Мы можем работать с такой идеей, скажем, по поводу особенностей характера и трудностей приспособиться к социальной действительности и так далее. Но это уже дополнительные задачи. Есть некоторая задача-минимум, и она заключается в очень простой вещи: вы нанимаете человека, который более опытен в наблюдении людей с разными особенностями и лучше понимает, какой он сам человек тоже. Для этого, собственно, и проводится предварительная, можно сказать, терапия, индивидуальная работа по подготовке практикующего психолога, по подготовке, считай, терапевта. Просто чтобы человек хотя бы каких-то основных своих особенностей уже не боялся и желательно знал бы некоторые свои сложности.
После того как этот найм осуществлен, важно понимать, что любой найм — это обмен средствами. И в этом отношении мне кажется, что все слова, которые я говорю, и все ситуации, которые возникают, происходили на Земле много-много тысяч раз. Начиная с того времени, как нормальная жизнь людей стала как-то описываться, то есть начиная с греческих цивилизаций, все это уже описано множество раз. Например, определенная оплата, покупка человека для беседы, для того чтобы с ним можно было как-то беседовать, — на этом вообще-то построена вся греческая философия.
Например, очень интересен следующий факт из жизни известного мудреца Платона, который написал «Государство» и который знал, как государство нужно делать. В какой-то момент тиран города Сиракузы пригласил его для того, чтобы Платон наладил жизнь в этом городе. Но понятно, что когда теория сталкивается с практикой, возникает примерно то же самое, как если большая часть из нас, даже будучи знакомой с экономикой, но не с реальным бизнесом и финансами, попытается вложить деньги в реальный сектор экономики. Эти деньги можно считать пропали. Точно так же и здесь. Теоретически Платон хорошо знал, как государство должно быть устроено, но практически он это государство развалил. Поэтому тиран Сиракуз рассердился на него и продал его в рабство. А потом из рабства его выкупил кто? Его главный оппонент, которому стало скучно, потому что не с кем было спорить. И он заплатил деньги за освобождение Платона, чтобы ему было с кем поспорить. То есть такие ситуации действительно существуют с давних времен.
Точно так же, как я уже приводил этот пример на группе, еще более древний мудрец, легендарная личность Пифагор, обучался у египетских мудрецов, для которых знание было разновидностью религии. В этом смысле те формулы и законы, которые были установлены, считались данными богом и не требовали никаких доказательств и подтверждений. А дальше уже стали доказывать, находить теоремам определенные подтверждения, объяснять, почему это так. Пифагор выучился в Египте и приехал к себе на родину. А надо сказать, что тогда на родине какой-либо системы регулярного обучения вообще еще не существовало. Потому что система обучения — это некоторый искусственный продукт, продукт, который организован в процессе развития культурного человечества.
Он приехал, у него осталось какое-то количество денег, и что он сделал? Он нанял себе учеников, которым платил деньги за то, чтобы они учили математику. То есть он им платил деньги, а они обучались у него математике. Так продолжалось какое-то время, может быть год-два. А потом у него деньги закончились, и он сказал: мне вам нечем платить, деньги у меня закончились. Но они ответили: ничего страшного, мы готовы бесплатно, чтобы ты нас учил. Он сказал: а если бесплатно, то на что я буду жить? Теперь вы мне платите деньги. И они стали ему платить деньги. То есть в этом смысле обмен — вопрос добровольный. Плачу ли я деньги за то, чтобы, скажем, покататься на водном мотоцикле, или наоборот, катаюсь на нем и мне платят за то, чтобы смотреть, — это просто вопрос обмена, вопрос договоренности. Ничего в этом святого нет, в любой момент средства могут пойти в одну сторону или в другую.
Например, недавно я разговаривал с одной женщиной, которой, в принципе, деньги не нужны, поэтому особенной мотивации у нее нет. Но она говорит, что ей скучно, и что психотерапии она нормально выучилась, как раз в Симферополе. То есть знаний хватает, и работает она вполне интересно. И я ей говорю: если действительно интересно послушать, что у нас люди рассказывают, то можно повесить следующее объявление: начинающий психолог приглашает желающих рассказать о своей жизни и платит за час работы, скажем, 30 гривен. И найдется куча алкоголиков, которые придут и с радостью расскажут такие особенности своей жизни, какие точно знают. Да и вообще много кто придет. Потом им будет на что выпить, то есть процесс просто пойдет с другой стороны. Почему нет? В этом смысле денежный обмен, товарный обмен вторичен по отношению к коммуникации. Мы можем договариваться так или иначе, или еще каким-либо способом.
Но тем не менее та практика, которая культурно установилась, состоит в том, что найм какого-то квалифицированного психолога стоит определенное количество денег за единицу работы, за час. При этом час работы тоже во всех системах разный: обычно где-то от 40 минут до часа пятнадцати, в зависимости от системы и от индивидуальных особенностей. Это уже вопрос договоренности. Но есть некоторая единица, которая оплачивается.
Зачем это, собственно, делается? В общем, только затем, чтобы осложнить жизнь людям. Потому что понятно, что если вы проведете всю свою жизнь без сознания, то у нас не будет никаких особенных неприятностей, боли и так далее. Нормальная анестезиологическая задача — отключить сознание, и тогда с человеком можно нормально все делать. То есть все неприятности от сознания. А если мы это сознание начинаем, наоборот, развивать, то от этого только больше неприятностей. Например, человек и не предполагал, что что-то его будет сильно беспокоить.
Ну вот, скажем, «Криминальное чтиво». Там боксер, и с ним договаривается этот криминальный негр-бизнесмен по поводу того, что во втором или в третьем раунде ты ляжешь. А потом говорит ему: тебя будет немножко тревожить твоя совесть, но те деньги, которые ты получишь, этот слабый голосок закроют. И мы часто живем именно по этому принципу. Ничего, как-то так. А когда мы начинаем разбираться с психологом про свою жизнь, то обнаруживаем, что и тут что-то не совсем спорится, и тут не совсем, и тут не совсем. Становится ли от этого легче? Нет, ничего подобного. Просто мы становимся больше людьми. Потому что, в принципе, можно хорошо устроиться на животном уровне, особенно не париться. В этом смысле такая деятельность — это фактически деятельность по развитию в себе каких-то человеческих особенностей. Но эти человеческие особенности чаще всего неприятные, болезненные, сложные и так далее.
Поэтому идея о том, что я принесу человеку, который ко мне пришел, какие-то очень хорошие, позитивные переживания, позитивные новости, пока очень сомнительна. Действительно, как буддисты говорят: чего беспокоиться о смерти? Не беспокойтесь о смерти, это точно — умрете.
Какая здесь проблема? Среда — это некоторый процесс, и она меняется. Если бы можно было все заморозить и так жить нормально, было бы прекрасно. Но меняется среда и снаружи, и внутри тоже меняется. Это ведь тоже не очень приятно. Потому что как отлично: маленький ребеночек спит в обнимку с мамой, все прекрасно. Но потом он сразу растет. Три года, пять лет, семь лет, десять, пятнадцать, двадцать, двадцать пять, тридцать, тридцать пять. Да, конечно, такие случаи есть, когда и в тридцать пять с мамой спят, но при этом игнорируют очень большие изменения в своем организме, которые произошли. А что делать? И мы меняемся, и вокруг все меняется.
И вполне возможно, что идея о том, что я не ем мясо, спустя какое-то время окажется совершенно не подходящей для моей физиологии. Потому что с точки зрения выживания организма получается, что мне необходимо это делать. Или еще что-то такое же. И вот я наталкиваюсь на то, что мои прошлые способы приспособления к окружающей среде перестают действовать нормально из-за того, что среда изменилась и из-за того, что я изменился. И мне тогда нужно развивать что? Творческое приспособление. То есть как-то приспосабливаться к этой изменившейся среде.
А менялась она на нашем веку довольно сильно и неоднократно. И навыки были совершенно разные для того, чтобы к этому приспосабливаться. И перспектива на то, что я как-то успокоюсь, скорее всего, не сбудется: все так и будет продолжать меняться. И вот, с одной стороны, требование быть стабильным и поддерживать какой-то свой душевный комфорт, некоторый гомеостаз душевный, вступает в противоречие с требованиями процесса — как внутреннего, так и внешнего. И это как раз та ситуация, которую можно обсуждать с психологом.
А что значит обсудить эту ситуацию? Это означает, что пространство нашего разговора, то есть процесс работы, — это некоторое пространство разговора. Не то, что один что-то держит в голове и другой что-то держит в голове, а то, что мы проговариваем, причем подкрепляя это какими-то нашими переживаниями, какими-то нашими мыслями, посторонними или не очень. То есть это некоторый процесс, который происходит между нами. И тогда моя задача как профессионала — организовать, создать пространство, в котором клиент может разместить свой рассказ.
Понятно, что для этого нужно обеспечить и достаточную безопасность, и достаточную поддержку этого рассказа. То есть как-то давать знать другому человеку, что я его слышу, понимаю, что-то уточнять, на что-то реагировать. Нужно организовать некоторую эмоциональную поддержку этого рассказа, чтобы он вообще состоялся. Потому что если этого рассказа не будет, тогда нечего дальше делать, у нас не будет материала для работы. Я, конечно, могу сам сильно нуждаться в психотерапии и тогда стараться заполнить эту площадку. Но проблема в том, что вообще-то эта площадка нужна для того, чтобы человек разместил свой рассказ. И тогда мне нужно очень следить за тем, чтобы самому размещать там по минимуму.
Просто потому, что эта площадка имеет ограниченные размеры. У нас есть час, мы ограничены временем, ограничены словарным запасом, ограничены теми чувствами, которые мы можем разделить. Это тоже важный момент: какие чувства мы можем разделить, а какие нет. И в этом смысле, если я имитирую, что мы находимся на одном и том же чувстве, то на самом деле это довольно сильно может нарушить контакт с очень большим количеством клиентов. Фактически это годится только для сильно истерических пациентов, которым важно демонстративно себя развернуть. И тогда мое деланное эмоциональное согласие — «как же, да, действительно, вот какой он был, а вот какой он был» — в этом случае еще может сработать, потому что если человек достаточно сильно аффективно нарушен, ему не так важно, имитирую я эмоциональное единство или нет. А в другом случае это важно и заметно. Поэтому лучше искусственно какие-то чувства не проявлять, а проявлять те, которые правда есть.
Дальше нам интересно, что происходит в той зоне, которая как раз и называется контакт-граница. Потому что это единственное место, вот эта граница контакта, через которую человек может что-то выделять и что-то получать: информацию, эмоции и так далее, и организовывать как-то свое поведение. Поэтому важно, что у нас происходит на границе контакта и насколько мы можем ее наладить. Настолько же эта контактная граница будет работать в жизни человека в любых ситуациях, в том числе и в обычной жизни. То есть чтобы человек мог, когда нужно, остановить какие-то ненужные для него воздействия или ненужные потери, когда нужно — получить то, что ему нужно, и так далее. Чтобы обращаться с этой контактной границей достаточно свободно.
Это не так просто, потому что люди выросли в определенной среде и привыкли к каким-то определенным способам обращения с этой контактной границей. Например, то, что я видел: большинству наших гостей из Советского Союза в Соединенных Штатах Америки не удавалось сразу наладить нормальный контакт с теми, кто их принимал у себя в гостях. Потому что вот эти объездные пути, намеки на то, что вообще-то мне бы хорошо добраться до города, там никто не понимает. Ты его просто прямо спроси. Потому что для них это не является возможностью отвержения или конфликта. Если они не могут, они говорят «нет». А если могут — «да, отлично, везу». И никаких проблем в этом нет.
То есть всякие такие объездные вещи, вроде «а можно ли взять бесплатный апельсиновый сок?», вызывают большое удивление. Вообще он здесь стоит именно за тем, чтобы его пить. В этом смысле многие вещи, связанные с нашим обычным обращением и с определенным этикетом, включают привычку к тому, что какие-то запасы могут быть довольно скудными. Кто его знает: выпьешь сок, а он закончился во всех магазинах в радиусе 50 километров. У нас возникает этот вопрос. А там не возникает, потому что это все давно решено, все давно обеспечено. А мы-то привыкли к другим условиям.
И тогда получается как в анекдоте про мальчика или девочку, уже не помню, когда у какого-то волшебного объекта, кажется, у золотой рыбки, можно было просить какие-то вещи. И на вопрос: а что же ты не просишь, что тебе на самом деле нужно? — следует ответ: а можно было? Это то, что достаточно стандартно. Да, можно. Можно попробовать. И мы таскаем за собой определенные способы обращения с окружающей средой. И они очень часто так глубоко у нас в основе всего поведения лежат, что мы не можем вырваться из той жизненной ситуации, которая у нас есть. Хотя, в общем, для того чтобы из нее вырваться, иногда нужно просто сделать шаг в одну сторону, как-то уйти — и все. Или остановиться. И в другом месте нет никаких проблем.
Есть хорошая, абсолютно реалистичная фраза: большинство людей не отдают себе отчета в том, что они могут моментально выкинуть из своей жизни все что угодно. Просто выбросить — и все. Безо всяких душевных перерывов. Просто для большинства это оказывается совершенно плохо вообразимо. Потому что мы считаем себя нужными для других и строим отношения друг с другом по типу нужности. А этого уже давно нет. Давно никто никому не нужен в этом смысле. Потому что действительно весь быт, вся электроника, все то, что делается в мире, направлено на то, чтобы сделать каждого человека максимально автономным.
Разные приборы отлично готовят. Кофеварки отлично варят кофе. Стиральная машина отлично стирает. Нет никаких проблем и никаких причин держаться друг за друга из бытовой необходимости. Таксист отлично довезет до любого места. Ремонтировать дом или что-то еще лучше нанять профессионала. Надо пользоваться тем, кто действительно умеет делать свое дело. Человек может быть прекрасен в чем-то одном, но совершенно не пригоден, например, для того, чтобы чинить сантехнику. И масса других вещей устроена точно так же. То есть на самом деле мы не нужны друг другу в прежнем смысле. Весь мир уже так устроен.
Единственная причина находиться друг с другом — это потому, что это нравится. А если это не нравится, то и не надо находиться друг с другом. И в этом нет никакой трагедии. Большинство людей хотят быть хорошими. Тогда почему трагедия, если один хороший человек перестал жить с другим хорошим человеком, а теперь живет с третьим хорошим человеком? Все нормально. Я вообще не понимаю, что тут переживать.
Ко мне приходят люди, которые оплачивают мою работу. Это означает, что финансовое положение у них более или менее нормально. Они нормально одеты. У них, в общем, все устроено. Кроме того, что они тащат в своей голове кучу мусора и переживают по каким-то, часто совершенно нелепым вещам, которых давно уже нет. Зацепляются за какие-то факты, страдают из-за каких-то навязанных идей и так далее. А в целом все нормально. Можно, конечно, сбеситься, за что-нибудь зацепиться, пытаться изменить то, что невозможно изменить, и еще каким-то образом нарушать себе жизнь. Мы это и делаем периодически. Только можно этого не делать.
Например, сколько раз я встречал у женщин заброшенность, которая как будто откуда-то из Средних веков идет. Даже не обязательно из Средних веков, но из очень старых представлений. Как будто быть оставленной — это что-то ужасное. Но никто никого не бросает в том катастрофическом смысле, который этому приписывается. Ничего страшного ни с кем от этого не происходит. Откуда этот страх? Какой-то инстинктивный ужас связан с тем, что мы привыкли к определенным условиям и считаем, что без этих условий будем несчастны. Но с какой стати? Было напряженно — теперь не напряженно. Пожалуйста. И наоборот.
Сколько бывает напряжения от того, что рядом никого нет. Но если не хочется заводить отношения, можно завести домашних животных. Почему нет? По взаимному согласию и люди иногда друг для друга почти домашние животные. Ничего страшного. Можно относиться друг к другу как к нормальным домашним животным: если заболел — лечите, если подстилка испортилась — смените, отпускайте погулять либо водите, в зависимости от того, какой тип животного. Смотрите, чтобы шерсть не испортилась, смените рацион. Это, конечно, сказано с иронией, но смысл в том, что многие люди удаляются в романтические идеи, упуская самые простые вещи: удобство, нормальную заботу, достаточное пространство. Причем достаточное — это удобное, а не какой-то ужас про то, сколько именно надо. Да и не надо много. Надо, чтобы было удобно. Вот и все.
И в этом смысле приходится со всем этим разбираться. Потому что люди испытывают массу напряжения и пытаются удержать прежнюю картину, а она уже не прежняя. Например, вырос мальчик или выросла девочка, а они все еще пытаются быть хорошими мальчиками и девочками в соответствии с теми идеями, которые были тогда. А теперь они уже не работают. Теперь уже какие-то другие идеи.
Когда я пытаюсь жить и напрягаюсь, мне очень трудно заметить, что некоторые узлы, которые завязались у меня в голове, в душе, становятся самоподдерживающимися. То есть я сам себя распаляю какими-то переживаниями, какими-то собственными неудачами, тем, что чего-то не получилось, или мыслями о собственных ограничениях. Но, во-первых, те ограничения, которые есть, уже есть. Если у вас память такая — ну она уже такая, приспосабливайтесь к ней. Или попытайтесь ее немножко развить. Если у вас хорошее зрительное воображение — эксплуатируйте его. А если нет этого зрительного образа, если вы ориентируетесь плохо — устраивайте логические схемы. Приспосабливайтесь, короче, к тому, что есть.
Потому что на этой тоске — что я не могу вот это или не могу вот это — можно, конечно, провести всю жизнь. Но можно делать то, что просто получается, и все. Если, например, оценивать рыбу по способности влезать на дерево, то понятно, что рыба проведет свою жизнь в полной тоске. Потому что она не влезает на дерево. Вот и все. И от того, что вы делаете что-то, что для вас не является органичным, вы испытываете дикое напряжение. Зачем это надо? Потому что если вы делаете то, что для вас органично, то это обычно бывает и красиво, и удобно, и вполне хорошо, и вполне этично.
То, что касается психологической работы, — это фактически попытка более или менее разобраться с тем, что происходит, и разобраться в двух измерениях. Одно измерение — это то, что касается собственно рассказа, то есть о чем он. А другое, гораздо более важное, такое гештальтистское, — это то, что это, собственно, за рассказ. Например, изложена некоторая жалоба, и тогда предполагается, что я являюсь некоторой могущественной фигурой, которая может что-то с этой жалобой сделать.
Вполне возможно, что жалоба устроена таким образом, что я при этом представляюсь фигурой, которая может осудить, судить, наказать и так далее. То есть человек не хочет признавать какие-то свои агрессивные импульсы, а предпочитает их делегировать мне. И дело не в том, что я как-то нехорошо это делаю. Нет. Просто моей задачей тогда является понять, кем пытается меня сделать человек, с которым я разговариваю. То есть какие потребности он пытается удовлетворить и почему тогда не находит для этих потребностей, например, какого-то реального партнера в окружающем мире.
Например, клиент очень пытается мне понравиться, пытается как-то меня соблазнить, чтобы я в него влюбился. Но если разбираться, зачем он это делает, то становится важно понять, какая его потребность остается неудовлетворенной между людьми. Похоже, что тогда эта потребность каким-то образом обращена наружу. Но с какой стати она оказывается именно тут? И постепенно мы начинаем узнавать, куда человек двигался и как с этим разбираться — медленно, достаточно подробно.
Потому что речь не о том, чтобы что-то срочно сменить. В общем, секрет удовлетворения довольно простой: удовлетворение неизбежно. Когда вы умрете, у вас не будет потребностей, и вы будете абсолютно удовлетворены. То есть все в порядке. От природы все в порядке. Не обязательно пытаться немедленно достичь какого-то окончательного состояния. Пока живем, вот с этим и бывают трудности. Так что со многим стоит просто разбираться постепенно.
И контакт с психотерапевтом — это как раз способ разобраться со всем этим. Потому что может быть нарушен контакт, например, между человеком и тем рассказом, который он рассказывает. Он может рассказывать какие-то печальные вещи, а самому ему при этом становится все лучше и лучше. Интересно: он вот так долго рассказывает, а происходит что-то совсем другое. Или наоборот. И здесь, как всегда, мы можем эту контактную границу исследовать очень подробно, в разных местах. Мы можем смотреть не только на содержание, но и на то, как именно человек это приносит, что он делает с собеседником, в какую роль его ставит, чего от него добивается и где именно в этом месте застревает его жизнь.
