На нашем интенсиве лекционный формат. Давайте поговорим о важных темах и вопросах, которые поднимались вчера. Лекции на интенсиве создаются на основе того, что происходит в предыдущий день. Лекционное пространство — это место, на которое можно опереться, где можно подробнее коснуться актуальных тем, того, что сейчас тревожит и беспокоит.
Сегодня хорошо бы поговорить о начале интенсива и, если использовать знакомую терминологию, о том, что происходит в контактной зоне. О зоне любого начала: начала деятельности, процесса, разных событий, момента рождения. Наш интенсив посвящен Рождеству, рождественским встречам, поэтому особенно важно то, что происходит в начале любого процесса. Тем более что мы сами находимся в начале интенсива.
Начало сопровождается определенным переживанием — тревогой. Тревогой как состоянием, как событием. Что это такое, для чего она нужна? Может быть, это что-то не очень полезное, от чего стоит отсечься или избавиться? Многие говорят: когда делаешь какое-то дело, хочется не тревожиться, а быть спокойным, находиться в некотором нирваноподобном состоянии и с холодной головой принимать решения. Иногда это возможно. Вопрос в том, как прийти к такому состоянию, какой ценой и что при этом получается.
Если убрать вообще всякую недифференцированную тревогу, собственные опасения по поводу того, куда я иду, что делаю и зачем, если убрать тревогу фона, то это будет уже не очень про жизнь. Тревога скорее отражает рождение некоторой внутренней жизненной энергии, потенциала. В психотерапии мы описываем это недифференцированным термином «энергия»: то, что поднимает жизненный тонус.
Важно различать тревогу и тревожность. Чтобы студентам было понятнее, что имеется в виду под энергией, можно вспомнить ее телесный эквивалент. Мы что-то съели, запустился обменный процесс, и в организме появился избыток потенциала, который может быть куда-то распределен. Этот избыток потенциала мы называем энергией — некоторой способностью совершать работу. Здесь нет ничего мистического: речь идет о реальном, определенном и конкретном процессе.
Тревожность — несколько другая вещь. Это то, что тормозит и мешает ощутить и преобразовать энергию тревоги. Тревожность скорее связана с тем, что мы проецируем из прошлого в настоящее или будущее. Например, мой неудачный опыт первой встречи с психотерапевтом превращается в ожидание: этот психотерапевт не помогал мне раньше — значит, не поможет и теперь. Но до проекции возникает еще много интересных феноменов.
Когда мы встречаемся с некоторым потенциалом в организме, он пока недифференцирован, диффузен. Он основан на том, что наше тело может что-то делать, но это «может» еще не познано, не узнано. В этом смысле неузнанность можно рассматривать как ресурс, как потенциал. Узнавая свою тревогу, мы можем обнаружить, куда эта энергия способна быть направлена.
В нашей работе, в гештальт-подходе, мы исходим из идей целостности, холизма, то есть из взаимосвязи телесных, духовных, эмоциональных, ментальных проявлений. Современная психотерапия говорит также о связи этих процессов с социальными явлениями и фоном. Фигура тесно связана с фоном. Тревога выделения фигуры из фона — это энергия, которая помогает начать обнаруживать контуры, видеть и опознавать происходящее.
Наша задача — немного довериться идее ценности тревоги. Тревога как событие — не вселенское зло, от которого необходимо немедленно избавиться. Можно хотя бы попытаться ее полюбить, начать относиться к ней с доверием, увидеть в ее энергии нечто ценное. Я начинаю беспокоиться, со мной что-то происходит, тело как-то движется, внимание начинает гулять. Мы словно отпускаем собачку своего внимания бродить — и это тоже проявление энергии.
В теле могут возникать разные феномены: где-то заболело, где-то появилось наполнение, ощущение жара, холода или чего-то еще. Все это эквиваленты энергии, которые можно постепенно опознавать. Так мы подходим к вопросу феноменологии тревоги. Феноменология — это возможность описывать то, что со мной происходит: с телом, вниманием, психическими процессами, душой, мыслями.
О тревоге можно говорить в разных формах ее проявления, в разных творческих и странных событиях. Она может иметь телесный оттенок, находиться в теле. Кроме того, тревога начала контакта отличается от тревоги, которая возникает дальше по циклу контакта. Первая тревога — тревога выделения фигуры из фона. Затем появляется тревога: накормят меня или не накормят? Буду ли я сыт в этом контакте, получу ли я в нем что-то? Это тоже тревога.
Дальше может возникнуть проективная тревога: я проецирую из прошлого что-то на настоящее и будущее. После этого я могу тревожиться: дало ли мне это что-то, стоило ли вообще затевать этот контакт? Могу обратить тревогу о том, чего хотел бы себе, в тревогу о том, чего пожелаю тому, с кем контактирую. Например, клиент на первой сессии начинает заботиться о терапевте: «Удобно ли тебе? Свет в глаза не бьет?» Терапевт в этот момент может регрессировать, стать ребеночком, о котором заботятся, и с удовольствием принять эту заботу. Но тогда возникает тревога: как-то они поменялись ролями. После сессии и у клиента, и у терапевта может остаться тревога неудовлетворения. Вроде бы я пришел, чтобы заботились обо мне, а в итоге сам заботился о терапевте. Нужно ли мне это вообще?
Это феноменология тревоги как энергии жизни в разных точках взаимодействия: в терапевтических отношениях с клиентом, в контакте с другим человеком, вообще с чем-то или кем-то в среде. Для терапевта важно замечать свою тревогу и тревогу клиента, не путать, что относится к собственным переживаниям, а что, по фантазиям терапевта, относится к клиентским.
Способы реализации тревоги стоит рассмотреть отдельно. Они возникают на основе понимания себя, своей тревоги, дифференцировки ее видов и феноменов в собственном организме. Если вернуться к телесным проявлениям, можно выделить тревогу разных областей психических процессов.
Например, существует телесная тревога. Многие коллеги-врачи помнят препарат Тартино-запам — транквилизатор, обладающий вегетостабилизирующим действием. Такое действие снижает, блокирует, анестезирует тревогу на телесном уровне. Но наша задача — не поступать так, как врачи поступают в острых и тяжелых случаях. Врачебное назначение необходимо тогда, когда мы уже ничего не можем сделать, когда бессильны и нужно хотя бы на время получить облегчение. Тогда используются препараты, вызывающие анестезию.
Анестезия тревоги, ее полное исчезновение, — не тот результат, к которому мы стремимся в терапии. Анестезия мешает понимать, что происходит с телом: она блокирует встречу с собственной энергией, переживаниями и значениями тревоги.
Телесная тревога может сопровождаться ощущениями в теле, беспокойством, двигательным беспокойством, желанием все время передвигаться, ходить, двигаться. Другой компонент — эмоциональная тревога, которую можно описать как скачку чувств. Как у Высоцкого: «Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж». Такая эмоциональная скачка тоже может быть проявлением тревоги: чувства неустойчивы, перескакивают с одного на другое, с объекта на субъекта, с одного человека на другого.
Следующий компонент — ментальная тревога. Это более высокоорганизованная тревога, которая часто используется, например, преподавателями: энергия скачки и движения уходит в ментальную область, ассоциативный процесс становится более быстрым, энергичным и поддерживает осознавание своей потребности. Но эту энергию можно трансформировать и в скачку идей, и в энергию паузы.
Если энергия паузы включается в контакт клиента и терапевта, можно посмотреть: кто я, где я, зачем я здесь, зачем мне этот другой человек рядом? Можно не вываливать сразу всю информацию о жизни рода до седьмого колена, а сосредоточиться на себе и своих переживаниях.
Конечно, иногда важно отреагирование — событие, которое помогает сбросить избыток энергии, не способный в данный момент быть переваренным или реализованным. На некоторое время можно легализовать простое отреагирование: потопать ногами, постучать по столу, выругаться. Такое действие действительно временно приносит облегчение. В терапии мы понимаем, что это облегчение временное и само по себе не приводит к внутренней работе, к осознаванию и пониманию себя. Но на некоторых этапах отреагирование может быть уместно. Не нужно осуждать какие-то формы присутствия и проявления.
После этого можно вернуть в контакт вопрос: «Похоже, ты на что-то отреагировал. Давай посмотрим, что это было, про что твоя тревога, напряжение, эта энергия». Первым действием я могу, например, закрыться дома, побить подушку или банку, отреагировать без чьего-либо присутствия. Второе действие возможно только как ресурс отношений, как контактное действие в присутствии другого человека. Тогда можно посмотреть, что мне это дает, перевести тревогу в эмоциональные переживания, увидеть, что за ней стоит.
Может быть, я так оживляюсь и не могу пока понять, что это. Может быть, я могу разобраться только в энергии контакта, во встрече с другим человеком. А может быть, я так боюсь или стыжусь. Одна из ценностей работы с тревогой — в том, чтобы лучше ее дифференцировать, замечать переживания, которые за ней стоят. Тревогу можно описать как предтечу дифференцированных, понятных переживаний.
По некоторым высказываниям авторов, тревога может быть четко разведена со страхом как осознанное опасение чего-то конкретного. Клиницисты соотносят тревогу и страх так: тревога — это общее, диффузное состояние возбуждения и волнения, недифференцированное и ненаправленное; страх — это тревога, имеющая предмет, адрес, место, время.
В терапевтическом понимании тревогу можно легализовать как нечто более широкое, как предсостояние, в котором много разных переживаний и неопознанности. Можно говорить о полярности тревоги и возбуждения, тревоги и любопытства, тревоги и интереса, тревоги и волнения — как о полярностях, описывающих, по сути, одно и то же.
Только в контакте мы можем заземлять тревогу. Идеи избавиться от нее, перестать тревожиться, перестать ощущать напряжение похожи на попытку перестать замечать приборную доску, сигналы из внешней среды. Тревога напоминает приборную доску в машине или другом аппарате. Запрос «Помогите мне не тревожиться» похож на запрос «Выключите приборную доску» или «Дайте мне возможность не жить».
Тогда стоит понять: куда мы едем, что с нами происходит, что мы знаем о том аппарате, о той машине, в которой находимся? Что мы понимаем о своем теле, отношениях, обо всех аспектах жизни, из которых состоим? В нашей жизни есть биологическая, психологическая, эмоциональная, мыслительная, социальная, духовная части; в разных классификациях можно выделить и другие.
Легализовав тревогу и ее энергию, можно в контакте начать ею делиться, пытаться расположить эту энергию рядом с кем-то. Тогда ее можно распознать, дать ей место. Если же только отреагировать тревогу, не располагая ее в контакте, можно так и не дифференцировать ее, не понять, о чем она, не заметить ее значения. Одна из важных вещей во взаимодействии с другими состоит в том, что вся информация, весь наш опыт всегда создаются в контакте.
В начале жизни ребенок получает новое, способы адаптации к среде — от мамы. В дальнейшем он получает информацию о том, что с ним происходит, от среды, от взаимодействия с объектами, с другими людьми.
Это касается и отношений между участниками группы. В этом смысле тревогу всегда можно рассматривать как феномен взаимодействия. Это первая позиция. Вторая состоит в том, что тревога может возникать при встрече с фантомами: не с реальным человеком, а с нашими представлениями о нем. На следующем этапе дифференцировки тревога будет говорить о более сложных, более сложно устроенных процессах.
Хочу вернуть в группу идею о том, что тревога бывает разной. Она может быть очень просто устроенной: диффузной, непонятной, затапливающей. Может быть парциальной, то есть частичной: где-то проясненной, а где-то нет. Наконец, тревога может быть высокоорганизованной. Если выделить эти три общих блока, то по качеству тревоги мы также можем понимать, что происходит с нами и с другим человеком.
Важно признать ценность всех трех состояний: и диффузной, неопределенной, затапливающей тревоги, и частичной, и высокодифференцированной. Они отражают события нашей жизни, разные смысловые и коммуникативные блоки, разные слои развития, разные области жизни. Если глубже заглянуть в свою тревогу, можно встретиться с тем, что диффузная, затапливающая тревога сочетается с высокоорганизованной. При внимательном взгляде можно заметить две разные тревоги у одного человека в один и тот же момент. И все это возможно только в контакте.
Задача на сегодня — как-то заметить, стать более неторопливыми, заметить себя, человека рядом, заметить установку, считать все то, что происходит со мной и с другим человеком, и попробовать прояснить, что же нас действительно свело. Может быть, все то, что мы себе придумали, когда клиенты выбирали терапевта, не имеет никакого отношения к действительности. Это можно проверить, протестировать реальность.
Например, я могла представлять, что человек, к которому я сейчас подхожу как клиентка, достаточно доброжелателен. А он может быть зол на весь белый свет и находиться совсем в другом состоянии. Это можно как-то проверить. В этом смысле пауза — один из инструментов нашей работы при встрече с тревогой.
Пауза — это специально организованное пространство, где мы можем легально потревожиться: отпустить какие-то свои процессы, встретиться с пугающим состоянием и побыть в нем. В терапии часто говорят: «Давайте с этим побудем». Я не очень люблю это выражение: оно слишком часто используется и уже приобрело некоторый оттенок отвержения. Я скорее предлагаю заметить ценность хорошей организации взаимодействия через паузу. В паузе есть возможность переварить то, с чем мы встречаемся. Это очень ресурсное место, которое помогает нам идти путем, о котором я хочу сказать в заключение.
Вы знаете, что в жизни каждого человека есть три периода: когда он верит в Деда Мороза, когда не верит в Деда Мороза и когда сам становится Дедом Морозом. В заключение лекции хочу пожелать всем не спешить на пути к тому, чтобы стать Дедами Морозами. Вы это точно успеете.
Вопрос: затапливание тревогой и паническая атака — это связанные события? Да, очень связанные. Под панической атакой в клинике как раз подразумевается массивная, тотальная встреча с тревогой. При этом в нашей работе мы, по сути, делаем то же самое, когда встречаемся с тревогой меньшей степени выраженности: располагаем ее во времени и пространстве, пытаемся рассматривать, создавать некоторую карту тревоги.
Само это действие терапевтично и помогает справляться в том числе с паническими атаками. В терапии для этого важен сеттинг: одно и то же место, одно и то же время, определенность, например понимание, что у вас будет шесть встреч. Это помогает совладать с тревогой. Например, помогает уже то, что мы знаем: лекция закончена.
