Добрый день, уважаемые коллеги. Похоже, это первая наша, 15-я юбилейная конференция, которую мы начали на 15 минут позже. Обычно мы всегда начинаем вовремя, но в этом году обстоятельства складываются удивительным образом. Например, ручки, которые мы подготовили к конференции и на которых должно было быть написано «15-я конференция: от индивида к сообществу», оказались с надписью «от инвалида к сообществу». Мы не знаем, как так получилось, но, видимо, слово «индивид» оказалось для кого-то слишком сложным и незнакомым. Ручки, видимо, переделываются. Я надеюсь, там будет написано то, что мы планировали. Хотя может быть и вариант «от инвалида к профессионалу».
Эта конференция действительно юбилейная, 15-я. Ее организаторы — я, Наталья Алиферович, Геннадий Маличук, Алена Воскресенская, исполнительный директор Республиканского общественного объединения психологов и психотерапевтов «Гештальт-подход», которая на сцену идти отказывается и бдит на страже, и Татьяна Китилева, которая сегодня, к сожалению, еще несколько часов занимается в Педагогическом университете всей доброй речью.
Я попробую поговорить и порассуждать о том, каким образом мы появляемся в психологическом сообществе и как наш прошлый опыт влияет на то, кем мы в нем становимся. О прошлом опыте сломано очень много копий. Одна идея состоит в том, что он никак на нас не влияет: каждый новый момент жизни приводит к изменениям, а мир постмодерна не зацикливается на том, что было. Происходит «здесь и теперь», как мы любим говорить в гештальте, и это важно. То, что было когда-то, может быть не самым главным.
Но многие терапевтические подходы, да и наша собственная жизнь, доказывают, что прошлый опыт, как бы мы ни хотели, влияет на то, какое сообщество мы выбираем, с кем дружим, с кем воюем, как организуем жизнь в сообществе и свою терапевтическую практику. Поэтому микрокосмос — тот маленький мир, который человек организует вокруг себя в группе, где он учится, — во многом похож на макрокосмос, на реальный мир за пределами группы и сообщества, в котором он живет.
Мне хотелось бы обсудить, чем люди, которые нас окружают, похожи на наших близких и родных; как они были выбраны нами или как мы выбираем их; каким образом строить свою жизнь так, чтобы не делать в очередной раз свою семью, состоящую из отвергающей мамы и любящего папы, в том кругу и сообществе, которое мы создаем.
И начать я хочу со своего профессионального папы, который в этом году на конференцию не приехал в силу своей занятости, но прислал нам поздравление. Маленькое поздравление от Данила Нестеровича Хломова.
«Здравствуйте. Рад приветствовать 15-ю конференцию в Минске по гештальт-терапии. Уже как минимум 15 лет встречается сообщество. За эти годы оно расширилось, и гештальт-терапия растет и развивается. Это очень здорово, потому что гештальт-терапия — совершенно определенная культура обращения: культура обращения со знаниями, между людьми, с психологической компетентностью, с возможностью лучше разбираться и лучше адаптироваться к своим психологическим особенностям.
Это определенная культура психологического консультирования — можно в скобках сказать психотерапии, потому что здесь консультирование и психотерапия очень близкие понятия, переходящие друг в друга. За эти 15 лет то, что вначале было довольно странным и маргинальным занятием, стало обычным и нормальным. Пойти на консультацию к психологу, обратиться с каким-то вопросом, ходить к своему психологу — уже нормальное явление. На человека, который так делает, не смотрят как на сумасшедшего, а смотрят как на человека, который заботится о своей психологической гигиене, хочет лучше понимать и себя, и окружающих.
Очень радует, что на этих конференциях, а я на некоторых был, много молодых людей. Пятнадцать лет — довольно большой срок. Люди двигаются, меняются. Я, например, первую психологическую группу провел в 1978 году. Те, кто начинали это движение со мной, по возрасту уже довольно далеко ушли. И то, что есть молодежь, которая интересуется поддержкой и развивается, очень важно.
Мне кажется, важно, чтобы вырабатывалась определенная культура обращения с более опытными коллегами, чтобы становился возможным разбор и обсуждение сложных ситуаций, возникающих между коллегами. Чтобы было возможно нормальное обсуждение самых разных теоретических идей и нормальное отношение к идеям, которые разрабатывают коллеги, причисляющие себя к другим направлениям. Гештальт-терапия точно не враждебна остальным психотерапевтическим направлениям. Мы все занимаемся одним и тем же. Если у кого-то обнаруживается что-то интересное, это, конечно, надо узнать и как-то связать, употребить с нашей точки зрения.
Еще раз рад поздравить вас с началом 15-й конференции. Желаю удачи, хороших обсуждений, лекций, мастерских. Всего хорошего».
Это интересно, потому что Данила говорит: мы не враждебное направление, мы интегрируемся с другими направлениями. Гештальт — такой базис, программа-оболочка для многих. Но сегодня утром я сама была несколько расстроена, потому что прочитала комментарии к своему интервью на Onliner. Я вообще ни слова не говорила о гештальте, написала, что я семейный психолог и кандидат наук, потому что там меня представляли именно как семейного психолога. И большая часть комментариев была примерно такой: «А почему Наталья не написала, что она гештальт-терапевт?» И тут же: «Да гештальт — это секта, после этих гештальтистов люди разводятся, теряют работу. Был у меня один мужчина: хороший бизнес, пошел в гештальт — бизнес потерял, развелся».
Я слегка огорчилась, а потом подумала, что это хорошая иллюстрация темы сегодняшней лекции. Если говорить о сообществе и отношении к нему, то все, что люди говорят, больше отражает информацию о них самих, чем о том, что происходит. Сообщество разное, неоднородное. Представьте многоэтажный дом с двенадцатью подъездами. Очевидно, что там есть двери, за которыми живет дружная, любящая семья: родители с теплом и нежностью относятся к детям, заботятся о них, занимаются с ними, и там действительно царит атмосфера принятия. Но поднимитесь на два этажа — там какой-нибудь пьяный отец гоняет детей, бьет жену. И все это в рамках одного и того же дома. Но мы не говорим, что этот дом плохой, а тот хороший. Мы понимаем, что везде живут разные семьи, разные люди.
Точно так же и в гештальт-сообществе: всегда есть выбор, есть, условно говоря, разные крылья и части сообщества, где поддерживается разная культура.
Если говорить о теме сегодняшней лекции, я хотела бы использовать разные метафоры того, как мы ведем себя в сообществе. Одна из таких метафор связана с родами. Конечно, были дембеля — они знают, о ком я сейчас говорю, они сидят в этом зале. Они уже проделали свой путь, им ничего не хочется, они устали.
Метафора родов приводит к следующей метафоре — взросления ребенка. Каждый ребенок умирает как младенец, тот, кто находился в утробе матери, и появляется тот, кто может самостоятельно дышать, жить, двигаться. Если еще на минуту вернуться к теме матери и родов, то сообщество, которое растит каждого из нас и вырастило меня, Гену, Бориса, Сашу, трансформируется, когда рожает детей. И это тоже интересная вещь: как само сообщество относится к тому, что кто-то взрослеет и уходит.
Если вы знаете Библию, то помните героев, которым Господь говорил: «Отдай своего единственного сына Мне в жертву». К этому можно относиться по-разному, но одна из идей, один из символов здесь состоит в том, что для взросления, для того чтобы пойти своим путем, человеку нужно отказаться от самого дорогого, что у него есть, — например, от своего ребенка, от своего детища. Это необходимо, чтобы двигаться дальше и не останавливаться в развитии.
Точно так же ребенку в какой-то момент приходится предавать родителей. Предательство бывает мягким: например, когда вы понимаете, что хотите организовать свое направление. Такое часто случается. Вы знаете, сколько направлений выросло из идей психоанализа. Сейчас существуют, наверное, сотни разных видов психоанализа. Какие-то остаются в рамках взаимодействия с другими сообществами, а какие-то начинают конкурировать и совершенно не взаимодействуют друг с другом. Тогда мы попадаем в ситуацию более взрослого поведения, о котором я сейчас буду говорить.
Но все начинается с самой главной диады — мать-ребенок. То, как мы относимся к материнскому сообществу, во многом определяется тем, какой была наша мама, как бы грустно это ни звучало. Вездесущая мама здесь тоже появляется. И, конечно, нужно вспомнить прекрасные идеи о привязанности Джона Боулби: о том, что есть нормальная, здоровая зависимость, или привязанность, и нездоровая зависимость, или привязанность.
Здоровая привязанность — это когда мы связаны с матерью, но по мере взросления эта связь остается достаточно прочной, при этом у нас есть возможность организовывать и другие связи в мире. Сама связь становится качественно другой. Если вначале она очень плотная и прочная, потом истончается, а затем меняется во что-то другое.
Не очень здоровые типы привязанности относятся к трем вариациям. Первый — любимый нами созависимый тип, когда связь стремится оставаться такой же прочной, как в младенчестве. Люди тревожно-амбивалентного типа привязанности ведут себя не очень здоровым образом в отношениях: приклеиваются, присасываются, не готовы дифференцироваться.
Второй тип — люди, выросшие из детей, которым мама не могла дать нужного тепла и заботы. Мама часто пропадала, уходила на конференции, на группы, училась, получала образование, меняла мужей — в общем, была не очень доступной. Ребенок получил от нее послание: не будь ко мне очень близко, не приближайся, я все равно рано или поздно уйду. Поэтому в своей жизни он строит такие же отношения: не готов сильно с кем-то сближаться, все время находится на расстоянии.
Люди этих двух типов сильно отличаются поведением в сообществе. Люди с тревожно-амбивалентным, близким, созависимым отношением все пытаются склеить, всех помирить, не хотят конфликтов. Но если конфликт уже случается, то это вспышка ярости: кто-то пытается их бросить. Они прекрасны как участники группы, потому что всегда создают теплую, склеивающую атмосферу. Как бы мы к ним ни относились, они делают в сообществе много позитивного — как раз за счет своего дефекта отношений с матерью.
Другой тип держится настороже и в сообществе тоже сохраняет дистанцию. Такие люди предпочитают занятия за пределами сообщества, потому что знают: сколько ни приближайся, сколько ни включайся, любви все равно не будет. Поэтому надо держаться на расстоянии. Похоже, именно дистанцирующиеся люди говорят: «Еще непонятно, что ваш гештальт дает. Я услышала, что одна прекрасная женщина развелась с мужем, когда пошла в ваш гештальт». Сколько их ни убеждай, что, может быть, у этой женщины такие идеи появились и до этого, они не очень готовы включаться в близкие отношения.
Но для меня самое сложное — люди с хаотичным типом привязанности, у которых вообще тяжело понять, в какой момент и как они будут вести себя в сообществе. Иногда они с такой энергией внедряются в сообщество, приближаются к участникам, устраивают какие-то группы. А в какой-то момент вдруг неожиданно убегают. Как только им что-то говорят, они заявляют: «Ухожу и не вернусь». Когда видят, что за ними никто не гонится, опять прибегают.
Мы знаем таких участников: они иногда десять-пятнадцать лет могут учиться у нас. То приходят, поучатся, уходят, убегают. Но у нас не приветствуется MLM-маркетинг восьмидесятого уровня, когда тебе по тридцать раз звонят и говорят: «Ты важен для нас, вернись в группу». Ушел — значит ушел, почему ушел — это уже твое дело, до свидания. И тогда они думают: «Да что же это такое, никто не зовет, вроде никто не пытается…»
Действительно, сообщество растет и делится. Я помню первые конференции, Гена и Борис присутствовали: нас бывало пятьдесят, семьдесят человек. А в прошлом году было уже двести семьдесят. Сообщество выросло. И нормально, когда растущий ребенок проходит разные фазы: фазу, когда он очень связан с мамой, с материнским сообществом и со своей базовой группой; фазу, когда у него формируется доверие к группе или недоверие к ней. Это первые полтора года бытия в сообществе и в процессе.
Если посмотреть на классификацию Эриксона, то первые два года жизни в сообществе формируют либо нашу автономию, когда мы понимаем, что можем что-то делать сами, либо сомнения и нерешительность.
От трех до пяти лет пребывания в сообществе — это, как обычно, либо инициативность и продолжающаяся активность в сообществе, либо вина и яростное соперничество с братьями и сестрами, которых родители тоже нарожали. Они тоже хотят кушать, хотят клиентов, конкурируют, борются, враждуют. По сути, если перенести метафору Эриксона на первые пятилетки пребывания в сообществе, она очень красиво ложится и показывает, что здесь формируются многие базовые вещи жизни в сообществе.
Это ответы на главные вопросы: могу ли я любить людей, которые рядом? Могу ли я быть любимым, принимаемым, признаваемым ими? Могу ли я как-то влиять на свою жизнь, на обстоятельства своего поведения, или от меня ничего не зависит? Появляются ли у меня через пять лет жизни в сообществе навыки работы? Могу ли я делать то, что необходимо и что я хочу делать, — быть гештальт-терапевтом? Или я остаюсь тем же маленьким зависимым ребенком?
Самые основные вещи — доверие к миру, к своему сообществу, к самому себе — формируются здесь и теперь, в течение нескольких лет пребывания в среде. Поэтому важно, чтобы мы все пробовали создавать эту среду, каждый как может, и чтобы она была для нас доброжелательной.
Но среда — это не только мы здесь и теперь. Это еще условия, обстоятельства и другие среды, в которых находится гештальт в мире. В разных странах гештальт-подход занимает разное место. В России он, наверное, является топовым наряду с когнитивно-бихевиоральной терапией. В других странах с ним знакомы меньше. Поэтому очень важна поддержка тех, кто развивает хорошие профессиональные сообщества в других странах.
Сейчас — маленькое приветствие от дружественного нам Рижского гештальт-института и Артура Домбровского.
«Дорогие друзья, поздравляю вас с началом пятнадцатой, юбилейной конференции вашего института. Как бы я хотел быть с вами, но все не получается так, как хочется. Мне приходится быть там, где я есть, а вы есть там, где вы есть. Наверное, это прекрасно. Но, как видите, мы можем встретиться хотя бы в таком замечательном техническом ключе.
Я помню, как мне кажется, первые конференции. Они были наполнены приключениями, интересными открытиями. Все было новое, свежее, восторженно-восхитительное. Какие приезжали люди, какие были события, эти бесконечные вкусные ночные разговоры. А первые резиденции... Об этом вам расскажет Наташа, если расскажет все, что можно рассказывать. В общем, это тоже было прекрасно.
Я очень рад быть сейчас с вами хотя бы в таком видеоформате, эти две-три минуты. Мне бы хотелось, конечно, сделать и воркшоп, и доклад. Надеюсь, в следующем году, на шестнадцатую конференцию, я к вам приеду. Желаю вам хорошей, творческой, вкусной работы, интересных встреч, интересных разговоров. Будьте сами собой, будьте смелыми, учитесь выражать себя, спорьте. И будьте счастливы. Удачи вам, ваш Артур Домбровский».
Спасибо, Артур. То, чем я горжусь, — это то, что наше сообщество поддерживает дружеские связи с другими сообществами. Мы, мне кажется, в очень хороших и теплых отношениях с литовским сообществом. Лидита Калецкая, директор Вильнюсского гештальт-института, даже пустила своего супруга к нам учиться. У нас есть проект Литовского гештальт-института, Татьяна Веренко. Артур не смог приехать сам, но прислал своего эмиссара. В этом году украинцам было очень сложно до нас добраться: у них только-только была своя конференция. Но Саша Тимонюк полностью впитал дух Украины и привез его к нам.
Если говорить о развитии сообщества, я говорила про возраст до пяти лет, но люди развиваются дальше. По Эриксону, с шести до одиннадцати лет развивается либо трудолюбие, либо чувство неполноценности. Для гештальт-терапевта это очевидно: либо вы работаете, набираете группы, ищете клиентов, развиваетесь, то есть трудитесь, несмотря на то, что то кризис, то разруха, то лицензирование вводят, то отменяют, то снова вводят. Несмотря на все обстоятельства, вы продолжаете трудиться.
Потому что вопрос, на который отвечают на этой фазе, — это, по сути, вопрос влияния: быть, делать то, что хочу, не бояться ошибаться, искать новые навыки и социальные умения, которых не хватает, чувствовать себя хорошо в разных социальных ситуациях. Чувство неполноценности может быть всеобъемлющим, и тогда как раз на этом этапе наши клиенты, участники, члены сообщества могут сбегать.
И последняя стадия, на которой я остановлюсь, — подростковая: идентичность или ролевой беспорядок. Так как это пятнадцатая конференция, а граница этого периода — от одиннадцати до восемнадцати лет, то наше сообщество как раз попадает в эти рамки. Это, по сути, переход сообщества от детского к взрослому состоянию. Это и психологические изменения нашего сообщества, и физиологические: у нас гораздо больше взрослых людей. Еще пятнадцать-двадцать лет назад я сама была, как мне казалось, юной девой, а сейчас уже такая взрослая женщина.
Это период, когда взрослые, родители, либо враги, либо идолы. Это постоянный поиск ответов на вопросы: кто я, кем я стану, ребенок я или взрослый? И сообщество ищет ответы на те же вопросы. Кто я: еще терапевт или уже супервизор? Можно ли быть одновременно терапевтом, супервизором, ведущим групп, тренером, или это противоречит одно другому? Нужно ли дружить со своими учителями или нужно свергнуть их и забыть навсегда? Эти старики и старушки вообще мешают жить, клиентов отбирают.
Как разные виды нашей идентичности будут на нас влиять? Например, один — ученик Петрова, второй — Войпонова, третий — Усидорова. Сможем ли мы все вместе присутствовать на одной конференции? Или наша эмоциональная, корпоративная принадлежность будет мешать, и мы будем смотреть только своих, а чужих — нет? В чем будет наша настоящая идентичность взрослого гештальт-терапевта?
Как подростки ищут ответы на эти вопросы, так и мы ищем. Мы что-то добираем: учимся расстановкам, семейной терапии, арт-терапии. Нет того, кто не знает, что такое метафорические ассоциативные карты, нет того, кто не слушал лекции в каких-нибудь других направлениях. Но для того, чтобы идентичность сформировалась...
