Выпуск посвящен таким чувствам, как стыд и вина. У нас в гостях Даниил Хломов, директор Московского гештальт-института. Кому, как не гештальтистам, знать, что такое стыд и вина: они регулярно с этим работают, и, как мне кажется, именно в гештальте эти понятия проработаны особенно глубоко.
Что делать со своим стыдом и виной? Можно ли избавиться от этих проклятых чувств, подавить их, чтобы не испытывать стыда и вины, — и тогда все станет хорошо?
В гештальт-терапии есть идея, которой часто пользуются: все чувства имеют нормальное выражение, но могут становиться токсическими, то есть отравляющими. Есть нормальный стыд, и он больше всего похож на сигнал автопилота, на сигнал обратной связи о том, что вы выходите за пределы нормального режима.
Например, вы приезжаете в новую страну и хотите что-то спросить в киоске, но не знаете, поймут вас или нет. Это почти всегда сопряжено хотя бы с небольшим переживанием стыда, потому что ситуация происходит впервые. Точно так же, когда человек впервые выходит выступать, было бы странно, если бы он совсем не чувствовал стыда. Но это небольшой стыд, скорее неудобство.
Иногда переживание стыда становится захватывающим, невыносимым. Тогда и говорят о токсическом стыде: чувство оказывается чрезмерным, слишком сильным и уже не нужным. Важно, чтобы стыд работал, но оставался в нормальных пределах.
Противоположность стыду — гордость. Поэтому человек, переполненный стыдом, иногда пытается излечиться за счет гордости: сделать что-то такое, что перекроет прошлые неудачи или прегрешения, совершить что-то героическое. Возможно, и в обществе, где героизму придается сверхзначение, это отчасти становится способом компенсации стыда.
У одного из коллег вышла интересная книга о национальном стыде, посвященная Германии и переживаниям немецкой нации, связанным с постоянными обвинениями в том, что во Вторую мировую войну она проявила себя некрасиво. Там как раз разбирается феномен национального стыда.
Обычному человеку при токсическом стыде важно не компенсировать его гордостью, а разделить это переживание с кем-то. Стыд проходит, если удается разделить его с другим человеком. Когда прилетаешь в чужую страну и боишься выглядеть невежливым, обращаясь с вопросом, люди нередко подходят куда-то вдвоем — чтобы разделить это переживание.
Если есть кому рассказать о невыносимом стыде и другой человек способен выслушать, всерьез принять эту историю и само переживание, это становится выходом из изоляции, которую организует токсический стыд. Токсический стыд ведет к изоляции.
Когда событие уже произошло, сначала важно не выбрасывать стыд вовне, не говорить: «Это они такие нехорошие». Нужно признать: я переживаю из-за того, что мне стыдно. А затем преодолеть тенденцию к изоляции. Испытывая стыд, человек хочет отделиться, убежать, спрятаться, провалиться сквозь землю, чтобы никто его не видел.
С одной стороны, эта тенденция вполне нормальна: если человек совершил проступок, ему может быть небезопасно оставаться среди других, и желание оказаться одному — часть физической безопасности. Но, с другой стороны, чтобы чувство прошло и с ним удалось разобраться, нужен доверенный человек, с которым можно это проговорить.
Например, человек вечером идет через лесопарк, отходит с дорожки справить нужду и вдруг слышит шаги. Сразу возникает стыд: неудобно, вдруг заметят, и удовольствие от процесса уже совсем не то. Но потом он слышит, как другой человек тоже свернул в лес, и становится легче: все в порядке, он такой же, как я. Для стыда очень важно именно такое разделение.
Стыд — это еще и реакция, которая заставляет больше прислушиваться, внимательнее реагировать на окружающее. Но одновременно он подавляет физическую активность. При выступлении возникает стыд — и движения становятся неловкими, трудно свободно дышать и говорить. У стыда есть функция ограничения: настройка автопилота затрудняет дальнейшее отклонение. Раз уже отклонился, не нужно пока отклоняться еще больше.
Эта функция может быть и полезной, и вредной. Например, человек из стыда не может изменить свое положение: не решается попросить о повышении, хотя его могли бы повысить, и ждет, пока кто-то предложит сам. Но не дожидается. Он мог бы продвинуться вперед, однако из скромности, из стыда — «как же я буду за себя просить?» — остается позади.
Поэтому стоит признать, что тебе стыдно, и рассказать об этом конкретному человеку, которому доверяешь.
Бывает, что семья жила небогато и покупать себе дорогие вещи считалось нехорошим. Позже человек испытывает трудности, приобретая что-то дорогое и существенное. А после покупки обязательно как-нибудь наказывает себя: например, купив машину, может ее стукнуть или серьезно разбить. Это довольно частое явление, своего рода пик аварий, в которых человек наказывает себя. И чем больше мечты было вложено в эту покупку, тем сильнее он может себя наказать.
Чувство вины — это встроенное наказание. Я хожу и как будто делаю себе больно: я виноват. Стыд и вина связаны. Если у человека совсем нет стыда, то, скорее всего, нет и вины: нет ориентира, по которому он понимает, что в его действиях неправильно, а значит, он не может наказывать себя переживанием вины.
С виной история в чем-то похожа на работу со стыдом. Важно принять свои действия, взять на себя авторство: да, я поступил именно так. Но дальше не наказывать себя, а попытаться понять, почему это произошло. Если я сделал так, возможно, в этом был какой-то резон — и тогда нет смысла бесконечно виноваться.
Чувство вины важно контролировать, потому что у некоторых людей оно становится постоянным фоном жизни. Выйти из него они часто пытаются за счет того, чтобы их любили: «Да, я виноват, но ты же меня любишь».
Если есть возможность искупить вину, ее можно искупить. В наиболее известной реабилитационной программе по работе с алкогольной, наркотической и другой химической зависимостью — в 12-шаговой программе — есть важные шаги, связанные именно с переживанием вины. Химическая зависимость всегда с ней связана. Достаточно вспомнить состояние, когда просыпаешься после пьянки: сначала накрывает чувство вины, а уже потом приходит стыд, когда вспоминаешь, что именно делал.
В этой программе человек лично компенсирует ущерб, который нанес другим своим пьянством, там, где это возможно. Если можно попросить прощения — нужно пойти и попросить, даже если тебе откажут. По крайней мере, ты сделал все, что мог и что от тебя зависело. Если возможно, следует компенсировать ущерб материально.
Просить прощения — непростая вещь. Я помню давнюю программу, в которой и участвовал, и которую проводил у нас коллега из Новой Зеландии Гай Питти. Она была посвящена обучению прощению. Многие люди просто не умеют прощать — не только других, но и себя. Прежде чем прощать других, бывает очень полезно простить себя за то, за что ты себя никак не прощаешь.
Эти вещи взаимосвязаны. Если человек очень строг к другим, то он обычно сильно строг и к себе и этим портит себе жизнь. Тот, кто говорит: «Все, ненавижу, он мне так испортил жизнь», нередко ненавидит часть себя.
Это в чем-то похоже на ребенка, который в присутствии других плачет и шлепает себя за то, что разбил вазу. Окружающим от этого спокойнее: если человек так поступает, значит, совершив что-то неправильное, он сам себя накажет, и другим не нужно особенно об этом заботиться.
Но наказание — это более активная аутоагрессия, процесс, в котором я разрушаю себя или что-то свое, ценное для меня. Поэтому этот процесс опаснее. С чувством вины нужно работать не меньше, чем со стыдом: разбираться, откуда оно берется и где возникает. Многие сложности, неудачи и разрушения жизненных планов могут быть связаны именно с чувством вины.
Нельзя просто сказать: «Да идите все к черту, я ни в чем перед вами не виноват, мне ни за что не стыдно», — и выбросить эти переживания из окна. В таких мантрах есть какая-то часть правды, но для общества человек, не испытывающий ни вины, ни стыда, выглядит опасным. Если человек способен сам себя ограничивать и в чем-то наказывать, ему не нужны специальные наказательные учреждения и карающие органы. А человек, для которого «за все уплачено», может быть опасен.
С ним трудно строить личные или деловые отношения: в случае чего он скажет, что это чужие проблемы. Такие люди пугают. Это герой некоторых нашумевших сериалов, например Декстер. Если у человека обычные чувства работают иначе или не работают совсем, ему приходится выстраивать другую систему. У Декстера это нравственная система борьбы с преступниками, с другими плохими людьми, потому что другой системы, которая ориентировала бы его на социально приемлемую жизнь, у него не было. Эта конструкция все же позволяла ему встроиться в общественную жизнь.
