Здравствуйте, друзья, коллеги. Сегодняшнее интервью, сегодняшний репортаж мы делаем из дома замечательного психотерапевта, гештальтерапевта Жан-Мария Рабина. Наш любимый вопрос, который мы задаём всем нашим корреспондентам и коллекционируем разные ответы: что такое для тебя гештальтерапия?
Для меня гештальтерапия фундаментально, я бы даже сказал — исключительно, является формой психотерапии. Это может показаться очевидным, но мне важно уточнить: это не философия, не концепция жизни, не стиль жизни, не инструмент на службе предприятий и не коучинг. Это форма психотерапии.
Её основополагающая характеристика — то, что я называю делокализацией Self. Что это означает? На протяжении многих тысячелетий психологическая и философская традиции рассматривали Self, психическую жизнь, душу как нечто находящееся где-то внутри человека. Гештальтерапия делокализирует это представление и говорит: то, что другие называют психической жизнью человека, находится в контакте — между организмом и его средой.
Невозможно отделить человеческое существо от его среды. Человек постоянно занят контактами, созданием гештальтов и их разрушением. Это основная характеристика гештальта, то, что мы называем перспективой поля. Она вытекает из понятия контакта, или, можно сказать, контакт вытекает из поля: эти две вещи тесно связаны.
Важно, как человеческое существо в контакте со своей средой подходит к созданию форм, как оно придаёт форму своему существованию и переживаниям. Это может быть стиль жизни, симптомы, мысли, эмоции, но всё это — формы, которые человек придаёт своим контактам с миром.
Именно с этим гештальтерапия работает вместе с клиентом. Всё, что мы называем интрапсихическим, согласно нашей гипотезе, является следствием контакта. Поэтому мы работаем над контактом и над тем, что может ему помешать.
Интересно заметить, что в мире психотерапии всё больше других направлений — в частности, большая семья психотерапий, таких как психоанализ, с одной стороны, и поведенческая психотерапия — приближаются к тому, что гештальтерапия утверждала и практиковала с самого начала. Они не признают, что это гештальтерапия, и я не знаю почему. Но, если посмотреть на развитие этих подходов, можно сказать, что гештальтерапия в какой-то мере опередила свою эпоху.
Я помню, как был президентом Европейской ассоциации гештальтерапии. На открытии Европейского конгресса, кажется, в 1991 году, я выступал с докладом, который назвал: «Гештальтерапия — прототип психотерапии завтрашнего дня». И то, что происходит сейчас, как будто это подтверждает.
Конечно, мы знаем, что у прототипа есть несовершенства. Это и есть прототип: нечто новое, ещё не полностью разработанное. Есть стороны теории гештальтерапии, которые пока недостаточно развиты. Это как машина, у которой ещё не вполне совершенны все аксессуары. Но я думаю, что у нас в руках исключительный инструмент, своего рода структура, опираясь на которую можно развивать и творить. Нам и следующим поколениям нужно продолжать эту работу. Всё началось с Перлза и Гутман, а затем получило продолжение. И я считаю, что у нас в руках действительно исключительный инструмент.
В конце — небольшая шутка. Во Франции была мода на вопрос: сколько нужно представителей разных профессий, чтобы поменять лампочку? Сколько нужно гештальтерапевтов, чтобы поменять лампочку? Десять. Один забирается на лестницу и вкручивает её, а девять стоят вокруг и говорят, что они при этом чувствуют.
Спасибо, Жан-Мария. Спасибо, друзья. Мы были в гостях у Жан-Мария Рабина под городом Бордо. До новых встреч. До свидания.
