Доброе утро. Наверное, очень хочется вначале поздравить всех с Экватором, который прямо сегодня на нас нападает. И, как вы уже поняли по этому выстраиванию песни и прочего, сегодня с лекцией вас будем приветствовать мы: Андрей Воланин, Урманск, и я, Владимир Ясковский, Одесса. Нас нормально слышно? Хорошо.
Мы с Володей подумали, что небезынтересна будет лекция следующего толка. В каждой культуре, если это действительно культура со своей историей и развитием, обязательно существует некая мифология. И терапия — это точно определенная культура, у нее есть свои мифы. За много лет, за десятилетия существования терапевтического пространства сформировались определенные терапевтические мифы. И в гештальтерапии история уже тоже довольно давняя, так что есть и свои гештальтистские мифы.
С одной стороны, мы с утра как раз обсуждали с коллегами, надо ли вообще что-то демифологизировать. Бороться с мифами — затея странная и смешная, потому что мифы вообще естественное явление. Но, с другой стороны, хорошо про них помнить, чтобы они не мешали в работе ни клиентам, ни терапевтам, ни супервизорам. Поэтому мы попробуем рассмотреть мифы в несколько суженном ракурсе — как некое искаженное восприятие действительности.
Нам показалось, что это было бы хорошим продолжением вчерашней лекции про терапевтические отношения, потому что мы все сталкиваемся с этими самыми мифами, которые потом не дают нам шагать дальше. Есть какие-то установки, есть вещи, к которым мы привыкли, и дальше них, к сожалению, не заходим. И эти не очень удачные для нас границы, как нам показалось и как мы вчера обсуждали, очень сильно нас тормозят и не дают двигаться.
Поэтому мы решили поступить незамысловато: просто пойти по линии «клиенты, терапевты, супервизоры» и поговорить о тех мифах, которые могут затруднять клиентскую жизнь, клиентское продвижение вперед к нужной цели, к решению своей задачи. Потом — о мифах терапевта о своей работе, о своей профессии, о своей позиции. И о мифах супервизора. Конечно, все это переплетено. И понятно, что нам, к сожалению, не удастся пройтись по всем мифам. Мы не все вспомнили. Если по каким-то причинам что-то из мифов, которые вам известны или мешают жить именно вам, всплывет, я думаю, у нас останется время, чтобы поднять и рассмотреть еще что-то, что касается лично вашей истории, вашего опыта терапии, супервизии или чего-то еще. Об этом тоже можно будет поговорить.
Давайте начнем с клиентской мифологии. Вероятно, мы не будем оригинальны: нам кажется, что основной клиентский миф — это миф о волшебном, чудодейственном изменении. Что неким образом что-то такое произойдет — и будет мне счастье. И совершенно не стоит думать, что раз мы здесь в таком продвинутом пространстве, на интенсиве, многие в программах, на первых ступенях, то этот миф нам уже не свойственен. Ничего подобного. Очень часто приходится слышать, что клиенты действительно настроены на ожидание каких-то очень быстрых изменений.
Откуда это желание быстрых изменений, что уже через две-три встречи обязательно что-то произойдет? Особенно забавно это слышать в группах, когда ходишь по ним и видишь, что какая-то проблема накапливалась, какие-то вопросы не решались годами, десятилетиями, а при этом есть установка, есть видение, что именно за эти прекрасные девять дней с этим прекрасным терапевтом или в этой прекрасной новой группе можно будет разрулить все эти комья, все эти вопросы. Ожиданий очень много, фантазий на этот счет очень много. А потом оказывается очень много расстройств всякого рода, в том числе и кишечного, когда все это не случается.
Я думал, с чем связан этот миф. Наверное, с тем, что клиент всегда будет склонен видеть терапевта в одной из четырех предполагаемых ипостасей, проецировать на него определенные роли. Это целитель, волшебник, маг, священник в каком-то смысле, ну и родитель — отец или мать, если это терапевт женского рода. И если так подумать, то все четыре эти ипостаси наделены в восприятии человека чем-то особенным, волшебным, специальным. Поэтому миф о волшебном изменении, мне кажется, всегда имплицитно присутствует.
И здесь еще интересно встречаются две парадигмы. Одна — врачебная, докторская, когда ко мне приходит клиент, и я, выслушав его, сразу должен определить диагноз, назначить какое-то лечение, а человек приходит за тем, чтобы получить это лечение, освободиться от своей проблемы или болезни и уйти. И абсолютно другая парадигма — психотерапевтическая, когда я не знаю, что надо этому человеку. Когда у меня нет для него готового диагноза. Когда я не знаю, что может быть, и поэтому нам, возможно, надо еще не раз встретиться, чтобы понять, что конкретно и в каком месте приостановилось, почему человек дальше не может шагать, что с ним происходит прямо сейчас, почему в данный момент своей жизни он попал в такую ситуацию.
Следующий возможный миф, довольно распространенный, — это миф о знании как агенте изменений. Вообще психоаналитическая парадигма с этого стартовала: важно знать. Если я что-то знаю, если я что-то понимаю, то будет мне счастье. В гештальтерапии на место знания встает прежде всего осознавание, и вводится очень важный конструкт опыта как агента изменений, потому что гештальтерапия — это терапия опытная, от слова «опыт». В непосредственном опыте мы развиваемся, растем, находим решения, нащупываем что-то.
Отсюда, кстати, и девиз «здесь и теперь», потому что только в непосредственном опыте контакта здесь и теперь — с терапевтом, с группой, с определенным полем — мы можем куда-то продвигаться, что-то понимать, что-то нащупывать и что-то делать. И в этом смысле огромное количество клиентов прекрасно знают, что нужно делать, просто они этого не делают сплошь и рядом. Поэтому само по себе знание как таковое действительно не является агентом изменений, этого недостаточно. Именно поэтому невозможно освоить гештальтерапию по книжкам и продвинуться по книжкам. Это примерно то же самое, что невозможно научиться кататься на велосипеде по прекрасным учебникам езды на велосипеде. Ты просто будешь знать, как рассказывать людям, как учиться кататься. А для того, чтобы научиться кататься на велосипеде, нужен сам опыт.
Есть еще миф о том, что у терапевта гораздо больше инструментария, значимости, знаний, методологий, и тогда мы тоже проскакиваем этот самый контакт и проскакиваем очень важную часть — часть отношений. Когда я, правда, еще не очень вижу, кто это передо мной. И, возможно, я очень хочу, но не очень знаю.
Вообще, мне кажется, как и в жизни, здесь есть очень важная вещь: чтобы контакт был длинным. Про это очень много всяких поговорок, в голову приходят банальные вещи вроде «семь раз отмерь, один раз отрежь», что надо попримериваться. Или, например, в бизнес-процессах переговоры занимают львиную часть всего, а сама сделка — только коротенький кусочек. В гештальтерапии очень важное значение всегда отдается преконтакту. Именно там происходит осознавание, принюхивание, выбор, уточнение.
Иначе что происходит? Иначе мы просто приучаем себя, к сожалению, не выдерживать некое нарастание напряжения, а сразу сбрасывать его в действие. Это вообще беда современной культуры. Не выдерживается напряжение, не выдерживается тревога, не выдерживается неопределенность. Надо сразу быть определенным. На этом очень хорошо работает, например, фармацевтическое лобби во всем мире — как антитеза реальному психотерапевтическому процессу. Как только появилась тревога, как только появилась тоска сердечная, подавленность, надо сразу срочно ее убрать: антидепрессанты, анксиолитики, седативные препараты.
Я врач и совершенно не отрицаю важности применения каких-то фармакологических средств. Я знаю, что порой они неизбежны, необходимы и обязательны. Дело в другом — в какой-то глобальной тенденции. Потому что в любой тревоге, в любом напряжении, в поиске заключен великий смысл. Человек обретает человечность и продвигает свою человечность именно в поиске, когда он ищет, когда у него есть сомнения, неопределенность и поиск. Это очень важная штука.
Я еще вспомнил, что если брать наш цикл контакта, который мы все в свое время изучали и продолжаем изучать, то преконтакт на самом деле занимает ровно половину всего остального процесса. И это тоже о многом говорит.
Ну и, конечно, их величество нарциссические мифы. Наверное, прежде всего два, которые вообще характерны для всех людей, но про клиентов важно это проговорить. Во-первых, это миф совершенства, миф о бесконечном совершенстве: что надо обязательно быть совершенным. Для терапевтов это тоже очень характерно: я не могу помогать человеку, если я не совершенный терапевт, я должен быть вообще не просто при всех регалиях, а вооружен, компетентен везде и во всем. Я должен быть совершенным. То есть набор опыта, естественно, должен быть у меня больше всех, у этого прекрасного терапевта.
Или если я родитель, то я должен быть совершенным. Я не готов к рождению ребенка. Хотя я вообще не понимаю, как к этому можно быть готовым. Потому что когда рождается ребенок, с этого момента у тебя и начинаются первые дни родительства. На берегу к этому не подготовиться. Хотя знаменитые слова Винникотта большинство терапевтов знают: ребенку важно иметь достаточно хорошую мать, упаси Бог — совершенную. Нужна достаточно хорошая мать, иначе как ребеночку развиваться? Но тем не менее это все равно очень часто в нас зашито — стремление к совершенству бесконечно.
Вплоть до того, что клиент порой бедный мается: он правильный клиент или какой-то неправильный? Порой сочувствует терапевту, говорит: «Тяжело вам, наверное, со мной. А у вас еще есть такие же придурочные, как я? Есть такие же тяжелые? Или, наверное, я самый фиговый?» И правда, иногда создается ситуация, в которой клиент чувствует необходимость быть каким-то.
Кстати, если отвлечься в сторону коллег-терапевтов, мне кажется, одна из чрезвычайно ценных компетенций терапевта — это создать атмосферу, в которой клиент чувствует себя свободным быть любым вообще. У него нет каких-то задач соответствовать. У терапевта нет к нему определенных ожиданий. У терапевта, скорее, такая даосская любовь по маслу: мне интересно, что ты и что будет дальше с тобой, но нет у меня на тебя специальных планов. Не так, что если ты не продвинешься, значит, я плохой терапевт, и, соответственно, я злюсь на тебя, потому что ты не подтвердил моего величия.
Я в этом ключе думаю, что первое, чем должен обладать терапевт, — это какая-то эмпатия к клиенту. Независимо от того, что с ним происходит и кто рядом с ним прямо сейчас. Я, может быть, как-то очень раздражен, мне не очень нравится цвет, или не очень нравится запах, но тем не менее явно что-то в этом человеке есть, что может меня увлечь, заинтересовать. И сделать это усилие — обнаружить то, что меня впечатляет, удивляет, располагает к этому человеку, — похоже, и есть то главное усилие, которое мы иногда тоже проскакиваем, будучи терапевтами.
Еще один нарциссический миф — миф самодостаточности. Что задачка нашего развития — быть самодостаточными. Когда я думаю над этим термином, меня охватывает тоска. Не дай мне Бог быть самодостаточным. Потому что что это значит? Это значит, мне никто не нужен. Ты не нуждаешься. То есть я одинокий, абсолютно заброшенный человек. Но якобы счастливый. Не знаю. Мне кажется, человек по своей сути — существо контактное, социальное. И в этом смысле нам нужен другой, чтобы чувствовать себя человеком. Невозможна любовь без другого. Невозможны какие-то реальные переживания, реальные эмоции, контактные человеческие, без другого.
Поэтому, не знаю, мне кажется, что порой мы перегибаем палку с яростным отстаиванием границ, забывая, что граница — это ведь не только невидимая линия, которая защищает мою территорию, но это еще и то место, где я могу встретиться. Потому что встреча возможна только на границе.
Или, например, очень часто педалируется тема манипуляции: «Ух, мной манипулируют, меня используют». Не знаю. Я, наоборот, очень хотел бы быть использованным в своей жизни. Я не хочу умереть неиспользованным. Поэтому не знаю, что за доблесть такая — остаться нестреляным патроном. Вот я совсем не использован. Что от меня проку, если меня никто не использовал? Хорошо быть использованным так, как это подходит нам в контакте, когда это подходит мне, когда меня устраивает то, к чему я готов, к чему я нормально отношусь. Когда меня, правда, попользовали, выбросили, ноги вытерли — этого не хочется. А вот быть важным, ценным, нужным — наверное, это и правда важно.
Давайте переходить к терапевтам. Мы тут тоже вдвоем с Володей, и можно поговорить о том, какие бывают терапевтические мифы. Профессия ведь непростая, тревоги много: как я, кто я как терапевт, что я вообще могу. Возникают странные вопросы. Например: а я вообще гештальтерапевт или не гештальтерапевт? Смогу ли я быть гештальтерапевтом? И я в последние годы думаю, что вообще очень многое в этом месте завязано на мифе о том, каким терапевт якобы должен быть.
Один из самых мучительных мифов терапевта — это миф о том, что он должен быстро понимать, что происходит, быстро ориентироваться, быстро быть полезным, быстро быть эффективным. Что у него должно быть больше инструментария, больше значимости, больше знания, и тогда он как будто бы настоящий терапевт. А если он чего-то не знает, если он не понимает, если он не может сразу сориентироваться, значит, с ним что-то не так.
Но, по-моему, одна из самых честных терапевтических позиций — это выдерживать собственное незнание. Выдерживать, что я пока не понимаю, кто передо мной. Что я пока не знаю, как именно этому человеку помочь. Что мне нужно время, чтобы с ним побыть, чтобы что-то почувствовать, чтобы что-то заметить, чтобы что-то стало между нами происходить. И это не слабость терапевта, а, наоборот, его профессиональная зрелость.
Потому что если я слишком быстро хватаюсь за интерпретацию, за технику, за методологию, за красивую гипотезу, я могу просто проскочить человека. Я могу проскочить отношения. Я могу проскочить то живое, что между нами только начинает возникать. И тогда вместо терапии получится демонстрация моего мастерства. А клиенту от этого не всегда есть польза.
Мне кажется, что вообще одна из самых трудных вещей в нашей профессии — это выдерживать длительность. Выдерживать, что контакт не складывается сразу. Что человек может быть закрыт, молчалив, непонятен, раздражающ, скучен, странен. Что отношения могут строиться долго. И вот здесь как раз очень много соблазна сдаться, решить, что «это не мой клиент», «я не умею работать с такими людьми», «со мной что-то не так» или, наоборот, «с ним что-то не так».
Я, например, очень хорошо это понял, когда работал с подростком. Пожалуй, такого бессилия я не чувствовал даже в отношении собственного сына, потому что первые полгода меня удостаивали тремя словами: «да», «нет», «не знаю». Остальные пятьдесят четыре минуты я витал под потолком, танцевал, плясал, рисовал, делал еще что-то — уже не знаю что. И когда я умотался в хлам и понял, что, похоже, все, подростки — это не мое, я больше не могу, он начал со мной немножко разговаривать. Правда, через два с половиной года у нас установились какие-то отношения, установился контакт. Но сам он стал мне гораздо более понятен. И чтобы дойти до этого прекрасного времени, мне пришлось потратить уйму сил, уйму энергии. Я горд за себя, что не сдался, хотя после каждой очередной сессии очень хотелось именно это и сделать. Но сейчас я точно понимаю, что в этой точке своей жизни я сегодняшний подростков не возьму.
И мне кажется, это тоже важная часть терапевтической реальности, которую мифы часто заслоняют. Не все происходит быстро. Не все происходит ярко. Не все происходит как чудо. Иногда самое важное в терапии — это то, что ты остаешься, выдерживаешь, не убегаешь, не начинаешь срочно что-то чинить, не бросаешь человека только потому, что он не отвечает тебе сразу живым откликом. Иногда именно из этого и вырастает настоящий контакт.
Мне кажется, у мифа о тотальном терапевте есть две части. Первая — это то, о чем ты, Володя, говоришь: хороший терапевт — это прежде всего терапевт, понимающий свои границы и ограничения. Как у терапии есть границы, потому что терапия не спасет и у нее есть ограничения, так же точно есть ограничения у гештальтерапии, и так же точно есть ограничения у любого вменяемого терапевта. Терапевту очень важно эти свои ограничения знать и говорить о них достаточно открыто. Иначе возникает неприятная ситуация, когда клиент остается у терапевта просто потому, что тот держит его рядом с собой, вместо того чтобы отправить к коллеге, например. Или когда терапевт пытается объять необъятное. Совершенно невозможно быть эффективным, знающим и опытным в огромном количестве направлений практики или в огромном количестве аспектов человеческого бытия. Поэтому терапевту очень важно понимать, за что он берется, а за что не берется.
И тут, знаешь, есть еще большое искусство — до всего этого дойти. Потому что в начале практики, когда тебя еще не очень «набросало» клиентами, когда к тебе приходят, очень хочется браться за все, и это абсолютно нормально. Другое дело, если прошло какое-то время, ты уже наработал практику и по-прежнему берешься за все. Вот это уже выглядит не очень хорошо.
Вторая часть этого мифа о тотальном терапевте состоит в том, что терапевту порой очень страшно обнаружить, что он чего-то не понимает, что он сейчас растерян, что он в затруднении, что он столкнулся с чем-то, перед чем испытывает трудность. Я очень хорошо это помню. Ты вспомнил про сына, а я вспомнил, как начинал работать доктором — первый год после института, еще в интернатуре. Костромская поликлиника номер два, медсестры нет, персонала не хватает. У меня был большой кабинет, но без медсестры, и он состоял из двух частей. В первой комнате я принимал пациентов, а вторая была пустая. Я поставил туда кушетку и разложил справочники. И вот приходит какая-то тетка, я судорожно вспоминаю, что же это у нее такое. Самое глупое, что я вроде понимаю, что с ней, но как это называется — забыл. То есть я не до конца понимаю, что у нее. И с умным видом говорю: так, сейчас мне надо срочно позвонить, секундочку, посидите, подождите меня минуту. Выхожу в другой кабинет и судорожно листаю справочники. Потом возвращаюсь и говорю: ну все понятно, давайте вот то-то.
Это как раз продолжение той истории. Когда я так мучился, заведующая, добрая душа, я ее до сих пор помню, сказала мне: «Андрюша, ну что ты маешься? Если ты человеку открыто скажешь, что не понимаешь, что с ним, что не знаешь, и поэтому тебе надо подумать, посоветоваться с коллегами, поразмышлять, поверь, твой авторитет, уважение к тебе и симпатия к тебе вырастут многократно». Я проверил сразу и убедился. Потому что действительно очень часто, особенно у начинающих терапевтов, есть иллюзия, такой миф, что терапевтическая позиция — это прежде всего какая-то устойчивость в плане компетентности. Но нет. Это устойчивость в плане того, что я остаюсь с клиентом. Это толерантность к другому человеку. Терапевт — это прежде всего не тот человек, который все знает и нигде не дрогнет, а тот, кто даже когда теряется и говорит: «Не понимаю, подожди, надо подумать», — остается с клиентом. Он не свалит, он надежен, он не пропадает. Терапевт не пропадет, он будет продолжать думать обо мне. Вот это для клиента самое ценное.
И еще был прекрасный пример про то, что когда я не знаю, мне надо подумать, это, как ни странно, может впечатлять клиента. Когда ты говоришь клиентке: у вас точно есть вопросы, я не все сразу вижу и понимаю, — ей это тоже важно. Клиенту важно, что если мне надо подумать, это уже говорит о том, что я правда как-то увлечен этим самым клиентом.
Мы, похоже, очень увлеклись терапевтом, но времени мало, и, наверное, надо переходить к супервизору. Мне кажется, мифология супервизорства очень сильно связана с самим термином «супервизор». Потому что что ни делай с нами со всеми, мы все равно слышим эту приставку «супер». Лучший. Понятно, что супервизор — это же супер-терапевт, конечно, супер-человек, супер-профессионал. И отсюда, кстати, это по всей линейке на интенсиве звучит. Потому что приходится порой сталкиваться с тем, что клиент, который приехал первый раз, пытается мучительно сообразить, что это за парочка — терапевт и супервизор. И очень часто приходит к выводу, что есть, конечно, терапевт, но есть главный, настоящий, директор по отделению — это супервизор. Он, дескать, настоящий, а этот такой промежуточный.
Поэтому надо как можно раньше объяснять, кто такой супервизор. Что супервизор — это во многих конкретных случаях совершенно не обязательно супертерапевт, а прежде всего дополнительные глаза, дополнительные уши, дополнительная голова, которую использует терапевт в своих затыках. Моя любимая метафора, которая пришла мне в голову года два назад, такая. Вот смотрите: если вы приходите как пациенты в больницу к доктору, вам хочется, чтобы доктор был грамотный и знающий. Но что у него есть? Его голова, его опыт, его глаза, уши, мозг. Еще там трубочка какая-нибудь — фонендоскоп называется. Он вас слушает, выстукивает, пальпацию осуществляет. Но кроме того, если он хочет вам помочь, он отправляет вас в лабораторию на всяческие хорошие анализы, на рентген. И когда он получает эти дополнительные исследования, он гораздо лучше вас понимает и гораздо эффективнее вам поможет. И вряд ли вы откажетесь от лабораторных исследований, чтобы ваш доктор лучше вас понимал. Так вот, супервизор для терапевта — это лаборатория для врача. Поэтому очень полезно порой своим клиентам объяснять, кто такой супервизор. Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, дорогой, то вот смотри: моя прекрасная лаборатория, с которой я буду сверяться.
Это какое-то дополнительное измерение, дополнительный объем. Это человек, который не увлечен напрямую вашими отношениями, вашим контактом. Но тем не менее он в нем присутствует, он его наблюдает. И он, скорее всего, может быть гораздо более устойчивым в той минуте, где вы, возможно, попали в какое-то эффективное отреагирование либо в ажиотацию и прочее. Он точно может оставаться нейтральным и обнаружить либо увидеть то, что...
