, в мой ближайший мир, приходят важные, нужные, необходимые мне сейчас люди. Люди, которые могут справиться с тем, что я несовершенен, поранен, гневаюсь, злюсь или мне стыдно. Это очень важная часть осознавания происходящего.
И только если мое пространство свободно, можно обратиться вовне. Не нужно быстро распахивать душу и сразу оказываться во внешней среде, еще, возможно, не совсем готовым к этому, не осознающим, что со мной происходит. Иначе можно разрядить свои аккумуляторы до бездействия, беспомощности, безысходности, растерянности, до незнания и непонимания, где я, кто я, что со мной и как мне быть.
Это та часть, на которую важно обращать внимание в любой ситуации. Но в кризисе, в ситуации неопределенности, в ситуации управляемого хаоса, который предлагают нам медийные средства и интернет, необходимость этого особенно возрастает.
Я, Сережа, поддерживаю тебя. Мне кажется, очень важно не изолироваться и не слишком заводиться на ту расщепленность, которую устраивают деление на врагов, политические битвы и так далее. Надо отчетливо понимать, что идет война, которая не наша и никак не про наши интересы. Нам скорее нужно искать близких людей, которые будут нас поддерживать.
Есть общеизвестный факт: кризис в изоляции проживается дольше, труднее и тяжелее, чем когда мы окружены людьми. Поэтому важно поддерживать друг друга. Я очень рада, что в этой ситуации, при том что у всех могут быть разные взгляды, мы смогли быть рядом, понимать, поддерживать, сочувствовать, злиться и проживать все вместе.
И еще хочется сказать важную вещь: чего бы ни происходило, сохраните надежду. Весь мой жизненный опыт и все знание истории говорят о том, что за тяжелым периодом всегда приходит хороший. Каким бы тяжелым ни был начинающийся сейчас период, не теряйте надежду: он закончится, и, раз сейчас тяжело, дальше будет лучше. А когда появится хороший момент отдохнуть, порадоваться, расслабиться, им тоже надо пользоваться.
Наша лекция заканчивается. Хочется пожелать вам удачи во всех начинаниях, стремлениях и возможностях, которые вокруг вас существуют. Желаю вам достойно завершить этот интенсив и не терять надежды. Всего вам наилучшего. Спасибо.
