Я попробую доступно обозначить ещё одну тему. Она центральная, бесконечная, широкая, и я смогу только наметить в ней что-то важное. Это тема клиент-терапевтических отношений.
Обычно в терапию приходят по двум мотивам. Первый — когда что-то в жизни перестало устраивать и появляется ощущение, что нужны изменения. Это скорее вектор на решение каких-то точечных вопросов. Второй мотив — профессиональный: люди приходят учиться, чтобы стать психотерапевтами. Оба мотива замечательные и толковые, но я бы их разделял, потому что второй невозможен без первого. Совершенно невозможен. И тогда мы все становимся клиентами. По сути, любой, кто приходит с вопросом или с желанием стать психотерапевтом, — клиент.
Кто такой клиент? Я вчера остановился и задумался. Для меня клиент — в том числе и вы — это человек, который по своему объёму перерос панцирь привычек, перестал в него помещаться. Ему тесно, больно, может быть, одиноко. Есть желание выйти за пределы этого панциря, но для этого его нужно разрушить, а это страшно.
Панцирь привычен, знаком, он защищает. Я научился в нём двигаться, не знаю, как жить без него, но мне уже тесно. Жизнь в этом панцире становится какой-то заморной и часто не очень интересной. В ней может быть много грусти, растерянности, неуверенности. Что делать: оставаться в знакомом мире или рискнуть выйти за его рамки? И тогда возникает вопрос: как это сделать?
В этот момент, осознавая или не осознавая это, человек часто агрессивен, потому что для выхода за границы знакомого нужна агрессия. Агрессия — это движение к чему-то, «я иду к». Это сложно. А можно направить её на себя: съесть себя, дурака, вместе со своим привычным панцирем. Примерно в таком состоянии приходит человек — в первую очередь человек, который сейчас клиент. Он приходит к тому, кто назвал себя терапевтом.
Кто такой терапевт? Терапевт — это тоже, прежде всего, человек, способный переносить боль изменений. У него уже есть такой опыт. В терапевты не идут с глупой парадой; идут те, кому тоже было одиноко, страшно, грустно. Просто они немного раньше, чем клиенты, начали учиться переносить встречу с такими переживаниями.
У терапевта есть и то, чего пока чаще всего нет у клиента. Терапевт — человек верящий. Не верующий, а именно верящий. Вера даёт объём души. Это путь к феноменологии другого человека. Терапевтический объём души необходим, чтобы в нём поместился тот, кто пришёл: со своими углами, тревогой, неуверенностью, злостью, агрессией. Если объёма души у терапевта не хватает, он начинает об это царапаться, сильно задеваться. Тогда возникает опасность, что терапевт начнёт регулировать клиента, делать его удобным для себя, чтобы тот поместился.
Основная задача терапевтического контакта — развернуть клиента к себе. Это может сделать терапевт, который не занимается регуляцией клиента, а сам развёрнут к себе и озабочен тем, чтобы его объёма хватило для пришедшего человека. И, возможно, это одно из самого важного, чему терапевт может научить клиента. Такой подход — дорога к феноменологии. Он возможен только в контакте между двумя людьми, сидящими друг напротив друга, каждый в своём мире.
Карл Сигмунд совершил революцию в практической психологии. Долгие годы психология изучала, как устроен человек. Это любопытно, интересно, заманчиво, но тысячелетние попытки выстроить линейную схему нашего устройства не сбылись. Мы настолько сложны, что это невозможно. Этим параллельно занимаются многие науки. То, что внутри нас, условно можно назвать биологией, а для практической психологии, особенно для гештальт-подхода, важна точка на границе контакта.
Когда мы общаемся с окружающим миром, мы выстраиваем с ним контакт. Контакт возможен только с окружающей средой: я не могу контактировать только с собой. Контакт происходит на границе контакта — когда я из знакомого мне мира делаю шаг в неизвестность или в предполагаемую известность. Этот шаг сопряжён со всеми переживаниями, о которых я говорил: выходить или не выходить? Если выходить, то как? Стоит ли? Где граница моей тревоги и уверенности? Где начинается любопытство, а где вдруг проявляется немного безумная храбрость?
В своей основе все мы невротики. Всё, что в психиатрии называется патологией поведения, — пограничные состояния, психозы, — я вижу как степень и форму невроза. И в момент, когда я пытаюсь организовать свои действия на границе контакта, я могу испугаться, тревожиться. Вместо того чтобы остановиться, когда я не уверен, я могу раскрутить себя до состояния, близкого к пограничному или психотическому, только для того, чтобы мне не было страшно совершить этот шаг. А могу испугаться настолько, что не выйду вовсе, — и это будет другая форма неконтакта.
Терапевт, в отличие от клиента, немного больше знает о себе: о своём устройстве, особенностях, индивидуальных формах контакта, которые он организует для себя. Иногда он может многим делиться с клиентом, но не своими готовыми формами, потому что они развернут клиента не к себе, а к терапевту. Задача — помочь клиенту найти смелость быть любопытным к себе. Тогда любопытство и смелость помогут ему организовывать свои, исключительно собственные шаги навстречу чему-то или кому-то.
Контакт — это, прежде всего, признание различий и особенностей, признание и принятие. Я точно чем-то отличаюсь. Каждый из вас абсолютно уникален. Но в обыденности мы часто видим только себя и пытаемся регулировать не себя, а мир вокруг, по своему образу и подобию.
Например, жена говорит мужу: «Не пей. Почему ты пьёшь?» Ей с этим плохо, она искренне тревожится и заботится — вроде бы всё правильно. Но часто к терапевту приходят именно с такой задачей: «Исправь меня, любимый», или: «Сделай так, чтобы мой муж перестал пить». Это попытка отрегулировать другого. Но пока женщина не развернётся к себе, не начнёт искать, где здесь её собственное «я», не посмотрит, не заложены ли истоки происходящего в их отношениях, и не захочет что-то изменить в своей жизни, любые действия могут оказаться бесполезными.
Клиент-терапевтические отношения, как правило, проходят три этапа. Я сейчас специально не разделяю клиентов, обучающихся и терапевтов, потому что для меня это этапы пути в терапевтической практике. Мы все клиенты. И практика быть клиентом, умение периодически оставаться им до конца жизни, прекрасна. Иногда замотаешься, занервничаешь, засуетишься — и вдруг замечаешь: «Олег, ты опять пришёл, соскукоженный, озабоченный своими делами». Тогда нужно остановиться и вернуться в эту прекрасную позицию: побыть клиентом.
Первый этап отношений — принятие. Вы уже что-то слышали о человеке, он вам понравился, и вы выбираете: «Я хочу, чтобы ты был моим терапевтом». Иногда это даже этап восхищения. Клиент — разумный человек: зачем ему тратить силы, разворачиваться к миру, к осознанности, к Богу? Это сложно. Гораздо легче предъявить модель: «Я тебе заплатил, давай, расскажи мне, помоги мне». И ещё немного подсластить это доверием: «Ты прекрасный, давай, работай».
Не дай Бог, если у терапевта хорошо развита нарциссическая часть: тогда он может начать передавать клиенту свой опыт организации действий на собственных границах контакта. А терапевт для клиента — не тот, кто даёт готовые рецепты, а сопровождающий свидетель. Это уникальное место, где у клиента появляется шанс сделать что-то не так, как он делал раньше. В этом задача терапевтического контакта и терапевтического альянса: выйти из панциря привычек не в одиночку, а с помощью, с протянутой рукой, с дружбой и поддержкой того, кто рядом, сделать первые шаги изменений.
Второй этап — агрессивное отношение к терапевту. Это сложный момент, когда у клиента много растерянности: «Я же на тебя надеялся, я же тебя просил. Я смотрел на тебя разными глазами, может быть, даже манипулировал тобой, осознанно или нет. А ты не повёлся». Если терапевт не повёлся, значит, у вас хороший терапевт. Если он остаётся устойчивым и помогает вам разворачиваться к вашим особенностям, к вашему «я», к такому терапевту можно периодически приходить и много лет спустя. Он нужен, потому что я чего-то могу не знать.
Если удаётся прожить этот этап, пройти его, не слететься и не разойтись, наступает третий. Друг напротив друга сидят два человека: один сейчас в позиции клиента, второй — терапевт. Это вариант равных, встреча двух миров. Встреча привычного, знакомого мне, если я клиент, с другим взглядом, другими отношениями, другими переживаниями, которые я доверяю изучить в своей жизни. Это становится большой ценностью: я могу посмотреть на себя глазами человека, которому доверяю, позволить ему видеть меня со стороны — открытого, где-то беззащитного, — и делиться с ним своими переживаниями. В это время мои возможности и способности увеличиваются.
Я очень желаю вам в клиент-терапевтических отношениях пройти эти три этапа. Не так важно, станете вы терапевтом или нет. Важны изменения, которые происходят в нашей жизни. Конечно, стать специалистом в этой области тоже важно. Но если я закончил институт или получил какое-то профильное образование, а затем услышал что-то о профессии, то, как правило, это не совсем верное представление. В вузах практическая психология и психотерапия часто преподаются как нечто вспомогательное: где надо много помогать.
Но в основе терапии — развернуть человека к себе, а не заменить собой другого, не побыть для него скорой помощью или соседом. Посидеть и выслушать — уже не худший вариант, но на пути профессионального становления здесь могут возникать большие сложности. Эти способы помощи отличаются обращением к себе, пониманием того, что человеку, который идёт в терапию и хочет стать терапевтом, нужно пройти свой путь — путь лишения детскости и наивности.
Это сложная, но хорошая тема. Любопытство, детское или подростковое бесстрашие — прекрасны. Но очень заманчиво вернуться в то состояние, когда рядом есть кто-то большой и умный, к кому можно подойти и спросить: «Как мне жить? Как здесь быть?» Это большая замануха для клиентов. Да и мне, уже почти в шестьдесят, иногда очень хочется найти человека, который скажет, как мне меньше трудиться и меньше переживать. Такая наивная мечта очень притягательна, за неё хочется держаться как можно дольше.
Но каждый по-своему проходит путь от детскости к взрослению — в личной терапии и в профессиональном становлении. Взросление — это когда я могу опереться на себя, но не до бесконечности. Я не могу всё время опираться только на себя, мне очень нужен другой. Но до другого надо дойти: сохранить равновесие, выбрать направление, дойти и постараться создать контакт. Это непростая, но очень нужная задача.
Путь от себя к другому, в котором есть и доверие, и осторожность по отношению к окружающей среде, к окружающему миру, у каждого будет свой. Сейчас много говорят о конкуренции на терапевтическом поле, о пути в эту профессию. Не стоит особенно пугаться. Профессия достаточно сложная, трудная, но очень интересная. Она интересна тем, что на этом пути я ищу форму организации себя, а потом могу помочь другому в поисках его формы организации. Если это получается, в этом много счастья и удовольствия.
На ближайшие тридцать-пятьдесят лет я не вижу оснований для конкуренции на этой площадке. Недавно я пытался провести небольшой экспресс-анализ. В городе примерно с миллионным населением работающих, практикующих психотерапевтов разных направлений — около пятидесяти человек, может быть, сорок. Если у каждого из них по пять, семь или даже десять приёмов, то пятьдесят на десять — это пятьсот человек, то есть 0,5% населения города.
В странах, где психотерапевтическая практика имеет долгую историю развития и становления, услугами психотерапевтов пользуются примерно 5–6% населения, в основном средний класс. Любовь, Черновцы, Киев, Донецк, Москва — абсолютно не важны: речь идёт о тех же пяти процентах. Так что поле терапевтической практики абсолютно безбрежное.
Тем, кто решил выбрать для себя эту профессию, я бы сказал: делайте себя способными в этой профессии быть. Больше пока ничего не надо. Вам никто не помешает — это невозможно. Вам могут только помочь. Я желаю вам удачи на этом пути и хорошего следствия.
Пожалуйста, не расходитесь. В завершающий день у нас будет банкетное завершение. Я сейчас Наташе передам трубочку.
