Начинается второй день конференции. Открывает его Елена Шуварикова, директор психического центра ДИСКИПИ. По основной практике она психолог, последние двадцать лет работает терапевтом. Раньше была аналитиком, ведёт аналитические группы самопознания для индивидуальных участников и начинает новый проект — группу анализа пар, в том числе гей-сексуальных. В такие группы иногда приходят и тройки, если именно так устроена пара.
Моя лекция называется «Чужой среди своих». Мне казалось, что это не самая простая тема, но, когда я начала собирать материал, увидела, насколько она мощная. Я хочу говорить о жизни человека, инакового в нашей культуре: с чем он сталкивается, как живёт, что имеет и чего не имеет, чем платит за то, что получает.
В первую очередь мне казалось, что эту конференцию нужно посвятить человеку, которого я впервые увидела вместе с его партнёром. Это произвело на меня неизгладимое впечатление — настолько велик был контраст с тем, что я обычно наблюдаю в нашей стране и нашей культуре. Те, кому доводилось их видеть, наверное, понимают, о чём я говорю.
Особенно на фоне политических событий в стране приходит в голову контраст между объявленными ценностями — свободой, демократией, равными правами — и реальностью. Между ними лежит большая пропасть. Вроде бы у всех есть права и доступ к структурам, которые должны защищать, оберегать и помогать. Кажется, что любой человек может обратиться к психотерапевту. Но, с моей точки зрения, это далеко не так.
Если говорить о гомосексуалах, существуют ограничения внешнего ресурса — внешняя гомофобия и гетеросексизм. Достаточно включить телевизор и посмотреть какую-нибудь юмористическую передачу: едва ли не в каждой обязательно появляется тема «глупых геев». Это постоянно звучит и в обычных компаниях, и, что особенно важно, в психотерапевтической среде, прежде всего аналитической.
Однажды в компании коллег я услышала такой разговор. Коллега рассказывала: «Представляете, у нас в газете рубрику о детско-родительских отношениях ведёт психолог, а она лесбиянка. Что она может понимать в этой теме? Чему она может научить?» Это говорила терапевт с практикой около пятнадцати лет. Это реальные тексты.
Фрейд ещё сто лет назад считал, что основная задача психотерапии с представителями сексуальных меньшинств — укрепление их самосознания. Однако практически все эти годы гомосексуальность квалифицировалась как одна из форм психического расстройства. Внешняя гомофобия ограничивает доступ к таким ресурсам, как полиция, медицина, церковь и психотерапия.
Но возможности помощи ограничивает и внутренняя гомофобия — неприятие гомосексуалом части самого себя. Это лишает его внутренней поддержки. Диапазон отношения к себе здесь очень широк: от изоляции, попыток игнорировать часть своего Я до агрессии. Это хорошо видно в переживаниях брезгливости и страха, о которых гомосексуалы часто говорят на консультациях.
Иногда можно услышать: «К себе-то я хорошо отношусь, я понимаю себя. Но когда вижу её или его, как она выглядит или как он себя ведёт, мне неприятно». Хотя, по сути, внутренняя и внешняя гомофобия — это одно и то же: неприятие части себя, вынесенной наружу. В каждом из нас есть и ядро собственного пола, и противоположное ему. Вопрос в самопознании и признании. Когда признания нет, возникает проекция этой части на другого, брезгливость по отношению к нему и соответствующее поведение.
Это подтверждается очень простым фактом из нашей жизни. Если вам рассказывают о гетеросексуальном мужчине и его семье, у вас может возникнуть множество мыслей: есть ли у него дети, где он работает, как зарабатывает, любят ли они друг друга, какие у них конфликты, есть ли квартира, машина, дача, как складываются отношения с родителями. Если же вам говорят, что это гомосексуальная пара, в голове обычно возникают совсем другие вопросы. Людей прежде всего начинают занимать сексуальные отношения пары: как они спят, какой у них секс, какие могут быть фантазии на эту тему. А ведь в такой паре, как и в традиционной, существуют все оттенки отношений: нежность, забота, поддержка, любовь, дети. Но эта сторона почему-то не включается в восприятие в первую очередь.
Мне кажется, что гомосексуалу не поможет терапевт, не принимающий собственную гомосексуальную часть, какой бы она ни была. В контрпереносе он будет конфронтировать с непринятой частью себя. Гомосексуал становится мишенью не только для проекции непризнаваемого в собственной сексуальности, но и по другим подходящим основаниям — как инаковый, маргинальный человек, в которого удобно поместить всё, что презирается в себе самом.
Приведу клинический пример из группы самопознания. Участница А — лесбиянка, единственная женщина такого опыта в группе, решительная, молодая, красивая. Участник Б — единственный мужчина, мягкий и чувствительный; в детстве он испытывал большой дефицит внимания со стороны отца. В какой-то момент А говорит ему: «Ты такая смелая, а я бы уже не смогла говорить о своей самой большой проблеме в жизни. У тебя нет мужчины, следовательно, ты не можешь иметь детей».
Б проявляет агрессию: явно хочет наказать её отсутствием мужской, отцовской поддержки. Суть не в том, что он не знает, насколько легко в современной жизни может решаться вопрос рождения детей. На сознательном уровне он, конечно, это знает. Суть в бессознательном способе продемонстрировать неподдерживание, своё негативное отношение. Если посмотреть глубже, можно увидеть проективную идентификацию: он помещает А в свою неподдержанную отцом часть и атакует её уже в другом человеке.
Вернёмся к внешней поддержке. Ни одна из ведущих церквей не признаёт гомосексуальность естественной и здоровой формой человеческой сексуальности. Право гомосексуалов на существование и их потребности игнорируются, а образ жизни подвергается суровому осуждению. Им говорят: «Покайся и откажись от этого».
Четвёртая защита — специализация, признание собственной исключительности. Это тоже не идеальный вариант, как любое нарциссическое переживание. Здесь происходит качание от грандиозности к ничтожности, от эйфории к депрессии. Это одна из защит, которыми пользуется гомосексуал.
В чём состоит терапевтическая помощь? Кажется логичным, что она должна заключаться в том, чтобы гомосексуал признал собственную индивидуальность, начал открыто говорить о ней и стал более целостным. Не скрывать себя, не прерывать себя, быть собой в выражении чувств. Вроде бы эта задача лежит на поверхности.
Но может случиться так, что чем ближе клиент становится к себе, к аутентичности, чем больше принимает себя таким, какой он есть, тем сильнее испытывает отчуждение от окружающих: семьи, прихожан своей церкви, членов группы, организации, коллектива. В этом парадокс терапии. Мы помогаем клиенту принять себя, а его жизнь от этого может становиться ещё более одинокой. Если, скрывая свою гомосексуальность, человек имел круг друзей, близких, их принятие и поддержку, то после открытого признания остаётся большой вопрос: сохранятся ли эти люди рядом с ним?
Клинический пример: клиентка долго не признавала свою сексуальную идентичность. Но, создав стабильную пару, начав планировать покупку общей квартиры и рождение ребёнка, она всё-таки решила рассказать матери правду о своих отношениях и чувствах. В ответ она получила от матери — и продолжает получать в течение нескольких лет — проклятия и угрозы отказаться от неё как от дочери. Мать — её единственный родной человек, она воспитывала дочь одна. Поэтому разрыв отношений с ней чрезвычайно болезнен: для клиентки это звучит как дилемма — отказаться от себя и сохранить мать или выбрать себя и потерять мать.
Как терапевт может настаивать на открытом признании клиента таким, какой он есть, если это может быть небезопасно и вовсе не обязательно сделает его жизнь лучше? Перед клиентом стоят тяжёлые проблемы адаптации к среде. Что выбрать: подавление себя, суицидные мысли, наркотики, внутреннее отчуждение ради сохранения безопасности окружающих — или открытую конфронтацию с ними? При этом понятно, что конфронтация может не закончиться никогда, она может продолжаться всю жизнь.
С моей точки зрения, это выбор самого клиента. Наша задача — рассмотреть, как можно наиболее эффективно и безопасно выстроить эту конфронтацию со средой, найти баланс между внутренней целостностью и внешней безопасностью. Наверное, не случайно даже среди психотерапевтов мы редко слышим открытое признание своей сексуальной идентичности. Исключение — Хармсинец, который спокойно говорит о своей жизни и профессии, и это потрясает. Казалось бы, это проработанный терапевт, который принял эту часть себя, и этого достаточно, чтобы просто жить и работать. Но, возможно, нужна ещё и соответствующая среда.
С другой стороны, сам по себе каминг-аут терапевта не гарантирует клиенту, что тот не только сможет его понять, но и будет думать о его безопасности и адаптации в нашей среде. Если кто-то читал мой кейс о работе с Алиной, который я публиковала в интернете, то помнит историю пятнадцатилетней девушки. Она пришла ко мне без родителей, сама нашла психолога, будучи школьницей и будущим психологом. Мы долго работали, и я описывала этот случай.
Это было пятнадцать лет назад. Я долго думала, как публиковать этот кейс, и решила прикрыть её, завершив историю тем, что Алина приняла свою телесность, восстановила контакт с матерью и построила отношения с девушкой. Но в реальности всё сложилось не так. Она смогла построить длительные отношения с девушкой и сейчас говорит об этом, живёт открыто. Сейчас ей тридцать лет, тогда было пятнадцать.
Скажу ещё о специфике переноса, с которым сталкивается терапевт. Большая часть жизни гомосексуалов — это подавление себя и страх отвержения. Не давая выхода своим чувствам, геи и лесбиянки практически ежедневно подвергаются жёстким гомофобным издевательствам и реальным унижениям. Естественно, в какой-то момент на терапевта, как на безопасную среду, переносится очень много гнева, который раньше был подавлен.
Гнев в терапии — неизбежное и необходимое чувство, если клиент движется в сторону большей свободы и аутентичности. Работе с одиночеством, страхом и гневом необходимо уделять время в психотерапии. Нужно быть готовым к тому, что эти чувства обязательно появятся в отношениях клиента и терапевта, особенно если вы проводите действительно хорошую психотерапию.
Есть ряд проблем, с которыми гомосексуалы могут обращаться к терапевту. Прежде всего это принятие собственной идентичности, переживание острого стыда и вины, внутренняя гомофобия, презрение к себе и проблемы с самооценкой. Для меня это очень хорошо описано в фильме «Горбатая гора», где один из партнёров живёт, убивая себя в семье с женщиной, убивая и себя, и собственную возможность быть в близких отношениях. Презрение к себе находит там очень ясное выражение.
Отдельная проблема — внутреннее раздвоение бисексуалов. Когда я думала об этом, вспомнила израильский фильм «Секрет»: как тяжело даётся выбор, которого как будто бы нет, но который всё равно необходимо сделать, как и любой выбор в жизни. Важны также страх оценки окружающих, сложности адаптации в социуме, аутоагрессия и депрессия, травмы открытого признания и травмы отвержения близкими и незначимыми людьми.
Большой проблемой остаются поиск и создание пары — в силу ограниченности ресурсов, о которых я уже говорила. Есть и проблемы взаимоотношений: поиск своей ниши и роли в отношениях. В однополой паре с ролями не всё так просто. В гетеросексуальной семье роли во многом начинают формироваться уже с рождения: кто я, какова моя роль, чем я занимаюсь, что поддерживает меня в семье. В однополых парах поиск своей роли, места и ниши может быть длительным процессом, иногда на протяжении всей жизни.
Существуют проблемы рождения и усыновления детей. Нельзя не учитывать, что многие возможности для однополых пар ограничены, как бы хорошо мы это ни понимали и как бы много ни знали. Есть и проблемы воспитания детей в гетеросексуальной среде, а также отношения с детьми от предыдущих браков или предыдущих отношений.
Мне очень нравится фильм «Птичья клетка». Меня особенно трогает история мальчика, выросшего в такой семье, который решает создать свою пару и хочет жениться на девушке-католичке из патриархальной семьи. Его воспитывали родной отец и партнёр отца, а мать ушла и жила своей жизнью. Чтобы создать впечатление полной, правильной, патриархальной семьи перед знакомством с родителями невесты, мальчик снова ищет мать — только для того, чтобы состоялась встреча с «родителями».
Есть и другая история. Женщина умирает, а её подруга, прожившая с ней всю жизнь, остаётся одна. Дом был оформлен на умершую подругу, и его забирают. Всё, что остаётся, — воспоминания.
С этим связана ещё одна группа проблем, с которой мы достаточно скоро столкнёмся, особенно в рамках нашей новой истории. Это проблема пожилых одиноких гомосексуалов. Психотерапевты работают с ней уже давно, но у нас эта страница истории только начинается: внутренняя легализация произошла лишь в последние годы. Пожилые гомосексуалы часто остаются в одиночестве, без детей, и им бывает не с кем разделить свои воспоминания. Бабушки на лавочке не будут слушать воспоминания одинокого гомосексуала. Наступает день, когда просто некому их рассказать.
Напоследок я хочу предложить вам одну интересную вещь. Сейчас я буду зачитывать вопросы, а вы попробуйте внутренне на них ответить. Потом, если кому-то захочется, можно будет поделиться своими чувствами. Это опросник для гетеросексуалов, Рочлин, 1992 год. Автор взял вопросы, которые обычно задают гомосексуалам, и обратил их к гетеросексуалам.
Как вы думаете, что является причиной вашей гетеросексуальности? Когда и почему вы впервые решили, что являетесь гетеросексуалом? Возможно ли, что гетеросексуальность — лишь этап вашего развития, который вам предстоит преодолеть? Возможно ли, что ваша гетеросексуальность — результат невротического страха перед лицами того же пола, что и вы?
Кому вы рассказывали о своей гетеросексуальности и как эти люди реагировали на то, что вы с собой? Подавляющее число развратителей малолетних — гетеросексуалы, 95%. Как вы думаете, насколько безопасно для вашего ребёнка общаться с учителем-гетеросексуалом? Почему гетеросексуалы уделяют так много внимания сексу? Почему они столь склонны к внебрачным половым связям?
Если вам никогда не приходилось заниматься сексом с лицом того же пола, откуда вы знаете, что не предпочли бы гомосексуальную любовь? И последний вопрос: почему вы стремитесь продемонстрировать другим свою гетеросексуальность? Разве вам недостаточно просто быть собой?
На этом мне хотелось бы закончить. Если хочется поделиться своими чувствами или задать вопросы — пожалуйста.
Мне кажется, что сами эти вопросы заранее ставят человека в позицию ненормальности, в позицию «другого». Даже когда такие вопросы задают гетеросексуалам, они вызывают сомнение и недоверие. А для гомосексуалов это ведь обычные вопросы. Когда вы начали их задавать, я подумала: вроде бы я считаю себя лояльной, терпимой, понимающей, но это не вполне честный ответ. Где-то внутри всё равно висит вопрос: почему они такие, нормально это или ненормально?
Я понимаю, что речь шла не только о давлении общества как о чём-то большом и абстрактном, но и об очень острых ежедневных тычках — например, о шутках. И я могу представить, как тяжело это выдерживать взрослому человеку, который принял решение о каминг-ауте. Но тогда непонятно, что делать детям в однополых семьях. Это ведь не будет их решением. Когда две мамы или два папы приходят в школу, а ребёнок каждый день слышит шутки о своих родителях, как ему защищаться? Как с этим справляются дети и родители?
Но дети, рождённые в гетеросексуальной семье, тоже не выбирают семью. Вообще дети не выбирают очень многого, хотя французские аналитики, например, говорят, что выбирают. С нашей терапевтической точки зрения дети сталкиваются со множеством вещей, которые от них не зависят: с тем, что они толстые или некрасивые, что им плохо даётся математика, что кто-то говорит что-то об их родителях.
И в любой такой проблеме то, что мы можем дать ребёнку, — это любящие родители. Это самое лучшее, что мы можем предложить: любовь, отношения в семье, поддержка, на которую можно опираться. Конечно, не факт, что этой поддержки всегда будет достаточно. Но какой ещё ресурс есть у ребёнка, чтобы вырасти здоровой, адаптированной личностью? Как можно защитить его от нападок — не только из-за однополой семьи, но и из-за чего угодно другого? В обычной школе будут дразнить любого ребёнка.
