Мы всё время чем-то ограничены: рангами, отношениями, работой. Все знают, что у нас есть ограничения. Если сравнить человека, условно меня, с каким-нибудь животным, например с обезьянкой, между нами будет существенная разница. Всю энергию, которая движет обезьянкой изнутри, она может реализовать в движении. Я этой возможности лишена, и это очень важно.
Если бы я была обезьянкой, вы видите, я волнуюсь, я бы от этого волнения, наверное, уже побегала по всей сцене. Но из-за своей социальной роли лектора я вынуждена сидеть и испытывать это напряжение. Часть его уходит в движения: например, можно дрожать ногой, ёрзать. А часть напряжения, слава богу, уходит в чувства.
Когда мы переживаем чувства, это и есть остановленное напряжение, то самое, о котором мы говорили. Напряжение может реализовываться в ощущениях: у меня здесь давит, тянет, напрягается. Это телесные ощущения. Оно может уходить в чувство — некоторое внутреннее состояние, достаточно наполненное энергией, которое я пока не могу назвать. Что-то меня перехватывает. Я могу описать большую любовь или что-то ещё — собственно, это вы и делаете на терапевтической сессии.
Наконец, если я понимаю, что испытываю тревогу, то это уже эмоция. Осознанное чувство — это эмоция. Мы говорили с Ромой, что очень хорошо, что мы их испытываем: это защищает нас от действия. Например, если я разозлилась и осознаю, что разозлилась, я уже не кину в человека стулом. Или если я осознаю, что происходящее в моём теле и голове — это тревога, то мне легче выбрать более подходящее действие, а не перебирать стулья и не бегать по сцене.
Чувства аккумулируют в себе энергию и защищают нас от действий. Поэтому важно их осознавать. То, что вы постоянно делаете на терапевтических сессиях, — переводите чувство в эмоцию, осознаёте, что с вами происходит. Осознанное чувство, то есть эмоция, внутри как будто весит меньше — как заархивированный файл по сравнению с обычным.
Как только внутреннее напряжение упаковано в эмоцию, с ним становится легче обходиться, с ним уже можно что-то делать. Это похоже на сказочного демона: когда вы знаете его имя, вы обретаете над ним власть. Точно так же, когда мы называем и осознаём чувства, мы получаем мощный рычаг, чтобы что-то с ними делать, направлять их на собственные желания и потребности.
Есть ещё одна сфера эмоциональной жизни, о которой важно помнить и клиентам, и терапевтам. Представьте кастрюлю с водой на плите. Если плотно закрыть её крышкой, какое-то время будет казаться, что ничего не происходит, особенно если крышка тяжёлая, а пламя не очень сильное. Но вода начинает закипать, напряжение внутри увеличивается, и, если крышка хорошо закрыта, она в какой-то момент с эффектом вылетает в одну сторону, содержимое кастрюли — в другую, а вы — в третью.
Одна из форм эмоциональной жизни — аффект. Аффект — это очень сильное чувство, очень сильное переживание, которое, начавшись, уже плохо осознаётся и плохо поддаётся остановке. Он часто сопровождается малоосознанной двигательной активностью, и в момент аффекта мы не очень осознаём себя. Аффекты могут с нами случаться, и это совершенно нормальная история. Это не что-то, присущее только людям с тяжёлыми нарушениями: каждый человек много раз в жизни испытывал аффект.
Когда вы испытываете аффект, вы немного теряете социальное лицо. Поэтому люди, конечно, часто не хотят переживать сильные аффекты, за исключением, например, аффекта влюблённости. К аффекту особенно склонен человек, который пропускает свои чувства и эмоции на ранних стадиях. Если я почувствовала неудовольствие и подавила его, потом почувствовала нарастающее раздражение и тоже подавила, затем почувствовала злость и подавила её, что будет следующим? Дальше я уже буду на всех бросаться или орать.
Если у нас есть возможность пойти назад и разбираться в чувствах, мы можем прийти к самому началу: выяснить, какие эмоции были первоначально. Это и происходит в терапии. Если исходить из того, что чувство мы испытываем вместо некоторого действия, то чувство указывает, какое действие нам изначально хотелось совершить, то есть в чём наша потребность. Это и есть тема потребности, один из важных маркеров гештальт-терапии. Мы выясняем, зачем, что и как происходит в нашей душе, в нашей психике, чтобы понять, что нам на самом деле нужно.
Часто чувства привычно делят на негативные и позитивные. Но если хорошо понять эту идею, становится ясно: чувства не плохие и не хорошие. Они указывают нам, что нужно, куда двигаться, чего нам недостаёт. Каждое чувство — своего рода курсор. Если я испытываю нежность, вероятно, у меня есть потребность в сближении. Если я испытываю злость, она говорит о том, что ситуация или действие этого человека мне категорически не подходит; мне хочется изменить эту ситуацию. Если я испытываю тревогу — нормальную тревогу, не ту, которая зашкаливает и мешает жить, а ту, что служит инстинкту самосохранения, — это говорит о необходимости замедлиться, прислушаться к себе и окружающим, осмотреться и сориентироваться в ситуации.
Чувства служат важным указанием на наши потребности. Если мы не подавляем их и не пытаемся от них избавиться, а прикладываем усилие, чтобы развернуть их назад, то можем узнать, что нам в этот момент требуется.
Если, например, на интенсиве во время первой тренировки в диалоге с вами у человека возникает аффект, стоит помнить: едва ли вы сделали что-то такое, что могло бы этот аффект вызвать. Конечно, можно сильно постараться, но, чтобы накопилось столько напряжения и социально адаптированный человек сорвался в аффект, должен уже длительное время идти некоторый процесс. Вряд ли вы его запустили. Вы могли оказаться последней каплей, после которой излился этот водопад, но едва ли вы его создали.
Если я вижу аффективные чувства у человека, которого знаю третий час в жизни, и приписываю их себе, то это в лучшем случае несправедливо. Вряд ли я настолько велик, чтобы за три часа в течение трёх дней довести человека до аффекта. Если клиент говорит, что ненавидит вас или, наоборот, вдруг очень-очень сильно любит, это не про вас. Одно послание пугает, другое может очаровывать, но не стоит ни пугаться, ни очаровываться.
Я не знаю, в каком случае стоит больше напрягаться: если меня ненавидят или если я оказываюсь таким прекрасным, очаровательным и могущественным. Помните: чем выше пьедестал, тем глубже яма с крокодилами. Если вы взошли на пьедестал, в яме вы тоже окажетесь, и крокодилы там будут очень недовольны.
Это подводит нас к следующему понятию — полярности. Но сначала ещё о переносимости чувств. Мы привычно делим чувства на негативные и позитивные, хотя сами по себе они нейтральны. Я бы скорее говорила о переносимости чувств, а она сильно зависит от воспитания. В детстве всем говорили или показывали, что хорошо, а что плохо. Например, мама могла не говорить прямо, что злиться плохо, но как-то реагировать на ваше недовольство так, что вы понимали: злиться нельзя.
Очень часто человек, наоборот, плохо переносит нежность, удовольствие или радость и может находиться в этих чувствах совсем недолго. А злость, вину или обиду способен носить годами. У каждого внутри есть некоторый список: какие чувства хорошие, а какие плохие. Из этого складывается и представление о себе. Мы не воспринимаем себя как целостную личность, в которой есть разные чувства; что-то в себе нам нравится, а что-то — нет.
Например, я привыкла думать о себе, что я очень щедрая. Конечно, во мне есть разные качества. Но если я не люблю проявления скупости и не хочу думать о себе как о скупом человеке, я могу мысленно спрятать эту скупость в кастрюльку и накрыть крышечкой: всё, этого качества нет, я не скупая. Но тревога остаётся, потому что на самом деле я знаю, что внутри что-то бурлит.
Психика устроена интереснее: сверху она как будто кладёт кирпич противоположного качества или чувства. Если в кастрюльку спрятана скупость, сверху будет лежать щедрость. И я становлюсь такой щедрой, такой щедрой, что окружающим видно, насколько это на самом деле чрезмерно. Это очень коротко теория полярности.
Или, например, я спрятала сексуальное возбуждение: была очень воспитанная, интеллигентная семья, и, конечно, сексуальное возбуждение кажется стыдным. Тогда тем кирпичиком, который будет виден всем, может стать благопристойность. Человек может иметь богатые сексуальные фантазии, много сексуального возбуждения, но предпочитать реализовывать всё это через очень благопристойное поведение и бороться за него.
Если в кастрюльке спрятан страх, то сверху может оказаться агрессия. Я не боюсь — я всех порву. Похожим механизмом образуются полярные пары, с которыми мы часто сталкиваемся, общаясь друг с другом, с клиентами, терапевтами, супервизорами и группой.
Наша психика склонна выделять яркие, полярные вещи. Внимание похоже на ночных мотыльков, которые летят к чему-то очень яркому. Поэтому и в себе, и в окружающих мы чаще замечаем то, что расположено на краях некоторой шкалы: белое или чёрное. А то, что между ними, все пятьдесят оттенков серого, как правило, замечаем гораздо хуже. Когда полярность сильно выражена, человек сам видит только одну зону — ту, которая оказывается очень яркой и наполненной.
Клиент, конечно, находится в уязвимой позиции, потому что ему всё время угрожает новый опыт. Он как-то жил, как-то структурировался, может быть, более или менее стабилизировался — несмотря на панические атаки, неудовлетворяющие отношения или соматику. Приходя к терапевту, человек чаще всего знает, что он делает, но не знает, что чувствует. А терапевт начинает задавать вопросы: «Как ты к этому относишься? Что ты чувствуешь? Что переживаешь? Как тебе с этим?» И это не просто диалог: все знают это по клиентскому опыту. Вроде бы пришли просто поговорить, а тут уже бьют по килограмму.
Главное, что происходит в начале терапии, — терапевт знакомит клиента с его собственными чувствами. Когда клиент рассказывает о себе, он уже обращается к своей внутренней жизни, к тому, что происходит внутри него. Терапевт ещё и обращает на это внимание: сейчас клиент стал иначе дышать, сейчас вообще перестал дышать, сейчас у него увлажнились глаза. Одновременно терапевт что-то понимает про клиента и помогает ему понять самого себя, передаёт ему это понимание.
Про чувства есть две новости: одна хорошая, другая плохая. Плохая новость в том, что они возникают сами, без всякого нашего контроля. Это система, которая обходит понимание, мозг и решения. Я не могу приказать себе: «Сейчас я почувствую злость», — и почувствовать её. Или: «Сейчас я почувствую нежность», — и почувствовать нежность. Чувства возникают сами по себе, и это неудобно.
Хорошая новость в том, что чувства, которые мы осознали и прочувствовали, уходят. Они освобождают место новому чувству. Они конечны: ничто не бывает бесконечным, кроме советской власти. Поэтому на самом деле спокойнее позволить себе осознавать чувства. Если же мы подавляем обиду, вину, злость, раздражение или любовь, тогда эти чувства остаются внутри, могут храниться годами и определять наше существование.
Что можно делать с чувствами? Все приходят с идеей как-то их контролировать. На самом деле контролировать чувства можно, но не в смысле вызвать их по желанию. Если они возникают сами, мы можем либо прикручивать их, либо усиливать. Например, человек приходит с проблемой тревоги, которая уже мешает жить: с тревожным расстройством или паническими атаками. Он учится замечать и осознавать свою тревогу. А дальше, в хорошей терапии, появляется навык: в тот момент, когда тревога возникает, либо совершать действия, которые немного успокаивают, либо, наоборот, усиливать её и доводить себя до уровня паники.
У меня сейчас живой пример: конечно, я тревожусь. Я могу пятьсот раз записывать лекции, но всё равно буду испытывать тревогу. Зная свою тревогу и осознавая её, я сделала ряд действий, которые её снизили: пришла пораньше, присоединилась, пришла в сервис, сделала себе кофе, ещё что-то сделала, отыграла эти действия. Постучалась по номеру, без звука побегала. Всё это снижает тревогу. Если бы я за полчаса или сорок минут до лекции села на этот стул, готовилась бы и перестала дышать, можете себе представить, насколько тревожно мне было бы сейчас.
Но есть ещё одна достаточно важная вещь. Наш мир чувств, мир эмоций, вообще внутренний мир очень индивидуален — как отпечатки пальцев. То, как какие-то вещи происходят внутри меня, нигде больше не происходит точно так же. Процессы, происходящие внутри каждого из вас, очень индивидуальны.
Поэтому, когда вы общаетесь в рамках терапевтического сеттинга, не стесняйтесь задавать больше вопросов. Очень соблазнительно вообразить, что я точно знаю, как внутри устроен другой человек. Это небольшая иллюзия, удобная для повседневной жизни: в обычном пространстве она работает. Но в терапевтическом взаимодействии она может оказаться ловушкой.
Если человек говорит, что с ним что-то происходит, и как-то это называет, мне как терапевту кажется важным и облегчающим с любопытством спросить: «А как это происходит внутри тебя?» Если человек злится, я понимаю, что могу не очень понимать, как именно устроена его злость. Более того, сам человек может привычно проскакивать это место. Но если он начинает подробно рассказывать об очень простых, казалось бы, вещах, происходят сразу два важных процесса. Я приближаюсь к пониманию того, что есть во внутреннем мире другого человека, а сам человек, рассказывая, начинает лучше это понимать.
У каждого из нас по-разному устроена эта сторона чудес, которую описывал Кэмпбелл. Помните, пожалуйста: будучи терапевтами, мы приходим туда, куда нас приглашают в гости. И мы идём туда как гости. Поэтому важно с уважением относиться к тому, как устроена эта другая сторона — с другими традициями, другими обычаями, часто не очень понятными.
У меня всегда возникает вопрос: вправе ли я решать, как должна быть устроена эта сторона, как ей правильно жить? Но если я прихожу туда скорее как любопытный гость, как любопытный турист, который везде суёт нос, щёлкает фотоаппаратом, но не лезет в те места, куда его пока не готовы пустить, то и моё пребывание в этой стране будет достаточно комфортным, и местные жители не слишком на меня ополчатся.
Осознавая индивидуальность каждого из нас и постоянно удерживая это в памяти, вы сможете совершить очень приятное, любопытное и интересное путешествие в мир другого человека. Именно таких хороших и интересных путешествий мы хотим вам пожелать в конце нашей интерпретации. Спасибо вам.
