Лебедкова, Евгения Петриевская, Александр Лебедков — для всех, кто нас не знает. Вчера вечером мы немного поговорили с Данилой, и обнаружилась какая-то связь между тем, что говорил вчера Данила, и тем, о чем мы будем говорить сегодня. Поэтому лекцию, видимо, придется строить немного иначе, не совсем так, как она заявлена в программе. Просто потому, что делать отдельное сообщение про теоретическое поле гештальтерапии мне, честно говоря, не хотелось. Во-первых, есть лекции про теоретическое поле гештальтерапии, выложенные с 21-й московской конференции. Если кому-то интересно, можно туда зайти и послушать. В прошлом году я на детской конференции тоже читала про теоретическое поле. А сейчас, наверное, то, что больше всего меня беспокоит, — это то, что можно было бы назвать профессиональным полем гештальтерапии.
На мой взгляд, это профессиональное поле состоит из трех полей. Первое — теоретическое. Второе — поле отношений и коллегиальных взаимодействий в сообществе. И третье — поле практики. Почему вообще поле? Потому что, действительно, можно говорить о чем-то отдельном, об отдельных понятиях, об отдельных конструктах гештальтерапии. Но в последнее время в группах третьей ступени мы постоянно проводим такое упражнение: выписываем на доску разные конструкты, которые относятся вообще к обучению на третьей ступени, ко всему тому, что нужно знать из базового курса, разные теории, понятия и так далее. И просим людей объединиться в маленькие группы и как-то связать их между собой, чтобы образовалось некоторое целостное понимание. В конечном счете это отражает способность к профессиональному мышлению, то есть способность создавать некоторую голограмму: называя что-то одно, видеть в этом и все остальные переходы, мостики ко всем другим базовым теоретическим конструктам и понятиям гештальтерапии.
Поэтому эта попытка обрести какую-то целостность, наверное, очень нужна человеку в нашем сумасшедшем мире, потому что скорости бешеные, интенсивность огромная. И если теория гештальтерапии перестанет быть полем гештальтерапии, то мы все будем рассыпаться на отдельные детальки, на отдельные составляющие. Будет невозможно интегрировать, мы не сможем договариваться друг с другом, мир будет рассыпаться. Но любопытно вот что: теорию гештальтерапии невозможно собирать просто как теорию гештальтерапии, как построение мостиков между разными понятиями.
Недавно у нас прошла конференция РГИ, конференция русскоязычных гештальт-институтов в Москве, которая объединяет четыре института: наш институт, Петербургский институт гештальта, институт Олега Неверинского и институт Никиты Долголова. Мы раз в году собираемся, обсуждаем, думаем по поводу разных вещей. И там был очень интересный доклад. Молодой человек, Сергей Серов из Мексики, из института Олега Неверинского, видимо, потому что это уже витает в воздухе, начал делать похожую попытку соотнесения между собой разных понятий гештальтерапии, но сделал новый шаг, очень любопытный. Где-то есть его статья, возможно, она найдется. Он выбрал точкой сборки невроз.
Почему именно невроз — это уже мои размышления, а не Сергея Серова. Но, видимо, невроз потому, что это специфически человеческое условие существования, такой экзистенциальный взгляд на точку сборки. Нормальный невроз — это противоречие между принадлежностью и отделенностью, между сепарацией и интеграцией, ощущение противоположных тенденций. Это то, что вообще характеризует человека: диалектическую модель человека, модель личности, ее развития. Человек становится человеком только в присутствии другого и так далее. Поэтому, если мы имеем дело с практикой, мы всегда имеем дело, по крайней мере, с нормальным неврозом. Дальше мы можем двигаться и превращаться во что-то другое, в какие-то более тяжелые клинические формы, но самое главное, что наша точка сборки как терапевтов начинается там и заканчивается там, где есть человек. А человек — это невроз. Невроз как феномен культуры одновременно.
Если говорить именно про профессиональное поле, то оно состоит не только из теоретических понятий, связанных друг с другом. Оно состоит из людей, у которых есть какие-то теоретические взгляды, то есть из преподавателей гештальтерапии, терапевтов, которые занимаются практикой, супервизоров, которые помогают терапевтам заниматься этой практикой, и у которых в головах есть эти теоретические понятия. При этом эти люди находятся в отношениях друг с другом. Очень часто это коллегиальные отношения, но порой они бывают и неколлегиальными. То есть это отношения в сообществе, которые стремятся и могут быть диалогом, но не всегда им являются, потому что содержат в себе зачастую большое количество зерен пограничного отреагирования, то есть скопления эмоций в тех местах, где усилия утрачены.
Там, где не делается усилие на то, чтобы работать с переживанием, усилие быть, услышать другого, увидеть, заметить. Отношения в сообществе — это огромное поле профессии, потому что вся теория гештальтерапии перестает быть таковой, если мы не имеем носителей этой теории, профессионалов, способных потенциально вступать в диалог, чтобы создавать некоторое пространство, в котором можно выработать общий язык. И, естественно, невозможно проигнорировать еще одно поле, иначе все превратится в воспоминания старого большевика, — это поле практики. То есть то, что относится к терапевтическим отношениям, к тому, чтобы мы реально описывали ту практику, которой занимаемся, и говорили при этом правду, а не выдумывали всякую ерунду: что у меня, например, пятнадцать клиентов, терапевтические группы, а потом выясняется, что ничего этого нет. Очень хотелось бы начать, но пока нет.
Поэтому важно, когда человек сидит в группе и что-то преподает, например, про гештальтерапию, чтобы это не расходилось с тем, что он реально делает. В группе ведь не идиоты сидят, они видят, что он преподает не совсем то, о чем говорит, вернее, делает не то, что говорит. Например, говорит про ненасильственное сосредоточение, про свободу движения за потоками и формами, а сам все дико структурирует от ужаса. Это мы часто замечаем. Обратное бывает редко: когда человек говорит, что надо все структурировать, а на самом деле спокойно работает с группами, отдаваясь потоку и движению форм. Для меня это, пожалуй, более симпатичный вариант, чем первый.
Поэтому, если говорить про профессиональное поле, я бы сказала так: все существует вместе — и практика, и сообщество как носители, с одной стороны, теории, а с другой стороны, практического терапевтического стиля и какой-то зоны своей работы, приложения усилий. И это тоже связывает друг с другом клиентов. Потому что когда приходит клиент, мне очень нравится идея Данилы о том, что нет индивидуальной терапии. Когда, например, в день шесть клиентов, и один за другим приходит клиент, от предыдущего остается какая-то фигура, и она влияет на мое восприятие следующего клиента. Поэтому, когда я работаю индивидуально с клиентами, я как бы всегда работаю с группой.
Некоторые терапевты даже делают безумные шаги — это представлено в фильме «Свет ночи», — когда этих клиентов объединяли в одну группу. То есть я работаю с ними индивидуально и одновременно как бы являюсь их групповым терапевтом. Это, конечно, многократно усиливает перенос и может быть очень опасным для терапевтов. Можете, конечно, пробовать, но в фильме «Свет ночи» как раз и показано, что бывает, если вы это сделаете. Тем не менее все это связано между собой: все эти мостики практики, все, что относится к взаимодействию, к коллегиальному и не очень коллегиальному сообществу. И все это существует в головах у людей, носителей теории, создающих некий общий язык и общее поле профессии.
С этой точки зрения очень важно описывать феноменологию взаимодействия, хотя существует много людей, которые сейчас к этому приближаются и пытаются это как-то описывать. И я думаю, что их должно становиться все больше и больше. На этом я, пожалуй, остановлюсь и сразу передам слово, потому что мы говорили про сообщество, и ты хотел говорить про процесс сообщества. Наверное, единственное последнее, что я скажу: Self-процесс, континуальный Self-процесс, то, что все время движется и описывает, характеризует не только индивида, не только отдельную группу, но и все сообщество в целом. Self-процесс, если мы рассматриваем его с точки зрения гештальт-интерактивного цикла контакта и феноменологии взаимодействия, — это движущееся континуальное измерение.
Этот Self-процесс всегда принадлежит полю. Но Self-процесс — это то, что принадлежит полю, а Ego — это сила в поле. Это то усилие, которое мы можем делать для того, чтобы стать уникальным, хорошим полем на основе чувствительности, впечатлительности и мужества как-то быть или сдаться. А можем и не делать. И тогда, теряя Ego-функцию, начинаем повторять чужие слова, сливаться, терять соотносительность, осознанность, проецировать, отреагировать и так далее. То есть Self — это то, что принадлежит полю, а Ego — это сила в поле. Это интересное для меня обнаружение произошло на одном из теоретических семинаров Московского гештальт-интерактивного института. Эти слова принадлежат Денису Андрющенко. Он впервые для меня довольно четко определил это понятие. Я раньше описывала это для себя на языке индивидуального подхода.
Когда-то очень давно Лена в одной из своих статей написала, что терапевтическое сообщество, в данном случае гештальт-сообщество, — это не набор каких-то отдельных сущностей и индивидуальностей, это сам процесс его формирования. То есть сейчас, присутствуя здесь, мы с вами находимся в какой-то точке развития и формирования, в данном случае украинского гештальт-сообщества. И мне кажется, что очень интересны те процессы, которые нас охватывают, потому что развитие психотерапевтического сообщества, в данном случае гештальт-сообщества, является прежде всего развитием целостности этого сообщества.
На сегодняшний день такое понятие, как Self-процесс, которое в свое время было введено Гордоном Уилером для описания динамики и процессуальности происходящих контактов между клиентом и терапевтом, на самом деле может быть распространено как основное понятие, с помощью которого можно описывать феноменологию процессов, происходящих, я думаю, в любом сообществе. Но в данном случае, поскольку мы психотерапевты, стоит говорить именно о психотерапевтическом сообществе, в данном случае о гештальт-сообществе. Я нахожусь внутри гештальт-сообщества, других сообществ не знаю, но думаю, что какие-то процессы, которые там происходят, во многом аналогичны. Если взять другие сообщества, можно посмотреть, с чем мы сталкиваемся.
Мне кажется, что концепцию Self-процесса можно дополнить динамической концепцией развития психотерапевтического сообщества и выделить в этом Self-процессе три основные процесса, в которых мы находимся. Они перетекают друг в друга, и зоны пересечения неизбежно образуют пограничные конфликты. С точки зрения динамической концепции личности вы хорошо знаете, что существует три основных процесса. Существует шизоидный процесс, связанный с формированием метапотребности в безопасности. И любое сообщество, не только человек, должно себя как-то охранять, создавать некую структуру и некую безопасность.
Сообщество — это прежде всего сфера отношений, которые формируются между людьми, составляющими это сообщество, и это реализует метапотребность в привязанности. Это часть, которая называется невротическим процессом. И, наконец, никуда не денешься, есть еще и третья наша потребность — потребность в свободе обращения и манипуляции. Любое сообщество должно развиваться, чего-то достигать. Оно должно развиваться и экстенсивным путем, захватывая различные сферы влияния, и интенсивным путем, чтобы соответствовать каким-то профессиональным нормам, уже, скажем, в международном сообществе, чтобы некоторые стандарты существования этого сообщества соответствовали тому, что прописано, например, в нормах, о которых говорит Европейская ассоциация гештальттерапии или какие-нибудь другие организации.
Соответственно, в любом сообществе существует так называемый нарциссический процесс, в котором, с одной стороны, возникают внутренние конфликты, способствующие дальнейшей динамике и развитию сообщества, а с другой стороны, именно эти внутренние конфликты, поскольку это пограничные зоны, и создают напряжение. Например, если говорить о том, где я сейчас нахожусь: для меня оргкомитет обеспечил безопасность, он собрал сейчас людей, и я стремлюсь что-то рассказать сообществу о каких-то своих идеях. И я, например, могу находиться где-то в этой зоне. Это можно фантазировать по-разному, но одновременно я знаю, что моя безопасность обеспечена. И в этом процессе мы все мигрируем. Это достаточно динамический процесс, и, кроме того, он носит континуальный характер. Естественно, он подчиняется динамике полярностей, из которых состоит каждый из этих процессов.
Вы помните, что динамика нарциссической полярности — это динамика между ничтожеством и всемогуществом. Как мне сейчас взять и провалиться? Наверное, я буду как-то стремиться в этой континуальности процесса балансировать, чтобы не напороться на какие-то неприятные переживания. Если это шизоидная потребность, я тоже буду балансировать между ужасом несуществования и успокоением. «О боже мой, куда делась моя терапевтическая группа? Год набираю и никак не могу набрать, никакой структуры нет». Если я нахожусь внутри невротического процесса, там тоже есть определенная зона напряжения между способностью быть поглощенным чем-то и, вообще-то, отделяться, потому что каждый из нас все-таки составляет некую уникальную личность. И мы как-то внутри этого процесса находимся.
И здесь интересно, что внутри этой концепции у нас в сообществе есть те же самые три вида деятельности. Это как аналогичный вариант некой такой схемы, и можно описать тоже три вида деятельности, которые в сообществе существуют. Во-первых, в сообществе существует учебно-теоретическая деятельность, учебный процесс. По своей структуре он, хотя и отличается от обычной академической деятельности, все-таки крайне важен. Мы с вами скорее обучаемся и работаем на основании опыта, на основании исследования феноменологии. То есть не знание предшествует опыту, как это обычно бывает в образовательном процессе в университете, а все поставлено с ног на голову: скорее опыт предшествует неким учебным процессам и обучению в рамках гештальттерапии. Но вместе с тем этот учебный процесс нормативен. Мы, тем не менее, оцениваем студентов, существует процесс сертификации, когда мы говорим, соответствует ли работа данного нашего коллеги тем нормам и условиям сертификации, которые есть, и так далее.
Благодаря нарциссическому процессу учебный процесс в большей мере и проявляется. Один из самых важных сейчас вопросов — как, собственно, оценить эффективность. Когда мы к ней стремимся, а мы не можем не стремиться. Если бы мы не стремились быть эффективными в терапии, мы, наверное, вообще не были бы психотерапевтами. Потому что если я работаю с клиентом, я не просто прихожу и провожу с ним время. Я чего-то, правда, для себя в этом контакте хочу, но в профессиональном смысле. И тогда моя нарциссическая голова не может не существовать. И тогда в этом самом терапевтическом процессе мы тоже имеем дело с этими пересечениями между шизоидностью, нарциссичностью и, соответственно, невротичностью.
Ну и наконец есть прекрасный коллегиальный процесс. В сообществе коллегиальный процесс, с одной стороны, обеспечивает безопасность. И интересно, что учебный процесс поддерживается различного рода учебными программами как жанрами внутри сообщества, некими формами, которые возникают: конференцией, которая проходит сейчас, всеми полевыми интенсивами и так далее. Терапевтический процесс прежде всего поддерживается процессом личной и групповой терапии, которая осуществляется в сообществе. А вот процесс коллегиальности поддерживается прежде всего таким важным институтом, как институт супервизии.
Этот процесс, с одной стороны, создает некую динамическую структуру сообщества, скорее, как правильно говорит Данила, построенную не по принципам авторитарности. У нас была большая дискуссия на Facebook о том, что из себя представляет гештальт-сообщество, некая ли это авторитарная структура. Авторитарные структуры в гештальт-терапевтических сообществах бывают. Например, некоторые психоаналитические сообщества достаточно чисто авторитарные. Кто-то говорил, наш один коллега из Донецка, что это такая меритократия, то есть власть элиты, когда некая элита, типа тренерского сбора или профсовета, начинает править некоторым процессом и рулить балом. Мы посмотрим сегодня после обеда, что это — меритократия или нет, у нас как раз будет собрание сообщества. Или это, как говорит Данила, процессы естественной иерархии, благодаря которым сообщество складывается и совершенно естественно развивается.
Что поддерживает коллегиальный процесс и какая форма является основной? Прежде всего основной формой является институт супервизии. Потому что помимо всех наших отношений — терапевтических, тренерских и так далее — мы как-то должны в этом сообществе существовать не только в виде личности, но мы еще и профессионалы. Как сделать этот процесс устойчивым? В общем, с помощью таких профессиональных консультаций разного рода и прежде всего с помощью обращения друг к другу за профессиональной помощью и профессиональной поддержкой.
Надо сказать, что эта форма в нашем сообществе, по крайней мере, еще только не то что начинается, а очень медленно развивается. Этот процесс развития связан с динамикой формы — от супервизионного консультирования, когда время от времени приходят за супервизорской поддержкой, вплоть до так называемой динамической супервизии. Многие последние годы я занимаюсь тем, чтобы статус динамической супервизии укреплять. Не потому, что нужна еще какая-то одна галочка или еще одна норма, а потому, что именно отношения взаимной профессиональной поддержки как раз и обеспечивают этот самый коллегиальный процесс. Потому что он тоже достаточно важен.
Когда мне говорят: вот этот самый Саша, какой-нибудь Умкин, он хороший терапевт или плохой терапевт? — я говорю: я не знаю. Я обычно задаю вопрос: а у него есть супервизия или нет? И, допустим, качество терапевта проверяется прежде всего по тому, есть ли у него эти самые коллегиальные отношения, поддерживает ли он коллегиальные отношения в сообществе или, соответственно, не поддерживает. Если я поддерживаю эти отношения, я неизбежно нахожусь в некотором центре, в некотором мейнстриме коллегиального процесса. Если нет, то я неизбежно ухожу на некоторую периферию. И в данном случае возникает такое маргинальное существование с точки зрения коллегиального сообщества.
Есть, допустим, люди в городе, прекрасные терапевты, но их сейчас здесь нет по каким-то своим причинам. И тогда неизбежно, в силу того процесса, который не я запустил, а запустило сообщество, они оказываются где-то в маргинальной зоне. Дальше из этой маргинальной зоны легко взять и вывалиться. Или перейти на такой уровень, где коллегиальный процесс превращается скорее в процесс телесности и кумовства, в процесс, связанный скорее с некоторыми личными договоренностями, которые возникают не с точки зрения учета и осознавания того, что происходит в сообществе, а из каких-то личных интересов. И вокруг такого большого гештальт-сообщества всегда есть такая маргинальная зона. Она не плоха и не хороша, она с точки зрения социальной психологии неизбежно существует. И в данном случае эта маргинальная зона тоже вызывает определенное напряжение.
То есть то, что говорила Лена про Ego, которое является некоторым усилием, — это именно то Ego, которое и способствует поддержанию осознанности этого усилия. Нам как бы нужно в этом многообразии сообщества, в этих процессах, достаточно эффективно существовать. А без напряжения мы существовать не можем. Всегда есть, например, вот эта зона, о которой говорил коллега из Донецка, некоторой избыточности. Например, кто-то избыточно занимается исключительно терапевтической практикой, и напряжение возникает в силу того, что я хороший терапевт, но почему-то учебные программы не веду, и обо мне, допустим, мало кто в сообществе знает. И неизбежно приходится с этими разнообразными процессами справляться.
Время подходит к концу, а здесь еще очень много о чем можно говорить, в том числе про специфику различных конфликтов. Я повторяю: это не конфликты, порожденные личностью, это процессуальные конфликты, которые являются неким феноменом развития Self-процесса. О них можно очень много говорить, но в данном случае некая такая основная шизоидная структура вам дана. Если что-то не ясно, то и правда она шизоидная.
Я бы хотела добавить несколько слов, потому что, во-первых, я хочу с тобой немножечко поспорить. На мой взгляд, я согласна с тем, что учебные и терапевтические процессы — это в большей степени Ego-часть Self-процесса. Но я думаю, что отношения в сообществе все-таки являются такой отношенческой частью, то есть связанной с невротическими конфликтами, пограничными вещами и всякими подобными историями. Вот эта часть головы — в общем, это голова дракона. А терапевтический процесс для меня все-таки в большей степени шизоидный. Почему? Я постараюсь коротко это аргументировать.
Во-первых, если возвращаться к Даниле и Лене со вчерашнего дня, современные люди занимаются гиперстимуляцией и не оставляют человеку жизненного пространства для того, чтобы могло осуществляться какое-то человеческое переживание. И в этом плане для меня уже все равно, какая психотерапия. Когда меня спрашивают про современную ситуацию в обществе, в мире, про психотерапию, я говорю: да ладно, гештальт мне просто нравился своей философией, методологией, практикой. Но дело не в том, какая именно психотерапия. Важно, что создается какое-то замедленное пространство, специальное пространство, в котором может быть восстановлено человеческое измерение переживания. И для меня это чисто шизоидный процесс.
Когда мы начинаем терапию или группу, мы всегда говорим о том, что работаем в специально созданных лабораторных безопасных условиях, обеспечивающих конфиденциальность и позволяющих не рисковать реальными отношениями вашей жизни. Все-таки форма шизоидная, а фигуры невротические. Ну, можно и так использовать. Я постаралась это прокомментировать. Я хотела просто сейчас еще это добавить.
