На самом деле вопрос такой: будет ли эта тема для окружающих такой же эротичной и наркотичной, как для меня? Будет ли она вызывать увлечение и зависимость? Абсолютно. Я говорю: освобожденность уже много раз была, но все равно должен быть соблазн. Должно быть увлечение, интерес. Не должно быть готового ответа, потому что готовый ответ преждевременно сбрасывает напряжение. Слишком ясно — и все, энергия ушла.
Если ситуация корпоративная, то там, конечно, своя динамика. Как у нас здесь группа расходится, так и там все сказывается по-своему. Корпоративная среда — это всегда отдельная история. Первое, что приходит в голову, — корпоратив как пьянка: а выйти можно нормально, зачем еще что-то? Но если иметь в виду работу в какой-то фирме, то ты приходишь в формальную группу со своими правилами, целями, динамикой, языком, историей. И ты там чужак. Я всегда в группах спрашивал мужиков под финал: вам это вообще надо? Давайте найдем десять причин, почему не стоит сидеть на этом семинаре. Чем бы вы занялись продуктивнее? То есть я сразу сопротивление прорабатывал. Добровольно. До тех пор, пока в группе не появлялось любопытство. А любопытство появлялось лично, персонально: «А что за хрень такая?» Вот когда это становилось личным, тогда что-то начиналось. Поэтому, мне кажется, начинать надо с соблазнения. Убеждения тут мало.
А тут башню уже второй день выносит. Еще плюс гипоксия подвала. Эти подземелья совсем другие. По-моему, тут рассудок с каждым шагом, пока проходишь через эти двери, какой-то процент себя оставляет на улице. Когда выходишь, у тебя уже максимум десять процентов здравого смысла. На картины смотришь уже как-то совсем иначе. Думаешь: в прошлый раз черное висело, и сейчас неплохо. Как будто в жизни кровь прокляла. И клянусь дьяволу. Мне даже показалось в какой-то момент, что по центру была наша группа, а это — выходы, и надо бежать.
У кого-то возник образ, что это одна большая змея, которая тут под водой извращенчески извилась и она везде. Такое ощущение пространства, которое само на тебя действует. И сам заходишь — и уже не выскочил. Не знаю, может быть, и такое. Я это часто воспринимал как место с кровью. Вообще подвал. Точно похоже по антуражу на опорный пункт милиции. Очень похоже. И, может быть, тут даже избивали невинных пьяниц или хулиганов. Посмотрите: ДНД и опорный пункт милиции — именно так это все и было настроено. Добровольная народная дружина. Ловили пьяниц, ловили хулиганов. Поэтому аура, конечно, скверная, хоть стены и покрасили, хоть бумажками все завесили. Все равно в этом что-то остается.
Потом я подумал: сама по себе тема счастья, тема личной способности, идентичности, в принципе предполагает невозможность каких-либо упражнений. Вот тема счастья — точно. Потому что состояние это слишком неопределенное. Одному счастье — опохмелиться, а алкоголику в завязке счастье — день трезвым провести. Счастье, если не решать его выражение заранее, оказывается очень разным. Но в общем счастливы и тот, и другой: и тот, который опохмелился, соточку закинул, и тот, который не опохмелился, который решил завязать. И что тут можно сделать в виде упражнения? Можно ли вообще взять «предмет счастья»? Мне кажется, нет. Это слишком большая банка, которую невозможно ухватить. Счастье ни с чем не совпадает до конца, его не притащишь как объект.
Тут вспоминали какие-то формулировки, какие-то школьные, культурные обрывки. Что такое счастье? Для одних — страсти, вино, увлечение, сильность ощущений. Для других — что-то порядочное, правильное, нормативное. И это очень чувствуется по памяти. Вспоминается Пугачева, которая пела про счастье так, будто оно связано с оторванностью, с прорывом. А у нас ведь было и другое счастье — трудовое. Я прямо сейчас помню эти школьные развороты, для третьего, пятого класса и прочих: перевернешь страницу, а там высказывание о том, что такое счастье для советского человека. Самообладание, труд на благо советской Родины. Вот это и есть счастье. И ведь за это еще и зарплату получали. И больничный. Сейчас тоже есть зарплата, сейчас тоже есть больничный, но интонация уже другая.
Мы вчера с Валеркой опять вспоминали эти объявления, помнишь? Огромное объявление про лес: если вы в лесу бросили бумажку, значит вы немного елку жжете. Именно так и было написано или так запомнилось: «немного елку жжете». Какая удивительная формула, какая установка, какое состояние души. Человек был «елку жжет». В этом есть что-то совершенно советское, абсурдное и при этом очень живое. Такие фразы прилипают намертво, потому что в них не только смысл, но и целая эпоха, целый способ говорить с человеком сверху, воспитывать его, стыдить, направлять.
И вот сегодня я подумал еще об одном. Хорошо было бы попробовать определить уровень счастья в группе. Кто в группе самый счастливый человек, кто самый несчастный, а кто — со среднестатистическим уровнем счастья. Попробуй это почувствовать. По кругу, по часовой стрелке, быстро, по-шурику. И начинается: тебя я назначу счастливым, мне так удобно. Вот ты у меня самый счастливый. Из всех — самый счастливый ты. А дальше уже средний счастливый. А с наименьшим уровнем участия — кому уже все хочется бросить, кому уже все хочется делать как можно меньше, — тот, наверное, будет у меня самым несчастливым. И тут сразу видно, насколько это все проекция. На втором году такой группы имена-то долго не помнят, а счастье уже распределяют. «Нет, я не каждого, я счастливым всех называю». И в этом тоже что-то есть. Словно человек говорит о себе, а не о другом.
Мне стыдно, но я уже лучше и лучше это вижу. У меня опыт. И чем больше опыта, тем яснее становится, что счастье — это не вещь, не упражнение и не правильный ответ. Это всегда напряжение, соблазн, личное любопытство и та странная атмосфера, в которой человек вдруг начинает что-то чувствовать сам, а не повторять готовое.
