Наша реакция была связана с выбором: читать лекцию на украинском или на русском языке. Мы приняли спонтанное решение читать по-русски. Мне важно было сказать об этом коллегам прямо, чтобы никого не обидеть и не создавать ожидания, что мы будем говорить по-украински. Те, кто привык и знает, что мы украиноязычные, пусть знают: сегодня лекция будет на русском, потому что в зале есть и те, кто знает русский, и те, кто не знает украинского.
Мирослава подсказывает, что пришло время назвать тему, которой мы сегодня будем заниматься. Тема лекции — формирование идентичности: некоторые особенности и условия её формирования, возможные изменения, проживание нового опыта и другие вещи, связанные с этой темой.
Эта лекция появилась не на пустом месте. Она родилась на тренинговском сборе, когда мы собирали отклики тренинговской команды о том, чем живёт каждая группа. В большинстве групп тема формирования идентичности находится рядом с темой отношений. Но, чтобы иметь возможность здорово перейти к отношениям, важно понимать, кто вступает в отношения, каково это «я», кто я рядом с другим человеком.
В этой теме можно наблюдать несколько основных способов присутствия. Первый я называю «песней маленькой птички» — или, скорее, кошечки, которая очень уменьшается, обо всём сожалеет, как будто никогда не имела никакого жизненного опыта. А если опыт и был, человек сам его сильно обесценивает. В силу своих особенностей и личной истории он уменьшает себя до размера незначительности, обесценивает собственную значимость. Это его личный выбор и способ жить.
Вторая крайность — когда человек как будто наряжается, надевает на себя образ кого-то большого и уникального, увешивает стены сертификатами или представляет себя через образ, который он то ли придумал, то ли усвоил как знание, то ли получил как родительскую мечту. Это может быть достижение, которое самому человеку не особенно нужно, но он привык презентовать себя через него. Получается, что во взаимодействие вступает не я, а некий образ; один образ встречается с другим образом.
С этим можно было бы смириться, но есть сложность: в жизни нет радости. Есть достижения, успех, деятельность, удовольствие, но при этом жизнь наполнена одиночеством, тоской и грустью от того, что меня не замечают. Я раним, не могу опираться на то, что у меня есть. Это тоже способ, при котором я и ты не встречаются.
Третий, условно более здоровый способ — когда представление о себе складывается из того, что я есть сейчас, что делаю, кто я и чем занимаюсь. Это ощущение себя в собственных размерах, в своей деятельности, в правде своей жизни, в том месте, где я сейчас нахожусь. Когда есть некоторая правда самого себя перед самим собой, именно этой правдой я вступаю в контакт с другими.
Это место мы будем периодически называть признанием: признанием того, что у меня сейчас есть, признанием данного момента жизни. Здоровая идентичность, как мне кажется, возможна тогда, когда есть признание: признание себя, другого и правды.
Идентичность — это ваш образ, это я в контакте, это то, кем ты себя считаешь. Это представление о себе как об уникальном существе. Идентичность формируется уже в раннем детстве.
Для её формирования важны три условия. Ребёнку необходимо, чтобы один или оба родителя сообщали ему: ты замечательный, желанный, хороший, и быть рядом с тобой — счастье. Не обязательно говорить это словами: это можно показывать мимикой, жестами, прикосновениями. Родители как будто отзеркаливают ребёнка, отвечают ему: «Да, всё правильно, ты мой родной мальчик».
Но родитель не всегда может быть хорошим зеркалом, не всегда способен адекватно отражать ребёнка. Если это происходит нечасто и не слишком травматично, ребёнок получает возможность присвоить себе эту отзеркаливающую функцию: он как будто начинает сам себя отражать и предъявлять себя, ожидая, что его примут, что он привлекателен.
Ребёнку также важно знать, что хотя бы один из родителей сильный и умный. Если эта потребность удовлетворена, ребёнок получает поддержку сильной личности в общении с внешним миром, который может быть довольно сложным для маленького человека. Конечно, у родителя бывают неудачи и промахи, не бывает всемогущих родителей. Но если ребёнок уже имел опыт идентификации с силой и умом родителя, то, сталкиваясь с его неудачей, он может обнаружить эту силу и ум в себе.
Ещё ребёнку важно чувствовать свою похожесть на мир, в котором он родился, и лишь небольшое отличие от него. Это развивает чувство социальной принадлежности. Если потребность удовлетворяется неадекватно или не удовлетворяется вовсе, возникает ощущение непохожести на других, чувство собственной странности.
Формирование идентичности происходит через идентификацию, то есть отождествление ребёнка со значимым взрослым, через стремление быть похожим на него. Сначала младенец идентифицирует себя с матерью. Позже, примерно с трёх лет, когда появляется ощущение «я», ребёнок начинает идентифицировать себя с родителем того пола, который он себе присваивает.
Родители по-разному поддерживают девочек и мальчиков. Девочкам чаще предлагают играть в куклы, поощряют нежность, усидчивость, покладистость. Мальчикам поддерживают интерес к машинам, активность, стремление к достижениям. К агрессии мальчиков родители обычно относятся терпимее, чем к агрессии девочек, а к слезам девочек — терпимее, чем к слезам мальчиков.
Девочки начинают копировать поведение мамы: так же готовят еду для кукол, повторяют её жесты, интонации, мимику. В этом возрасте дети впитывают буквально каждый мамин жест. Моя дочь очень любила носить туфли на каблуках: надевала шляпу, туфли и ходила, как мама. То же происходит с мальчиками: они пытаются копировать отцов, делать, как папа.
Позже ребёнок идентифицирует себя и со взрослыми, которые уже не являются родителями. Для девочки это может быть любимая учительница, крёстная, тётя, мамина подруга, героиня фильма, художница. Хочется быть похожей на неё, уметь делать что-то так же, как она.
Для женщины очень важно общение с женщиной. Мать или другая взрослая женщина вводит девушку в мир женщин: своим поведением и примером учит её быть собой, ухаживать за собой, общаться с мужчинами, вести себя среди других женщин. Так девушка приобретает определённые чувства, поведенческие стереотипы и способы самоидентификации. И важно, чтобы другие женщины сами стояли устойчиво. Это невозможно без признания, а признание возможно только в контакте, в паре.
Я, например, принадлежал к людям, которые занимались туризмом. Меня многие до сих пор знают, и я многих знаю. В этом смысле важно быть в чём-то хорошим и быть признанным среди своих людей, среди тех, кто занимается тем же делом.
Сейчас я сижу здесь и читаю лекцию. Я могу многое нафантазировать о том, какой я хороший тренер, как хорошо преподаю, какой я прекрасный в своём клубе. Но, чтобы относиться к себе с достаточным уважением, мне стоило приложить усилие, выйти на эту сцену и прочитать лекцию — чтобы быть признанным. Я признал многих коллег, которые сидят в этом зале и уже читали эти лекции, и хочу получить такое же признание.
Признание в некоторой мере служит хорошей энергией для развития, для интеграции опыта. Это целительный и важный процесс, когда я могу представить, какой я есть, или попытаться примерить то, кем мог бы быть.
Я размышлял и понял, что у меня есть одна мечта. Иногда я говорю о ней вслух, и сейчас готов сказать аудитории: я мечтаю поехать куда-то далеко, за Байкал, на какой-то интенсив в качестве клиента. Надеюсь, когда-нибудь так и будет. Это такая слабая мечта — куда-то поехать и побыть тем, кем я сейчас не являюсь. Но мне не хочется спешить с её реализацией, потому что я знаю риск: когда я пытаюсь быть тем, кем не являюсь, мне всё не так. Появляется смутное ощущение, что что-то не так, но определить, что именно, невозможно. Невозможно увидеть эту фигуру.
Ещё я хотел сказать о том, как это происходит в мужском мире. Мы с Мирославой размышляли, стоит ли говорить о некоторых племенах и сообществах с достаточно суровыми законами, где обряд инициации имеет строго определённую конфигурацию и ритуалы. Основная процедура там связана с проживанием сильных чувств, эмоций, боли, лишений и страданий в очень сильном присутствии и сопровождении мужчин — той стаи, с которой потом будут охотиться и жить. Это сообщество мужчин принимает юношу.
С одной стороны, это очень символично, архетипично и сильно. С другой — это заметно расходится с философией гармонии, в которой в человеке возможен и нужен баланс мужского и женского: сочетание жёсткости и нежности, ярости и любви. Мужчине должны быть доступны разные спектры переживаний. Интроект о том, что мужчина должен быть грубым, злым, волосатым, очень одноплановый.
Мне кажется, что жёсткая инициация в таких племенах во многом не позволяет развиваться творческим сторонам. Люди не выходят за пределы модели, которую определили для выживания. Там сохраняются строгие ритуалы, поляризация и разделение ролей. Они повторяют то, что делали предки сотни лет назад, почти без изменений.
Интересно наблюдение о понятии, которое там существует: «седые мальчики». Так называют мужчин, не прошедших обряд инициации. Они лишены прав на мужские функции в сообществе: не имеют права охотиться, создавать семьи, рожать детей, быть полноценными членами общества. Они становятся своего рода изгнанными и занимают неопределённую роль между мужским и женским.
В современном, относительно цивилизованном мире считается, что мужчина становится мужчиной как-то сам собой. Но это далеко не так. Очень грустно, когда в жизни встречаешь таких «седых мальчиков», относишься к человеку как к мужчине — и проваливаешься куда-то. В какой-то момент ощущаешь, что чего-то не хватает.
Рано или поздно те, кому дано попасть во взрослое мужское пространство, в него попадут. Когда возникает мужской разговор, можно прямо прояснять что-то, смотреть друг на друга. Мне не нужно прятать свою агрессивность, другому не нужно прятать свои свойства и знания. Можно распознавать, что думает другой человек и к чему он способен отнестись спокойно. Тогда отношения становятся настоящими, рождается пространство, где можно быть собой.
В нашем мире часто возникают истории, когда женщины пытаются утвердиться в глазах мужчин, а мужчины — в глазах женщин. Так бывает, например, если мама умерла, уехала или была слишком занята собой и ребёнком не оказалось другой женщины, с которой можно идентифицироваться. Тогда девочка становится папиной дочкой. Вырастая, она ищет отцовские фигуры в своих избранниках и строит определённый тип отношений.
Если рядом с мальчиком не оказывается мужчины, он может оказаться очень привязанным к матери. А если мать старается вырастить в сыне свою мечту, делегирует ему мужские качества, как будто выращивает идеального, сильного мужчину, но сам мальчик не видит, каким может быть мужчина, при этом от него требуют быть мужчиной, возникают сложные сценарии.
Если у мальчика достаточно сильная нервная система и он склонен протестовать, он может вырасти в человека, который всё ломает и крушит, как будто отвечает матери: «Вот теперь я тебе хороший мальчик». Если мальчик более тихий и спокойный, есть риск, что он не сможет отделиться от матери. Даже если попытается уйти, то может сделать это способом, который будет похож на удачное замужество с последующим усыновлением.
Другая сторона этой истории — когда всё внимание концентрируется на обожаемом сыне матери. Тогда становятся трудными отношения с людьми своего пола. В этих отношениях появляется много страха, небезопасности, к ним сложно приблизиться. И потом, вырастая, девочки начинают искать у мужчин женскую поддержку и сильно ранятся, потому что не находят того, что ищут. Мужчины также могут очень добиваться женщин, чтобы потом как-то устроиться рядом с ними, но не в партнёрских отношениях.
Готовя эту лекцию, мы пытались найти материал, который позволил бы достаточно хорошо описать особенности влияния семейных систем и родительских фигур на формирование идентичности. И мы присмотрелись к мультфильму «Кунг-фу Панда». В этом фильме мы нашли много хороших вещей. Я выяснил, что этот фильм уже описывали наши коллеги из Белоруссии и даже нашёл этот текст.
В этом фильме хорошо показано, насколько в формировании идентичности важны отцовские ожидания, отцовский или семейный сценарий. Здесь важно слово «предательство». Под ним я имею в виду не буквальное предательство, а ситуацию, когда мы пытаемся сместить заряженную фигуру с центрального места. Когда делаем выбор: либо оставаться верным себе, либо соответствовать тому, чего от нас ожидает другой.
Если родительские фигуры достаточно гибки и готовы принимать то, что есть у ребёнка или подростка, это становится возможным. Первый кризис идентичности начинается именно в подростковом возрасте: «Кто я? Куда мне? Кто я?» В этом месте в фильме хорошо показано, что папа способен признать собственные сомнения и своё бессилие перед тем, что сыну нужно идти своим путём.
Это видно уже в самом начале. Медведю снится, что он воин-дракон. Он просыпается от крика: «Вставай, тебе пора на работу». Выходит довольный, улыбается, а папа встречает его и говорит: «Здравствуй, ты так хорошо выглядишь, у тебя хорошее настроение. Что тебе снится?» Медведь начинает было говорить о чём-то хорошем, но тут же тухнет, опускает глаза и отвечает: «Мне лапша снится». Лапша — потому что гусь был владельцем ресторана и готовил лапшу. В этот момент медведь пытается соответствовать отцовским ожиданиям, быть не тем, кто он есть на самом деле. И в этом смысле он предаёт себя.
Потом, когда они разговаривают у ворот замка, медведь поджигает петарды, привязывает их к стульям, и у них случается быстрый, короткий разговор. Он поднимает глаза и очень робко говорит: «Я ухожу, прости». Он предаёт отцовское знание, ожидание, возможно, горе отца — и взлетает в небо. Конечно, это сказка, но у многих в жизни происходит примерно так. В какой-то момент каждому из нас приходится предать кого-то: либо себя и свои желания ради некоего суммарного развития, либо того, кто чего-то от нас ожидает.
Важно, что не всё потеряно и не всё так страшно. Можно как-то настраивать нынешние отношения, получать новый опыт отношений. В том числе это касается женских отношений.
Если мы сейчас находимся здесь, на этом интенсиве, и каждый из вас посмотрит на себя, на другого, на то, за что он держится, чего ещё не успел сказать, что важное припрятал… Может быть, и не нужно говорить всю правду. Но важно попытаться чуть дальше отойти от образа, который каждый из нас себе воздвиг, и подойти ближе к чему-то человеческому — к тому, кто я есть.
Этот образ никогда не будет по-настоящему удовлетворяющим и счастливым. Если выходить к людям только из образа, со своими желаниями из образа, то невозможно построить хорошие отношения. Там всегда кто-то будет мешать. Если человек строит отношения по нарциссическому типу, он сразу говорит: «Я всё поняла». Если это мужчина с какой-то хорошо развитой частью, он будет рядом с тобой так, словно без тебя. Внешне они могут светиться, но ближе не подпускают.
Можно пытаться имитировать близость, а можно попасть в неё — целиком. Мне бывает сложно, когда ко мне приходят и говорят: «Я хочу, чтобы ты признал меня женщиной». Я оказываюсь в непростом положении, потому что здесь есть напор: это и женщина, и коллега, и ученица, и дочь, множество ролей. Но невозможно признать что-то одно. Я не могу признать человека только профессионально и не смотреть на всё остальное, потому что моё впечатление о нём всё равно остаётся. И моё отношение определяется этим впечатлением.
Наверное, моё послание в этот зал такое: будьте собой — и тогда у вас будет всё по-настоящему. Попытайтесь, если что.
