Здравствуйте, дорогие друзья! Мы продолжаем серию репортажей «Гештальт ТВ». Сегодня мы встречаемся с легендарной личностью — Клаудио Наранхо. Многие из нас учились на его книгах, многие его знают, а для кого-то эта встреча станет возможностью больше узнать о Клаудио Наранхо и о гештальтерапии.
Для меня большая честь встретиться с вами. Одна из первых книг, через которые я познакомился с гештальтерапией около двадцати лет назад, была вашей книгой. Это почти чудо — иметь возможность поговорить с вами. Я задаю всем собеседникам нашего проекта один вопрос: что для вас гештальтерапия?
Иногда я говорю, что это новая форма шаманизма. Шаманы — целители, которые работают без рецепта и без формулы, интуитивно. Их собственное внутреннее состояние более здорово, чем состояние других людей, и они исцеляют, используя сочетание контакта и креативности. Думаю, именно так работал Фриц Перлс.
Я познакомился с ним, когда меня пригласили как антрополога провести в Эсалене воркшоп по шаманизму. Фриц недавно приехал туда и был среди участников. Мы привезли на воркшоп нескольких шаманов из Южной Америки, а я приехал вместе с Карлосом Кастанедой: он подвёз меня на своей машине.
Когда мы подошли к большому дому в Эсалене, где должна была проходить встреча, я впервые оказался там. Я собирался открыть дверь, но она открылась сама: в этот момент из дома выходил Фриц Перлс. Так состоялся наш первый разговор. Я спросил его, написал ли он что-нибудь новое после книги, вышедшей в пятидесятые годы. Он ответил: «Моё сострадание к людям очень ограничено».
Этот ответ показался мне очень интересным. В некотором смысле он подразумевал, что единственная достойная причина писать — думать о людях, заботиться о них и любить их. Но одновременно Фриц как будто принижал себя, признавая, что у него не так много любви к человечеству.
Я встретил его на воркшопе по шаманизму, и в перерыве Фриц жаловался на привезённых нами шаманов. Он говорил: «Я не меньше шаман, чем они». Одна шаманка рассказывала, что у неё бывают образы и видения, которые она использует как сигналы: они подсказывают ей, что делать.
Фриц сказал, что недавно работал с женщиной и терапия никуда не двигалась: он чувствовал, что застрял. Тогда он закрыл глаза и увидел образ лающей собаки. Открыв глаза, он сказал клиентке: «Ты звучишь для меня так, будто ты собака, которая на меня лает». После этого она начала плакать и ответила: «Мой муж говорит мне то же самое».
Когда Фриц говорил, что он такой же, как эти шаманы, он имел в виду: «Я работаю креативно и открыт всем посланиям, которые появляются в моём бессознательном». Мне нравится рассматривать гештальт именно в этом ключе, потому что такой взгляд уменьшает значимость теории.
После того как в пятидесятые годы Перлс написал книгу вместе с Гудманом и ещё одним автором, много лет спустя, в шестидесятые, Эсален попросил его написать что-нибудь для людей, приезжавших туда. Он попросил сделать это меня. Я написал монографию под названием «Я и ты здесь и сейчас». Фриц сказал мне, что впервые почувствовал себя правильно и хорошо интерпретированным.
Он не слишком заботился о своей старой книге и не особенно её любил: там было слишком много теоретизации от Гудмана. Он относился к ней как к своего рода паспорту в академический мир. Тогда он часто употреблял выражение «слоновье дерьмо». После моей короткой монографии он предложил: «Почему бы тебе не написать целую книгу?» Я закончил её через несколько месяцев после его смерти.
На английском эта книга называется «Отношения и практика гештальтерапии», а не «Теория и практика гештальтерапии». Для меня важны экспериментализм и наука о переживаниях.
Когда я начинал семинар здесь, я говорил, что многие великие идеи и начинания затем подхватывают люди, не обладающие качествами их основателей. Это произошло и с гештальтерапией. Как только Фриц умер, уже на его поминальной службе Пол Гудман критически говорил о том, что Фриц Перлс не уважал теорию, и утверждал, что теоретиком гештальтерапии был он.
Лаура, вдова Фрица Перлса, очень злилась на него. Когда он уехал из Нью-Йорка, то направился в Израиль, затем в Японию — в поисках себя. Формально они не развелись, но он не хотел возвращаться к отношениям с ней и не хотел с ней общаться. Когда он умер, он не оставил ей наследства и не написал завещания.
Её злость отразилась на работе некоторых последователей Фрица. Большинство специалистов в Нью-Йорке и его окрестностях больше общались с Лаурой, чем с ним: после своих путешествий Фриц уехал в Калифорнию и уже не возвращался в Нью-Йорк. Студенты, близкие к Лауре, отыгрывали её злость как злость на Фрица. Они хотели придать Лауре статус соосновательницы гештальта, изменить положение вещей.
Это было правдой лишь в том смысле, что она была умной женщиной и хорошим терапевтом. Но сегодня никто не говорил бы о гештальтерапии, если бы не Фриц Перлс и его огромная харизма.
Его вдохновение было искажено мнениями последователей из Нью-Йорка — более академичных, более интеллектуальных. Гештальт стал более теоретическим и потерял свой вкус, потому что его первоначальный вкус был ближе к практике дзен: прямой и живой.
У Фрица был революционный опыт. В одной из ранних статей, которую он написал ещё до нашей встречи, были слова: «Гештальт — это революционное отношение». Когда он уехал из Эсалена в Канаду, он хотел создать гештальтский кибуц, сообщество, в котором люди жили бы более честно, открыто и прозрачно. Можно сказать, что он был врагом условностей.
Поэтому вместо умного языка психоанализа — Super-Ego, инстинктивных драйвов и так далее — он говорил о «собаке сверху» и «собаке снизу». «Собака сверху» почти звучит как шутка. В английском есть слово underdog, обозначающее подчинённого, угнетённого человека. По контрасту Фриц изобрёл термин top dog. Но в испанском языке это выражение не имеет значения угнетателя; скорее, его можно соотнести с названием Достоевского «Обиженные и оскорблённые».
Что, по-вашему, ждёт гештальтерапию и куда ей следует двигаться?
Я думаю, у неё есть возможность для будущего развития. Есть хорошие терапевты и не очень хорошие терапевты. Уже важно, если мы можем указывать на тех, кто работает хорошо. Например, для своей программы МФАК я выбираю хороших терапевтов. В программе три уровня, и третий включает обучение людей работе друг с другом. Я приглашаю хороших гештальтерапевтов супервизировать этот процесс. Это один из путей развития: выбирать для обучения терапевтов, которые работают больше в духе Перлса.
Я написал книгу «Живой гештальт». В начале я замечаю, что такое название кажется избыточным, ведь гештальт сам по себе — нечто живое. Но сегодня разумно говорить о «живом гештальте», потому что наряду с ним существует мёртвый или умирающий гештальт.
Это во многом результат высокомерия ранних последователей Фрица из Нью-Йорка. После его смерти они стали утверждать, что знают лучше всех, потому что были его первыми учениками. Но они никогда не соприкасались с более зрелой работой Фрица, которая развилась после того, как он покинул Нью-Йорк и уехал в Калифорнию.
Что бы вы пожелали современным практикующим и обучающимся гештальттерапевтам?
Трансформации. Внутреннего развития, а не просто обучения навыкам. Есть испанское стихотворение: «Любой может похоронить умершего, кроме профессионального похоронителя». То же самое говорил Черчилль: война слишком важна, чтобы предоставить её военным. Можно сказать и так: экономика слишком важна и серьёзна, чтобы оставлять её экономистам.
Примерно то же самое произошло с гештальтом: он превратился в рутину. Я пожелал бы гештальттерапевтам стать более шаманными, более креативными. Важно понимать, что гештальт не зависит от теории.
Спасибо большое.
Спасибо вам, что были с нами. В беседе помогала Екатерина.
