Начнём с понятия фигуры и фона в формировании и разрушении гештальта. Те, кто занимаются гештальт-терапией, хорошо знают: если на группе кто-то выходит работать, его заявка становится фигурой, но эта фигура связана с фоном. Она в какой-то мере отражает переживания и запросы всех участников группы, и это очень важно.
Когда начинаются эти лекции, запускается процесс формирования фигур всего интенсива. Каждый из вас будет выделять для себя что-то важное, посвящать этому энергию, а затем приходить с этим важным в свои группы и к своим терапевтам. С фигурой интенсива обращаются именно так: индивидуальные фигуры складываются в общий орнамент, возникает групповая фигура, затем она возвращается на индивидуальный уровень и с ней работают в личной терапии. Потом она дорабатывается на вечерних и процесс-группах, когда энергия, связанная с фигурой, получает выход.
Процесс-группы иногда называют профессиональными группами, а между собой — «свербинными группами»: это группы, в которых энергия у людей по-всякому запускается, останавливается, и вместе с ней останавливаются или оживают разные процессы. Так же будет формироваться и следующая лекция: из той фигуры, которая останется актуальной в этот день, которая волнует группу, о которой говорят. Может быть, эти фигуры не будут находиться в каких-то явных моментах, но завтра и послезавтра они будут оживать, останавливаться, поддерживать сильную энергию.
С фигурой можно обращаться по-разному. Например, если на группе что-то обострилось, кто-то о чём-то говорит и у вас зарядилась собственная жизненная история, то потом вы можете с этим поработать, разрядиться — и энергия иссякнет, перейдёт в фон. Или начнёт говорить кто-то ещё, и эта фигура сменится другой, более заряженной. Но существуют центральные вещи, которые настолько сильно собирают внутри нас энергию, что несколько раз будут выходить на первый план.
Например, если я приехал из Донецка и у меня с этим связано много переживаний, это не значит, что все девять дней я буду думать и переживать только об этом. Но, поскольку в этом месте много энергии, тема будет появляться чаще. Другие фигуры иногда будут перекрывать её на какое-то время, иногда — нет.
Для клиентов это хорошо: если на лекции вы что-то услышите, что-то в вас отзовётся, можно продолжить говорить об этом в своей клиентской или терапевтической группе, а затем ещё глубже и подробнее доработать это в терапии.
Для терапевтов важно помнить, что фигура — не единственное, что есть у человека. Когда мы в гештальт-терапии говорим об отношениях с клиентом, всегда подразумевается соотношение фигуры и фона. Очень часто человек настолько заряжен какой-то отдельной темой, что все его мысли, чувства и телесные реакции связаны с этой фигурой, о которой он сейчас вспоминает и переживает. И тогда гештальт-терапевт может забыть исследовать фон. А именно в фоне в этот момент находится всё остальное: в том числе ресурсы, благодаря которым человек может пережить эту фигуру.
Мы часто бываем поражены эффектом переживания, включаемся в него, и нам хочется усиливать своё участие. Каша Махалятов когда-то говорил, что задача клиента в гештальт-терапии — включить терапевта в своё переживание. Чтобы этого не произошло, терапевту полезно помнить, что у клиента есть фон.
Следующий принцип, одно из оснований гештальт-терапии, — феноменологический подход. Если говорить совсем просто, есть некоторая реальность. Например, я смотрю на вас и вижу людей, некоторых из которых знаю. Моё внимание и восприятие в этот момент направлены вовне. Вот я смотрю на Нину и вижу, что она симпатичная, красивая, рыженькая, в белом платье. Это внешний объект.
Но я могу заглянуть внутрь себя и посмотреть, как устроена у меня Нина. И тогда это уже не Нина как внешний человек, а феномен с именем Нина — то, как она дана моему восприятию, как она представлена внутри меня. Там всё сложнее: я вспоминаю, например, как мы впервые познакомились. У меня всплывает песня Розенбаума: «Нинка, как картинка, с фраером гребёт». И, когда я об этом говорю, мне становится грустно: то время прошло, когда мы как-то хорошо проводили время, а сейчас мы уже взрослые, серьёзные люди.
Феноменолога не так сильно интересует Нина как внешний объект. Ему важнее, как она устроена у меня внутри. Точно так же происходит со всем, что мы видим. Поэтому гештальт-терапевты задают, как иногда кажется, глупые вопросы: «Что ты чувствуешь?», «Как тебе это?» Нам важна не только внешняя реальность, хотя она тоже важна. Нам особенно важно, как эта реальность представлена внутри нас или внутри наших клиентов. В терапии мы, по сути, можем работать именно с этим.
Например, я не могу изменить жизнь клиента, но его представление о ней в процессе терапии может поменяться. Он может заметить что-то другое, чего раньше не замечал. Когда мы говорим о феноменологии, важно сказать и о другой стороне: человеческому мышлению свойственно придавать смысл всему, что мы замечаем, всему, на что обращаем внимание. Эти смыслы берутся из нашей предшествующей истории, из знаний о мире, которые нам когда-то передали.
Задача гештальт-терапевта как феноменолога — не спешить придавать происходящему готовые смыслы и останавливать этот автоматический процесс. Когда мы оперируем только смыслами, только знаниями о мире, мы способны пропустить другие вещи, которые рождаются в контакте с этим человеком.
Очень часто, когда на группе проходит работа и затем группа даёт обратную связь, ведущие останавливают участников: «Пожалуйста, не интерпретируй. Не давай сейчас советов. Попробуй рассказать, какие чувства, переживания, собственные истории возникают у тебя, когда этот человек попадает в свою историю». Это начальные навыки феноменологического подхода.
Мы пробуем выходить из привычных мыслей: «Всё решено, всё понятно, это всегда будет так. Я точно знаю, как с этим обращаться. Я предполагаю, что это про это, поэтому нужно делать вот это». И входим в чистое восприятие: «Похоже, сейчас происходит вот это. Сейчас у меня возникают такие чувства, когда я смотрю на вас. Сейчас у меня возникают такие образы, когда я вас вижу». В таком подходе лежит одна из основ гештальт-терапии: мы можем просто разглядывать, воспринимать и переживать то, что происходит между нами сейчас, независимо от историй, которые уже успели себе рассказать.
Например, клиентка воспринимает ситуацию так, будто муж отдалился от неё, потому что у него появилась другая женщина. Когда я подробнее её расспрашивал, оказалось, что муж действительно засыпает сразу, как приходит домой, но перед этим принимает снотворное, потому что сильно тревожится. На работе у него проверка, поэтому он много времени там проводит. Когда элементы, которые клиентка игнорировала из-за своей тревоги, были добавлены в её поле восприятия, знакомая фигура изменилась. Тревога снизилась, потому что она стала замечать больше феноменов.
Это послание и клиентам, и терапевтам: пытайтесь замечать чуть больше. Терапевт не самый умный человек — не супервизор и не тренер, который просто дольше что-то знает. Он лишь немного более обучен и внимателен к феноменам в поле, умеет лучше их замечать. На супервизии бывает очень интересно: клиент и терапевт работают, терапевт совершенно не замечает каких-то вещей, а со стороны, даже из группы, всё хорошо видно. Кажется: как же терапевт не видит очевидного? Но позиция наблюдателя даёт более широкий угол зрения и дистанцию от истории.
Этот принцип лежит в основе того, что иногда кажется магическим выбором терапевта клиентом: «Боже, пришёл клиент — и он точно на мою историю, у него происходит всё то же самое». Конечно, это неправда: происходит не всё то же самое. Просто, встречаясь с человеком, мы тоже тревожимся, нам небезопасно, не очень понятно, о чём с ним говорить. И из всей его истории мы выхватываем именно те элементы, которые нам знакомы, придаём им знакомые формы. Поэтому полезен супервизор: он может заметить дополнительные формы, которых терапевт не видит, потому что сам вовлечён в процесс. Потом можно прийти в свою группу и заметить что-то ещё. Это в некотором смысле бесконечный, но очень интересный процесс.
Именно поэтому групповая терапия поднимает больше материала, чем индивидуальная. Индивидуальная терапия часто нужна, чтобы потом отрабатывать этот материал, эти истории и переживания. А групповая терапия поднимает очень много вопросов и вещей, потому что в ней много людей и много сомнений.
Следующий принцип — актуальность, всем известное «здесь и сейчас». В гештальт-терапии считается, что нет прошлого и будущего, есть только настоящее. Прошлое присутствует в виде воспоминаний, но вспоминаю я прямо сейчас. И почему-то именно это воспоминание приходит ко мне сейчас. Будущее присутствует в виде предвосхищения событий: например, я тревожусь о встрече с женой после интенсива. Когда я тревожусь, это происходит здесь и сейчас.
В этом смысле можно сильно удивляться тому, что человек приезжает на интенсив с конкретным запросом: например, что-то понять про мужско-женские отношения или про отношения с мамой. Он выбирает терапевта, приходит, садится с этим запросом — и вдруг возникают совсем другие чувства, приходят другие мысли, хочется говорить о других темах. И не факт, что они менее значимы. Просто прямо сейчас, рядом с этим конкретным терапевтом, актуализировалось что-то другое.
Конечно, можно пытаться вернуться к старому запросу, который сейчас почему-то не заряжен, и несколько насильственно его реализовывать. Но лучше понять, почему именно сейчас, глядя на этого конкретного терапевта, возникают такие воспоминания или приходят такие чувства.
Мы часто говорим: «Тема не заряжена», «Фигура не заряжена», «Нет энергии». Это, конечно, специальный язык. На самом деле имеется в виду, что история, которую человек сейчас рассказывает, почему-то не затрагивает достаточно высокого эмоционального или телесного напряжения. То есть в данный момент тема, идея или история самого человека не слишком волнует.
Это может означать и то, что человек сейчас ничего не чувствует. Например, он настолько напуган или находится в таком сильном стрессе, что замирает. Но это замирание может выглядеть как удерживание большого количества энергии: она не проявляется, но тело сильно напряжено. У человека могут чуть подрагивать руки, ноги, губы, или он просто выглядит натянутым, как струна. Тогда мы говорим о высоком уровне энергии, с которым человек рассказывает свою историю.
При таком уровне энергии важно не спешить её снижать. Мы говорим группам и терапевтам: не спешите исправлять, обещать, давать «конфеточки», рассказывать, что всё будет хорошо и всё изменится. Когда человек переживает так много, ему может стать доступно что-то, чего прежде он не понимал; он может заметить другие вещи.
В групповой работе принцип актуальности проявляется так: групповой терапевт может связать историю, которую рассказывает клиент, или сон, приснившийся ему накануне, с тем, что конкретно происходит в группе. Например, сновидение может оказаться для клиента посланием от одного из участников. Задача гештальт-терапевта — всё время делать движение в «здесь и сейчас»: связывать воспоминания о прошлом и предвосхищения будущего с тем, что происходит сейчас, возвращать клиента в настоящее. Иногда это может сильно раздражать, но работает хорошо.
Следующий принцип — принцип реальности. Когда мы говорили о феноменологии, могло показаться, что внешнего реального мира не существует, а есть только наше представление о нём, данное нам в сознании. Некоторые радикальные гештальт-терапевты действительно так считают: сейчас как будто нет ни вас, ни кого-то ещё, есть только моё представление, моя фантазия. Этому противостоит философское направление реализма: его представители считают, что реальность существует вне зависимости от того, знаю я о ней или нет.
Есть также принцип идеального. Мои переживания, моя точка, в которой я нахожусь, могут сильно отличаться от образа, в котором мне хотелось бы оказаться. И вместо того, чтобы переживать то, что со мной действительно происходит, я начинаю подстраиваться под этот образ.
Например, Женя говорил, что ему иногда сложно: он сильно отстраняется от историй, которые ему рассказывают, и называет это скорее цинизмом, чем переживанием. В такой момент можно попытаться стать идеальным терапевтом: быть очень симпатичным, стараться понимать и вникать, демонстрировать сочувствие и оказывать поддержку. Но тогда энергия уходит из контакта, потому что в этот момент я оказываюсь в контакте не собой. Человек, который действительно сейчас разговаривает с вами, как будто не подходит, и я стараюсь мыслить себя как некий образ.
Это не значит, что нужно вываливать на клиента всё, что с вами происходит, и говорить: «Ты знаешь, мне сейчас сложно, мне вообще неинтересно, что ты говоришь, я занята своими переживаниями». Но можно сказать иначе: «Я сейчас нахожусь в сложной ситуации. Я слышу, что ты говоришь о важных и трудных для себя вещах, но мне сейчас действительно не получается включиться с большим сочувствием, потому что я занята какими-то своими переживаниями. Давай попробуем встретиться в этом месте».
Конечно, важно различать бытовое отреагирование переживаний, которые трудно удерживать внутри, и интервенцию, когда мои переживания оказываются полезными и важными для клиента. В этом смысле хорошо задавать себе вопрос: кому сейчас нужно, чтобы эти переживания оказались в контакте — мне или клиенту? Если это нужно клиенту, тогда имеет смысл об этом сказать.
Теперь об осознавании — это тоже важный маркер гештальт-терапии. В каком-то смысле процесс гештальт-терапии начинается с первичного договора между клиентом и терапевтом. Клиент обязуется осознавать то, что происходит с ним в жизни и в контакте с терапевтом, а терапевт обязуется делать всё, чтобы этот процесс был непрерывным. Осознавание в гештальт-терапии — один из центральных инструментов работы. В каком-то смысле вся гештальт-терапия к нему и сводится.
Когда мы, например, амплифицируем переживание, помогаем клиенту усилить чувство, предлагаем сказать что-то прямо кому-то или громче, мы делаем это для облегчения процесса осознавания: чтобы человек прямо сейчас что-то понял и смог это пережить.
Это сложное понятие. Есть consciousness — сознание, понятие более ментальное и несколько более далёкое от гештальт-терапии. А осознавание — процесс более чувственный, феноменологический, и он как раз к гештальт-терапии ближе.
Осознавать можно только здесь и сейчас — мы снова возвращаемся к принципу актуальности. В английском языке это хорошо передаёт время Continuous: когда вы говорите о действии прямо в тот момент, когда его совершаете. Если мы вспоминаем о чём-то уже прошедшем, это скорее когнитивный процесс. Осознавать же можно только в настоящем времени, в процессе, который идёт прямо сейчас.
Терапевт постоянно подводит клиента к осознаванию и стимулирует его, но важно, чтобы и клиент сотрудничал с терапевтом, тоже пытался осознавать происходящее. Я с большой симпатией отношусь к клиентам, которые честно работают: несмотря на множество защит и сопротивления, всё равно пытаются что-то осознавать, стремятся к контакту. Если клиент не будет помогать терапевту, у терапевта, конечно, ничего не получится. Это совместный процесс. Поэтому, пожалуйста, помогайте своему терапевту. Сопротивляйтесь тоже, но честно: если сопротивляетесь, говорите, что сейчас не можете об этом говорить.
Когда мы говорим об осознавании, важно помнить: в гештальт-терапии нет готового будущего, к которому мы точно приведём друг друга. Понятно, что всем хочется получить конкретный результат — например, хорошую личную жизнь. Но мы не знаем заранее, что именно приведёт к этому результату и что там вообще есть. Гештальт-терапия как процесс осознавания даёт человеку возможность понять, какие потребности сейчас для него важны, и выбрать способ, которым он может эти потребности удовлетворить. Больше мы не делаем.
Чтобы быть феноменологичным и осознавать, очень важно не торопиться. Психотерапия, гештальт-терапия — процесс медленный, неспешный, степенный. В современном мире мы привыкли жить быстро, поэтому сначала бывает сложно настроиться на такую степенность. Но на большой скорости можно многое пропустить, не заметить чего-то нового. Если останавливаться и замедляться, можно с большим вниманием увидеть вещи, которые на первый взгляд кажутся незначительными, но способны привести к сильным изменениям. Поэтому не спешите, не торопитесь.
Мне кажется, это хорошо иллюстрирует всё, о чём мы здесь говорили. Катя Полищук вчера выложила диалог из детской группы. Два мальчика разговаривают. Один спрашивает другого: «Как ты думаешь, что лучше — жопа или глаза?» Второй отвечает: «Я думаю, что жопа». Первый говорит: «А я думаю, что глаза». Тут к ним подходит девочка и говорит: «Дураки вы, это же главное — чья». Чтобы и жопу, и глаза разглядеть внимательнее и понять, что вам больше нравится.
