Доброе утро еще раз, участники интенсива. Сегодня мы продолжаем лекции об очевидном и невероятном в гештальтерапии. Вчера первые лекторы говорили о базовых принципах гештальтерапии, а сегодня мы пойдем немного дальше и поговорим, наверное, об одном из самых важных ее инструментов — об эмоциях, чувствах, переживаниях и обо всем, что с ними связано.
Начнем с самого начала: как зарождаются наши чувства, зачем они нужны и что они для нас значат. Это будет полезно и тем, кто впервые на интенсиве, и тем, кто здесь не в первый раз.
Человек — существо биологическое. Он появляется на свет младенцем, и у младенца есть лишь несколько способов сообщить миру о себе. Это крик, плач, возможность хвататься за что-то, например за маму. Пока мы еще не говорим о чувствах — скорее о физиологическом напряжении и дискомфорте. Маленький человек не осознает в точности, что ему нужно: хочет ли он есть, спать или что-то еще. Он просто чувствует, что с ним что-то не так, что есть напряжение.
Задача мамы — это напряжение распознавать, понимать, угадывать, чего хочет ребенок. В этом смысле конфлюенция оказывается важнейшим условием выживания нового человечка. Если мама чувствительна и внимательна, у ребенка появляется возможность постепенно узнавать свои напряжения и обходиться с ними. Например, он кричит, ему дискомфортно; мама замечает, что сегодня он кричит иначе, чем обычно, предполагает, что он хочет есть, кормит его — и ребенок успокаивается. Значит, такой крик связан с голодом. Если он ворочается или ведет себя иначе, мама может предположить, что ему нужно сменить пеленки, и тоже делает что-то для его комфорта.
В этот период зарождаются несколько базовых переживаний: дискомфорт, удовольствие от насыщения, безопасность. Когда ребенка кормят, он насыщается и чувствует удовольствие. Когда он видит маму, когда она берет его на руки, трогает, гладит, проводит с ним время, он успокаивается, ему становится тепло и хорошо. Это первый опыт, благодаря которому ребенок начинает понимать, что ему нужно, что он может получить и как он может это получить.
Кроме того, он учится различать себя. Он начинает замечать: такого рода дискомфорт связан с чем-то определенным. Через дискомфорт и его удовлетворение у него появляется собственный опыт различения и опознания себя, различения того, что именно вызывает это напряжение.
Другая важная часть адаптации младенца к миру — его телесность, переживание границы себя. Он хаотично двигается, ударяется ручками о край кроватки и замечает, где заканчивается его тело. Когда его берут на руки, возникает плотный телесный контакт, и через поверхность кожи он тоже различает себя, подтверждает свое существование. Так же мы чувствуем себя через одежду, которая касается кожи, или в объятии с другим человеком, когда понимаем, где начинается и заканчивается другой.
Это базовая часть, присущая не только человеку, но и животному миру: наши ощущения и базовые эмоции, которые человек унаследовал от животных. Возьмем условного маленького мальчика. Он растет, развивается, начинает двигаться и вызывает у родителей разные чувства. В быту принято считать, что чувства бывают позитивными и негативными, но это искусственное разделение. Чувства не могут быть позитивными или негативными; может быть отношение переживающего человека к своим чувствам.
Когда маленький мальчик покакал, мама радуется: «Ой, наш маленький мальчик покакал, какой он молодец». Когда он поел, она тоже радуется. У него закрепляется опыт: облегчение и насыщение — это нечто приятное. Можно представить другую, не очень здоровую ситуацию: ребенок сделал свои дела, а мама сильно пугается. Что тогда будет происходить с ребенком каждый раз, когда ему захочется в туалет? Возможно, у него будут возникать истерики. Реакция мамы на продукт его жизнедеятельности дает встречное принятие: то, что он сделал, оказывается для другого чем-то хорошим.
Дальше ребенок начинает проявлять активность и обнаруживать себя в мире. Он бегает по квартире, во что-то врезается, хватает предметы, тянется ко всему. Его стремление к познанию очень сильно. Прежних инструментов — покричать, поплакать, сообщить о своих нуждах — уже недостаточно. Появляются новые импульсы, он начинает исследовать мир. Может что-то разбить, уронить дорогую хрустальную вазу.
И вот здесь ребенок начинает различать свои чувства. Когда он что-то разбил, его заметили, застукали, и взрослый — мама, папа или бабушка — говорит: «Ай-яй-яй, какой ты негодник, разбил дорогую вещь», у ребенка возникает новое напряжение. До этого его проявления вызывали радость, а теперь случилось что-то непотребное. Здесь можно говорить о фрустрации, о психологической границе, которая начинает формироваться вместе с автономией ребенка.
Ребенок уже может самостоятельно доползти до интересующей игрушки, взять из окружающего мира то, что ему нужно, не прибегая к первичному крику, чтобы мама угадала его потребность. Удовольствие от собственной автономии может встретиться на границе контакта с мамой как что-то непотребное: где-то его ограничивают, ограничивают его поведение. Например, он разрисовал обои. До этого ребенок безопасно исследовал мир, а тут на него накладывают запрет.
Наш несчастный мальчик растет дальше. Он начинает заявлять родителям о своих правах, а родители сильнее ограничивают его, пытаются поместить в рамки норм, приличий, морали, законов, правил семьи: что можно делать, а что нельзя. Это все важно. Но иногда ограничения вводятся слишком жестко, неестественно, когда стремления ребенка постоянно пресекаются. И в какой-то момент вместо того, что ты хочешь, появляется просто «надо». Тогда речь уже не идет о чувствах, эмоциях и переживаниях — есть только «надо».
Так мы подходим к третьему уровню — когнитивной сфере: к присвоению опыта, различению этого опыта во взаимодействии с миром и формированию смыслов. Три сферы, благодаря которым мы функционируем, взаимосвязаны: сфера ощущений, сфера чувств и сфера осознавания, мыслей и смыслов.
У нас есть два тела: биологическое и социальное. Социальное тело связано со средой, в которой живут подобные нам люди, с тем, что можно и нельзя, что принято, а что нет. Базовая структура мозга развивается вместе с человеком. Ствол и промежуточный мозг, в которых находятся жизненно важные центры, иногда называют мозгом рептилий. Им обладают все живые существа, и он обеспечивает нашу витальность.
По мере того как ребенок начинает эмоционально привязываться и различать людей, которые рядом с ним и которые его растят, формируется следующий уровень — мозг млекопитающих, где представлена лимбическая система. Она обусловливает различение и формирование эмоций. Эмоции очень важны для взаимодействия со средой и с другим человеком.
Мозг усложнялся в процессе эволюции. Если рептилии в большей степени ориентировались в среде с помощью слуха, а зрение было развито меньше, то при выходе на сушу нужно было ориентироваться иначе. На первое место стало выходить обоняние. Обонятельный мозг расположен анатомически близко к лимбической системе, и это важно: животные регулируют свое поведение, различая запахи. Эмоции тоже во многом связаны с такими сигналами: собака может различить запах страха и в ответ пойти кусать. Это важный приспособительный механизм.
А у человека, как у социального и биологического существа, постепенно появляется когнитивный, мыслительный, логический уровень. Он связан с развитием коры головного мозга, которая способна перерабатывать опыт, возвращаться внутри себя к предыдущему опыту, использовать коммуникацию. Эта часть развивается благодаря второй сигнальной системе — речи. Ребенок учится не только перемещаться и получать в пространстве то, что ему нужно, но и разговаривать, сообщать об этом.
Итак, ощущения, чувства, осознавание мыслей и смыслов — важные сферы, на которые стоит обращать внимание и в терапии. Если клиент все время уходит в когнитивные, смысловые рассуждения, можно возвращать его к переживанию: «Что сейчас с тобой происходит? Что ты чувствуешь рядом со мной? Замечаешь ли какие-то ощущения в теле?» То есть возвращать целостность этих трех сфер, которые по сути должны быть интегрированы.
Наше существование возможно, если мы используем первый вид чувствительности — тот, что находится внутри нас. Это телесные ощущения, сигналы проприорецепторов: голод, потребность сходить в туалет, дискомфорт в животе или что-то еще. Сюда же относится различение собственных чувств: что происходит с нами в данный момент, какие мысли сейчас есть в голове.
Второй вид чувствительности связан с отношением меня и мира. Благодаря пяти органам чувств я начинаю различать окружающий мир: слышу, вижу, пробую на вкус, осязаю, обоняю. Эти органы чувств важны для того, чтобы считывать информацию из окружающего мира и ориентироваться в нем.
Есть важное понятие заземления. Заземление — это возможность оставаться в связанности с собой и с миром благодаря чувствительности первого рода, то есть конфлюенции первого рода, и чувствительности второго рода, конфлюенции второго рода, когда есть я и другой.
Для чего же нам нужны чувства? Важно отметить: чувство всегда является некоторым вторичным продуктом нашего желания или возбуждения. Желание что-то получить, выразить, сделать — это действие, которое по какой-то причине было остановлено. Например, ребенок на площадке замахнулся лопаткой на девочку, хотел ее ударить, но его вовремя остановили. Тогда он может встретиться с растерянностью или разочарованием от того, что действие не совершилось. Он хотел что-то отстоять, защитить себя, но у него не получилось.
В этот момент и появляется чувство. Ребенок может как-то справиться с ним, может глубоко спрятать его в себе, но потребность защищать себя никуда не исчезает. Поэтому, когда в разных ситуациях у нас возникают чувства и эмоциональные переживания, это буквально означает, что в окружающей среде — в группе, в отношениях с индивидуальным терапевтом — у нас есть какая-то потребность. И в этом смысле важно обращаться к чувственному переживанию. В гештальтерапии для этого есть много способов, и терапевты часто задают уже привычный вопрос: «Что ты сейчас чувствуешь?»
Благодаря чувствительности первого рода я понимаю, чего хочу. Какая-то потребность все больше заряжает меня, и на ее удовлетворение вырабатывается энергия. Мы переживаем ее как возбуждение: на уровне организма происходит мобилизация к совершению действия, которое удовлетворит мою потребность. Как биологический организм, мы представляем собой сложную нейрогуморальную систему: выбрасываются определенные гормоны, в крови циркулирует необходимая глюкоза, чтобы мы могли функционировать, исследовать пространство, быстро думать.
Терапевт в этом смысле похож на маму, которая учит замечать и распознавать энергии, тревоги, похожие между собой, но немного различающиеся. Они могут быть направлены вовне или внутрь. Я могу переживать нечто, чему не знаю названия; оно мучает меня, мне трудно с этим обходиться, но хочется как-то себя успокоить. Здесь терапевт помогает назвать чувство, вспомнить ситуации, в которых оно появлялось, отождествить эти ситуации и посмотреть, что стоит за этим чувством.
Чувства всегда связаны с потребностью и с регуляцией дистанции в среде. Мне нравится метафора: чувство — это маяк в море. Когда вокруг бездна и бесконечность, маяк помогает сориентироваться, понять, в какой части света я нахожусь, где берег и куда идти дальше. Можно различить, что происходит со мной сейчас, и дать возможность разрядить напряжение, связанное с потребностью, которая когда-то была прервана и остановлена.
В гештальтерапии часто говорят, что чувства — это остановленные действия. Важно понимать, что эмоции могут быть автономными вещами, а чувства все-таки направлены на отношение к другому, в среду, к другому человеку. Они возникают на границе контакта организма и среды.
Например, в группе кто-то говорит другому что-то неприятное или агрессивное, пытается обязать его что-то делать или о чем-то не говорить. Другой человек, конечно, может эффективно отреагировать: сказать «Что ты на меня кидаешься с кулаками? Я такой, какой есть, и буду переживать так, как переживаю», вступить в конфликт и, образно говоря, навалять в ответ по полной. Но, наверное, дело обстоит не совсем так. Когда происходит что-то агрессивное, я скорее приостанавливаюсь. Важно осознать этот навык, этот инструмент выбора: я могу остановиться, прислушаться к себе и вместо автоматической, заранее заготовленной реакции — например, кинуться в бой — подумать, чем меня ранят слова этого человека, куда они попадают, что делают со мной такого, отчего мне хочется защищаться.
Возможно, он нападает на мою ценность, или я слышу в его словах послание: «Не будь таким, какой ты есть, а будь таким, каким ты не должен быть». Если я беру эту паузу, я попадаю в точку, которую в терапии называют точкой творческого предразличия. Я избегаю импульсивных действий, могу на мгновение замереть и соотнести то, что происходит во внешнем мире, с тем, что происходит внутри меня. За привычной реакцией можно пойти чуть дальше: приостановиться и увидеть, что, да, меня это ранит.
Это связано с тем, что я стала говорить о возбуждении и тревоге. Тревогу переживать на самом деле не очень комфортно. Вчера, когда с Ромой окончательно стало ясно, что мы будем читать лекцию, тревоги было много. Но в этом действии было и столько же возбуждения: периодически одно сменялось другим. Когда мы сели немного поговорить о том, что будем делать, тревога трансформировалась в возбуждение от взаимного интереса, в азарт. Мы обсуждали, как общаться, что будет происходить, как все построить и структурировать.
Наверное, это не только переход тревоги в возбуждение. Я справляюсь с тревогой тем, что пытаюсь что-то структурировать, обозначить для себя, выделить из хаоса ключевые вещи, структурные части. В терапии можно заметить, как сильно хочется быстро придать происходящему смысл. Например: «Ты сейчас отвернулся от меня — значит, отверг меня или обиделся». Мы быстро наделяем смыслом собственное переживание и то, что происходит с другим, через проекцию или другие механизмы. Это тоже работа тревоги.
То, что Рома обозначает как творческое предразличие, — возможность не спешить задавать смысл, а посмотреть, что за этим переживанием стоит конкретно у меня, в конкретной ситуации, в данный момент. Это некоторое притормаживание вместо реагирования по принципу «стимул — реакция». Оно позволяет более полно сформировать опыт переживания. Различение чувств — еще не все: в опыте переживания снова присутствуют все три сферы. Я переживаю, и в это же время что-то происходит с моим телом; я различаю интенцию по направлению к другому или, наоборот, отстранение от него. Одновременно возникают смысловые вещи, связанные с предыдущим опытом. Переживание — это комплекс ощущений, чувств, умозаключений, мыслей и осознаваний.
Если мы идем за привычными реакциями, мы сильно обедняем свою жизнь. Иногда это необходимо: в кризисе, в ситуации быстрого реагирования не до философствования, нужно быстро мобилизоваться и что-то сделать. Но если возможность есть, можно приостанавливаться и замечать друг друга. Если кто-то ранит, не бросаться на него с кулаками, а остановиться и сказать: «Послушай, твои слова сейчас вызывают у меня очень сильные чувства. Мне больно, страшно, я хочу спрятаться. Мне, например, жалко видеть, что ты это проделываешь со мной». В точке предразличия и паузы есть возможность в это мгновение построить свою жизнь немного иначе, чем обычно, — шагнуть чуть дальше.
Можно заметить и то, как я обхожусь с моментом «здесь и сейчас». Если я рассказываю историю из прошлого, то в этот момент выбираю чувство вины за то, что чего-то не сделал в прошлом опыте, выбираю неизменность, константу, статичность, стабильность. А если несусь мыслями в будущее, то выбираю неопределенность. В ней много тревоги, потому что я не знаю, что будет в следующий момент. Это не хаотичное, а челночное движение.
Возбуждение, направленное к другому, мы можем переводить в переживание агрессии. Само слово «агрессия» с латинского переводится как стремление к другому. Если агрессия не аннигиляционная, а связана с возбуждением, интересом, азартом, с изменением чего-то для себя в окружающей среде, с отодвиганием чего-то, то это и есть действие, которое выводит меня из тревоги.
Наверняка есть люди, которые переживают свою злость и сердитость как нечто неприятное и в этом смысле считают, что быть агрессивным плохо. Но, если быть честнее, все чувства, даже самые нежные, теплые и приятные, в каком-то смысле агрессивны. Поэтому стоит быть внимательным: нежностью тоже можно причинить боль.
