Здравствуйте, коллеги, здравствуйте, друзья! На этот раз мы делаем наш репортаж из пригорода Бордо, из дома Жан-Мари Робина, где прошёл международный семинар для специалистов из России, Латвии, Литвы и Украины. В ходе семинара было прочитано много интересных лекций, состоялись дискуссии, супервизии, индивидуальная работа. Вы сможете посмотреть небольшую запись лекции, посвящённой интроектам, и составить своё впечатление о семинаре и о взглядах Жан-Мари Робина на гештальтерапию и интроекты. Надеюсь, вам будет интересно.
Интроекция — это процесс, а интроект — результат процесса, то, что остаётся после того, как интроекция произошла. В терапии мы чаще сталкиваемся именно с интроектами, с результатами интроекций, чем с самим процессом.
Термин «интроекция» сейчас всё чаще рассматривают в очень широком смысле. Но когда определение становится слишком широким, оно уже почти ничего не говорит. Для меня интроекция — один из процессов интернализации, то есть движения чего-то внешнего внутрь. Однако не всякое движение снаружи внутрь можно назвать интроекцией. Питаться продуктами — не интроекция. Вдыхать воздух — не интроекция. Научиться чему-то, усвоить знание, которое было снаружи, — тоже не интроекция. Я вижу людей, получаю визуальные впечатления и принимаю их внутрь — это также не интроекция.
Интроецировать — значит взять смысл у другого и присвоить его себе, добровольно или против воли, потому что собственное желание, осознанное или неосознанное, собственный смысл слишком трудно поддерживать, потому что он порождает слишком большую тревогу. Именно с этим мы и будем работать. Прежде всего необходимо вывести желание из конфлюенции, потому что в конфлюенции оно полностью раздавлено; позволить ему стать фигурой и дать ему достаточно поддержки.
Позвольте привести пример, который я использовал в одной статье. Когда я был ребёнком, а затем подростком, я был довольно хорошим учеником, кроме математики. В табелях появлялись оценки 18, 20, 15, но по математике были 0 или 1. Родители ругали меня за плохие результаты по математике, но одновременно передавали другое сообщение: «Ты ноль в математике, ты действительно Робин». В моей семье это была ценность, своего рода семейная традиция: быть нулём в математике. Мы — литераторы.
Что для ребёнка важнее: добиться успеха в математике или быть признанным членом семьи? Конечно, быть признанным. Для меня это означало быть нулём в математике. Чтобы быть признанным, нужно было пройти через это. Но проблема не в этом. Есть фаза жизни, в которой человек учится противостоять, — подростковый возраст.
Когда я был подростком и готовился к экзаменам, мне нужно было заниматься главным образом литературой, философией, сочинением. Я заметил, что если предмет меня вдохновляет, я могу получать замечательные результаты. Экзамен был своего рода покером: стоило обезопасить себя и выбрать предметы с высоким коэффициентом, например математику. Но я выбрал литературную секцию, где математики было совсем немного.
И всё лето перед экзаменами я впервые в жизни открывал книгу по математике и занимался до тех пор, пока не понимал. Так я прошёл всю книгу. В следующем учебном году: первый триместр — Робин, 0; второй триместр — Робин, 1; третий — 18, 19. Преподаватель не понимал, что происходит. Он не мог заподозрить меня в списывании, потому что у моих соседей оценки были ещё хуже. Но именно потому, что я был подростком, я смог противостоять и отбросить интроект. Это то, что стимулирует подростковый возраст.
Мы можем воспринимать это и следующим образом: может появиться запрос на интроецирование, который проявляется в форме интроектов. Субъект находится в конфлюенции с интроектами. Интроект может быть спроецирован: это может быть проекция, содержанием которой становится интроект. Если я вижу, что интроект спроецирован в ситуацию, я буду работать с проецированием, а не с интроецированием. Интроектом здесь является только содержание. Интроект может подпитывать ретрофлексию, но сам интроект — не процесс. Это результат, остаток процесса интроецирования. Сейчас яснее?
