Когда люди говорят о таком критическом слове, как «агрессия», разговор обычно оказывается не только о ней самой. Он о том, что мы думаем, чувствуем, с чем живём, куда попадаем и как с этим справляемся, как продолжаем двигаться, не останавливаясь. Нам хочется говорить о том, как мы попадаем в агрессию, как она связана с отношениями и как бывает непросто справляться с раздражением и сильными переживаниями.
Мы попробуем сфокусироваться на переживании под названием агрессия и рассмотреть его в связке с большой, всегда актуальной темой женско-мужских отношений. Как, переживая агрессию, не поубивать друг друга, сохранить отношения, построить их? Есть ли вообще такой шанс или это невыполнимая задача? В отношениях между партнёрами порой легче справляться с какими-то другими аффективными переживаниями, чем именно с этим. Немного затронем и теоретическую сторону вопроса.
Я давно занимаюсь гештальтерапией и её преподаванием. И, похоже, многие здесь проходили похожие этапы. Сначала мы обнаруживаем, что агрессия у нас есть, что это всего лишь ещё одно состояние человеческого организма, которое можно замечать. Потом радуемся этому открытию и начинаем пробовать. И вот начинается страшная полоса: мы гордо пробуем выражать агрессию всюду. Бедные близкие в этот момент начинают от нас шарахаться, а мы довольны собой, потому что наконец учимся это делать.
Но есть и печальная сторона: вдруг обнаруживается, что мы всех распугали. Мы, конечно, стали классными, но вокруг пусто. Возникают растерянность и вопрос: как теперь возвращать назад тех, кого уже далеко отогнали? Страшно остаться одному. И тогда начинается поиск формы: как выразить своё состояние и переживание так, чтобы не разрушить всё вокруг.
Когда мы произносим слово «агрессия», мы часто сразу представляем злость: человека, который громко ругается, машет руками и ногами, разрушает или убегает. Если вспомнить животных, у них есть три базовых способа обходиться с агрессией: нападать, замирать или убегать. Но важно помнить, что агрессия — не только злость. Это вообще некоторый фактор возбуждения, а то, как именно мы его переживаем и окрашиваем, ещё нужно распознавать.
Мы очень часто называем злостью другие состояния, иногда даже приятные. Например, человек смотрит на симпатичного мужчину или женщину и думает: «Что-то меня очень злит». Хотя там может быть интерес, любопытство, нежность, сильное возбуждение, много возможностей и много разных чувств. Но любое напряжение проще всего пометить словами: «Я злюсь».
При этом злость как чувство не первична, она вторична. Мы злимся уже после того, как пережили что-то другое, сильное и не всегда успели распознать. Злость может возникать от боли, страха, стыда, от того, что чего-то уже слишком много, даже от нежности, которую мы не знаем, как выразить. Можно злиться от неопределённости, потому что пока не ясно, что именно с нами происходит.
Если вспомнить ребёнка, он может злиться как будто просто так: потому что не получает того, чего сейчас хочет, или не может получить желаемое. И задача взрослого — помочь ему разобраться: «Ты сейчас злишься, раздражён или возбуждён? Ты не злой, ты любопытный. Ты чего-то не понял, не разобрался». Способность злиться вообще очень полезна. Это окошко в сторону наших потребностей.
Когда мы злимся, это всегда сигнал, разворачивающий нас в две стороны. С одной стороны, есть некая важная, насущная потребность, которая не удовлетворена. С другой — есть что-то, что мешает её реализации. Если относиться к своей злости внимательно, она становится проводником к тем зонам, которые почему-то остались слепыми, не исследованными или не наполненными энергией. Возможно, это та часть себя, которую я ещё не очень понимаю.
Но гораздо привычнее быстро пометить переживание как злость, а потом сделать то, что мы уже умеем: убежать, замереть или напасть. И тогда требуются большие усилия, чтобы остановиться и попробовать распознать, чем именно ты сейчас не удовлетворён, что на самом деле чувствуешь или чего пока не понимаешь. Это усилие остановки — одно из самых сложных не только в отношениях, но и вообще в жизни.
В разговоре об агрессии мы неизбежно сталкиваемся с тем, что мальчиков и девочек по-разному воспитывают и по-разному учат обходиться со своей агрессивной энергией. В культуре существуют мужские и женские способы обращения с агрессией, и они связаны с теми посланиями, которые мы получаем с раннего возраста.
Представим классическую полную семью: мама, папа и мальчик. Даже если отец умеет выражать агрессию, мальчик может его бояться, видеть себя слабее, чувствовать ожидания матери. Он получает двойное послание: с одной стороны, должен быть активным, первым, сильным, не плакать, добиваться своего, быть агрессивным, чтобы его боялись. Если не способен на это — будто бы несостоятелен как мужчина. С другой стороны, мама может жалеть его, пугаться его агрессии, ожидать, что, если он любит маму, он будет обходиться с этим как-то иначе. Так возникает путаница в обращении с собственной энергией.
Важно, чтобы у мальчика была возможность получить живой навык от старшего мужчины, чтобы отец приглашал сына в мужской мир. Это может быть что-то очень простое: совместное дело, увлечение, опыт, в котором ребёнок чувствует себя причастным. Но если отец постоянно занят, представлен в работе и почти недоступен, такого опыта может не быть. Тогда представления о мужском формируются через спорт, книги, фильмы, чужие истории и другие косвенные источники, особенно если в семье не было взрослого мужчины, который мог бы стать проводником в этот мир.
У девочки свои противоречивые послания. Ей часто говорят: «Ты же девочка, веди себя прилично», — говори тихо, не делай резких движений, не лазай по деревьям, не кусай мальчиков. Её учат не проявлять агрессию открыто, не предъявлять желания прямо, копить дискомфорт и злость. Нередко злость трансформируется в обиду, а обида направляется во внешнюю среду.
Здесь важно помнить, что агрессия бывает не только активной, когда энергия поднялась и включилось тело. Есть ещё пассивная агрессия, очень знакомая многим. Если сидеть надутой и молчать, а на вопрос «Что случилось?» отвечать: «Ничего, всё в порядке, я справлюсь. Даже я люблю тебя», — это тоже способ выразить агрессию. Послание при этом может звучать так: «Не трогай меня, я сама здесь посижу, не обращай на меня внимания». И любая открытая ярость может разбиться об это переживание.
Такой образ страдающей женщины очень быстро вызывает вину. А вина — это паутина, в которой человек сам запутывается. В отношениях это становится особенно заметно.
Когда работаешь с парами, видно, что на терапию они обычно приходят уже в тяжёлый момент: либо нести дальше уже нечего, либо один буквально приводит другого. И очень часто в работе обнаруживается, что та самая красная лампочка давно загорелась, но её не заметили, не услышали или слишком долго откладывали разговор о том, что происходит между ними.
Хочется что-то вернуть, но вернуть уже, понятно, невозможно; что-то новое тоже кажется не очень возможным. И всё же это может быть неплохая точка, чтобы попытаться выстроить отношения заново. Но для этого нужно, чтобы оба супруга решили: «Что-то у нас не так, давай пойдём в семейную терапию». Это почти идеальное стечение обстоятельств. В наших странах до этого обычно доходит не сразу: чаще один тащит другого буквально зубами.
В терапевтических отношениях мы тоже сталкиваемся со злостью. Начинающий терапевт, который умеет обнаружить злость и при этом получил важное знание, что терапевт должен говорить о себе, может сделать это очень легко. Клиент говорит: «Я на тебя злюсь», — а начинающий терапевт отвечает: «Меня это тоже злит». Для клиента это может быть очень удивительно, особенно если он ещё не очень понимает, что с ним будет делать человек под названием психолог или терапевт. Он заплатил немаленькие деньги и вдруг узнаёт, что заплатил за то, чтобы терапевт сообщил ему: «Вообще-то ты меня злишь».
Конечно, можно сказать: «Ну не делай так». Но давайте попробуем посмотреть, что за этим стоит. Если действительно усилить внимание к злости, заглянуть в её глубину, можно обнаружить, какая нужда её вызывает. И тогда искать не способ подавить это чувство, как нас часто учили, а форму, которая не будет разрушительна для отношений.
Когда я ищу форму в нашем взаимодействии с Володей, я учитываю, что это именно Володя. Я знаю какие-то его особенности, его реакции. Конечно, я не знала их сразу: поначалу это нужно было узнавать. И это относится не только к близким отношениям, но и к отношениям клиента и терапевта. В терапии тоже постепенно возникает определённая связь, общее поле, в котором можно замечать, что происходит между нами.
На самом деле, когда в контакте появляется злость, это может быть хорошо. Не в том смысле, что хорошо злиться или разрушать отношения, а в том, что для меня это некоторый сигнал. Тогда появляется возможность искать форму, в которой я могу сказать другому: «Знаешь, мне это действительно не нравится», — и посмотреть, что мы будем делать с этим дальше.
Любое наше движение, любой шаг — это уточнение того, где возможна встреча, а где происходит стирание контакта. В злости есть энергия. Если хотите, это энергия пары: благодаря ей можно реализовывать какие-то проекты — что угодно, начиная с рождения детей, создания чего-то прекрасного, творчества, улучшения качества жизни. Когда мы вместе, мы можем сделать то, чего в одиночку не сделали бы.
В терапевтических отношениях происходит похожая история. Благодаря этому переживанию мы можем учиться занимать своё место. В процессе диалога один человек может предлагать другому управление, любовь, жаление, власть: «Я уже всё сделаю, я уже всё буду проверять». Но для того, чтобы что-то сделать и измениться, нам нужно договариваться и оставаться в разговоре друг с другом.
Другой вопрос, что это бывает трагично и сложно. Мы часто остаёмся в фокусе обиды: он обиделся, я обиделась, он что-то сделал — и всё внимание удерживается на этом. Но в фокусе обиды часто нет реальности себя. Тогда важно попробовать вернуться к моменту отношений, то есть регулировать дистанцию.
И здесь хочется сказать важную вещь: регулировать дистанцию — не значит всегда её сокращать. Иногда мы отдаляемся для того, чтобы набрать паузу, увеличить расстояние, а потом вернуться. Отойти, посмотреть на другого со стороны, посмотреть на себя, подумать: куда мы сейчас пошли и что на самом деле происходит?
Когда мы слишком сильно в фокусе, становится трудно увидеть другого и себя. Поэтому, если в терапевтических отношениях появляется злость — у вас как у терапевта или у клиента в вашей терапии, — попробуйте сделать полшага назад, сделать паузу и понять: что сейчас происходит? Чего этому человеку не хватает, что ему можно дать?
