Я поддерживаю здесь и сейчас осознавание тематического коррелирования. Одни авторы говорят о категоризации, но нам, мне кажется, привычнее понятие пересечения контекстов. То есть какая бы тема ни поднималась в индивидуальных высказываниях, какая бы тема ни возникала в группе, они с чем-то перекликаются. Особенно если тема локальна для конкретных людей, даже если это что-то светское, например разговоры о политике. С политикой это вообще проще увидеть. Но важно постараться понять, что объединяет все высказывания: либо что в них звучит, либо, второй вариант, что в них избегается. Что избегается из того, что очевидно. Иногда это даже проще заметить, чем содержание.
Если звучат какие-то темы по содержанию, не надо уворачиваться в само содержание. Если человек рассказывает про какие-то жутко проблемные ситуации, надо всегда стараться перевести это в контекст происходящих здесь и сейчас отношений или искать пересечение контекста прямо здесь, в группе. То есть постоянно заземлять. Делать это всегда и всюду. Это практически безошибочная стратегия. В этом смысле есть очень хорошая аналогия: о чем бы ни шел разговор пациент-аналитик, о каких бы отвлеченных материях ни говорили, разговор всегда идет об отношении к аналитической ситуации. Всегда только об этом. Точно так же и в группе: любая тематика — это попытка перевести ее в осознавание здесь и сейчас. То есть искать параллелизм с какой-то проявленной или не проявляемой личной фигурой, которая при этом не осознается или избегается.
Причем фигура всегда двусторонняя. Есть фигура предъявления — на ней можно зависнуть. Но по моим наблюдениям, и мы это уже много лет критически обсуждаем, как-то твердо стоим на этой позиции: и индивидуально, и в группе чаще предъявляется такая манифестная фигура, которая является обманкой, приманкой для внимания, и часто это продукция большого защитного образования. А за ней чаще стоит фигура избегания. Поэтому говорить просто: «Вот я предъявляю, вот я избегаю» — недостаточно. Есть то, что предъявляется вербально, что оформляется как проблема, с чем вроде бы и идет работа. Это манифестная фигура, которая поддерживается и обсуждается. Но если мыслить в терминах полярности, то у любой фигуры всегда есть второй полюс — избегаемый. Это фигура умолчания, так называемая, болезненная, дискомфортная, та, которая всячески не выходит наружу. И уходы от нее очень часто как раз и осуществляются через активное предъявление какой-то яркой, красивой проблемы. Она нередко оказывается маскировкой.
Поэтому в любом случае надо пытаться переводить в здесь-и-сейчас любой сюжет, искать его аналоги среди присутствующих людей, в присутствующих отношениях. То есть параллелировать таким образом. И опять же, принцип здесь и сейчас в группе состоит в том, что поддерживается и стимулируется прямое послание, прямой ответ, адресность. Важно смотреть, кому именно это говорится, и удерживать ожидание ответа, чтобы образовывалась связность. Если человек ведет рассказ, желательно, чтобы он был кому-то адресован. Это и есть введение здесь-и-теперь отношений.
Третий принцип — это комментирование процесса. В аналитической групповой терапии, конечно, есть принцип интерпретации, но уже давно признано, что это работает не так, как хотелось бы. Интерпретации «от головы», интеллектуально-аналитические, сами по себе не так полезны. Гораздо полезнее подход, принятый в гештальт-терапии, и он абсолютно эффективен и в групповой терапии, и в экзистенциально-гуманистической работе. Это разъяснение и комментарий к процессу, происходящему в группе, но не в виде интерпретации, а в виде буквального феноменологического описания кусочка поведения и возвращения реакции. Буквально: кто что делает, как я вижу реакции у людей в ответ на ситуацию. Иногда полезно просто вернуть логику происходящего. То есть вывести неосознаваемое поведение в осознавание и не обязательно давать ему интерпретацию. Даже лучше их не давать.
Потому что люди очень часто уже сопротивляются интерпретирующему напору, а лучше приглашать их к обсуждению. Не так важно, в группе гештальт-поведения это происходит или где-то еще. Мне, например, с обычной терапевтической группой клиентов «с улицы» работать в сто раз проще. Тем более что участники гештальт-программ очень охотно находятся в таких группах, когда это сочетается с клинической реальностью. Но как раз хуже, если участников гештальт-программы много. Знаете почему? Они начинают везде проецировать, попадаться в теоретические конструкции, начинают все классифицировать, интерпретировать и называть. А клиенту нужна просто реальность. И тогда возникает слишком много интерпретативных вмешательств. Здесь идея в том, что интерпретация — это в крайнем случае, если человек только-только к этому готов и в состоянии понять. А максимум, что действительно полезно, — это комментарии, разъяснения, феноменологическая обратная связь с исследованием того, что происходит, и с нашей гипотезой, чем это может быть вызвано или подкрепляться. Но именно как приглашение к дискуссии, к обсуждению. Нам важнее призвать человека к диалогу, чтобы он открыл рот и начал обсуждать свои собственные трудности в контакте с другими.
Четвертый принцип: технически мы должны противостоять антитерапевтическим, неосознаваемым нормам группы. Например, привычному нарушению сеттинга. Договорились, что говорит один, остальные слушают, а начинают говорить несколько человек сразу. На это надо бесконечно обращать внимание. Или договорились придерживаться времени — значит, придерживаться. С моей точки зрения, важнее все-таки следовать сеттингу и соблюдать рамку. Время — это важно, распределение времени тоже. Еще одна антитерапевтическая бессознательная тенденция — образование подгрупп, группировок, тенденция «свои-свои». Все эти «оля-бедовщики», как вы говорили, — это же форма системного соглашения, бессознательный договор нескольких человек.
Дальше — разные формы агрегации, слипания, высыпания из процесса. Конечно, они будут происходить, это естественно. Но когда ты систему возвращаешь в осознавание, это не значит, что нужно устраивать лютую борьбу. На это просто надо обращать внимание, выводить в осознавание, предлагать следовать правилам. То же самое с выключенными телефонами, с постоянными выходами в туалет, с перерывами. У нас это часто бывает: только начали — и кто-то уже убежал. А это ведь тоже выносит из процесса. Иногда человек пытается психосоматически реагировать: у гиперактивных членов группы начинается синдром раздраженного кишечника, дикие приступы головной боли, еще что-то соматизированное. Это тоже важно замечать, замечать и обсуждать: что такое происходит, что тебе соматически так плохо? Потому что соматические реакции — это всегда что-то невыраженное, это оформление внутренних мотивов в телесном пространстве.
И важно, можно сказать, бороться, а точнее аккуратно противостоять и конфронтировать с системными феноменами группы. Например, с отрицанием очевидных вещей. Это как сидеть полдня в помещении без окон и никак не реагировать на отсутствие окон. А как надо реагировать? Ну, сидим без окон и без дверей — грустно, дискомфортно. Понятно, что степень дискомфорта у всех разная, но важно признать очевидное. Признавать очевидные вещи нужно, во-первых, чтобы ни в коем случае не поддерживать отрицание, а во-вторых, чтобы не поддерживать вытеснение. Потому что следующий шаг после отрицания — надо как-то справиться с тем, что отрицается. И тогда это либо вытесняется, либо расщепляется, если это слишком массивный кусок опыта.
Что является противодействием групповой терапии? Достаточная степень открытости и свободы самопредъявления. Другое дело, здесь важно не переиграть, особенно на ранних фазах развития группы, иначе она развалится. И тут мы тоже достаточно свободны: мы можем отвечать на какие-то вопросы, можем не отвечать, можем отвечать не полностью. Совершенно не требуется эмоционального душевного обнажения. Не обязательно, чтобы про вас знали все. Что-то можно сказать, но лучше использовать эти вопросы иначе: спросить, например, какие у тебя фантазии на этот счет. То есть создавать пространство переноса. И второе — спрашивать, как ты собираешься воспользоваться этой информацией, если ее получишь. То есть дополнительно понимать мотивы. А мотивы за вопросами о нашей личной жизни, конечно, есть, и они часто проективные. За этим стоит перенос. Таким образом мы можем потихонечку вырабатывать перенос. Сразу его не поднимешь, как ковшом со сковородки. Его приходится поднимать и перелопачивать постепенно.
Проводилось много исследований, сравнивались новые группы, тактики ведения и так далее. И мне кажется, здесь есть некоторое профессиональное расхождение. Если следовать ортодоксальной модели, где ведущий максимально нейтрален и закрыт, как зеркало или экран для проекций, то предполагается, что это максимально усиливает проективную магию и перенос. Но когда сравнивали группы с разной степенью раскрытия ведущего, терапевтические результаты все равно были выше там, где ведущий был достаточно откровенен и мог предъявлять способность к живому диалогу. Не обязательно быть абсолютно «правдивым» во всем, но имеет смысл предъявлять текущие свои чувства и переживания здесь и сейчас, потому что они очень важны. Они важны как диагностический инструмент.
Только важно различать, на что именно мы отвечаем. Есть наша эмоциональная реакция на текущую ситуацию: мы с кем-то в группе поругались, на что-то разозлились. А есть другое — устойчивое переживание, которое возникает в ответ на поведение человека и не очень вписывается в контекст текущих отношений. Оно как бы устойчивее, повторяется, чрезмерно, не очень привязано к конкретной ситуации. Вот это как раз более диагностично как контрперенос, чем просто ситуативная реакция. Хотя и ситуативная реакция, конечно, не свободна от контрпереноса. Он все равно будет присутствовать. Но важнее замечать, какие чувства человек стабильно у нас вызывает на протяжении нескольких групп. Допустим, у мужчин навязчиво лезет в голову какое-то одно и то же сравнение с этим человеком. Это уже материал.
И совершенно не обязательно выдавать это все целиком. Лучше все-таки предъявлять тот компонент, который будет полезен для продвижения человека. Говорить можно и нужно о себе и своих чувствах, но не обязательно выворачивать себя наизнанку, открывать середину груди. Ровно настолько, насколько это может быть полезно для этого человека и для проработки. И опять же, лучше предъявлять это в виде гипотез и приглашения к обсуждению, ни в коем случае не в виде однозначных суждений. Иначе начнут интроецировать. И это будут люди, которые станут клонировать вас, говорить вашими фразами, вашими речами. А мы таким образом создадим новую форму зависимости.
Отдельный серьезный вопрос — полезно ли работать с биографией. Смотря какая группа, но в любом случае давайте исходить из того, что биография, рассказываемая здесь и сейчас на группе, практически в любой сессии — это всего лишь нарратив, история, порожденная здесь и сейчас. Прошлое имеет значение ровно настолько, насколько оно модифицирует поведение здесь и сейчас и насколько оно живет в диалоге здесь и сейчас. То есть ровно настолько, насколько это прошлое не завершено для человека и проецируется в его яркие коммуникации. Поэтому, когда человек рассказывает о прошлом, важнее не столько само содержание, сколько то, как он рассказывает, какие эпизоды предъявляет, в какой форме и как он проживает этот рассказ — мне, группе, кому-то конкретному. Важнее, как он живет сам процесс рассказывания. Все равно работает здесь и сейчас.
При всем моем глубоком уважении к психоанализу, к исследованию анамнеза, биографии и так далее, надо понимать: мы предъявляем только ту часть биографии, которая удобна для экспортного использования в режиме здесь и сейчас для данного терапевта, данной группы и данного момента. Но каждый раз, рассказывая свою биографию, хотя бы кусками, мы ее реструктурируем, упорядочиваем, и это полезно. Бороться с этим не надо. Интересно смотреть, как человек проживает этот биографический рассказ. Я лично всегда задаю вопрос: почему ты решил рассказать это именно здесь, именно сейчас, именно на этой группе, именно в этот момент, именно в моем присутствии и в присутствии этих людей? И для кого в группе предназначен этот биографический рассказ? Это дает огромный материал. И это тоже переводит биографию в диалогический режим здесь и сейчас.
Поэтому нормальный биографический материал — ничего в нем страшного нет. Есть у человека детство, есть какие-то проблемы, и это нормально. Не надо говорить: «Чего говорить про детство?» Можешь сказать то, что считаешь нужным рассказать здесь. Ну расскажи. И дальше вопрос: как нам с этим здесь обходиться сегодня, сейчас? Какие типы реакций, какая обратная связь от группы тебе важнее? Опять же — здесь и сейчас. Потому что ничего другого нас не предохраняет.
Это, пожалуй, основные технические моменты. Мне кажется, они вполне принципиальны. А что конкретно говорить — это вы уже сами подберете или в книжках прочитаете. Хотя книжки, особенно про «разрезы», бывают странные и часто не работают. Важнее понять принцип. Это те механизмы и стратегии вмешательств, которые можно и нужно применять от самого начала до самого конца. Вот эти несколько принципов надо просто постоянно удерживать. Они все беспроигрышны. Абсолютно.
Их можно применять даже тогда, когда в группе идет просто связка беседы. Почему бы и нет? Прекрасно: послушали, а потом опять перевели в контекст процесса, происходящего здесь и сейчас. Какое это имеет отношение к темам беседы, к тому, что происходит в группе или не происходит? Потому что всегда надо помнить вторую полярность: что-то делается и говорится либо для того, чтобы что-то происходило, либо для поддержания сопротивления. И так и так. Эти силы примерно равновелики. Как и в группе сейчас равновелики силы, направленные на изоляцию, на уход в одиночество, в фантазии, в мечты, и силы, направленные на присоединение, потому что так безопаснее. Есть и центростремительные, и центробежные тенденции.
Поэтому любое поведение в группе, любой феномен, любое событие, любая ситуация всегда имеют две полярности. Один вектор — на изменение, на движение, чтобы что-то происходило. Второй вектор — на сохранение постоянства, статус-кво, чтобы ничего не менялось, чтобы ничего тревожного не происходило, чтобы избежать изменения. То есть сила сопротивления присутствует постоянно в каждом феномене. И поэтому, прорабатывая любой феномен, лучше держать в поле оба вопроса: что делается для того, чтобы что-то происходило, и что делается или не делается для того, чтобы что-то не случилось. И то и другое. То есть, грубо говоря, мы в любом случае будем делать какую-то работу: либо исследовать и поддерживать движение в сторону изменения, либо исследовать и прорабатывать сопротивление, то есть препятствие изменению. И так, и так.
Мне кажется, этого достаточно. Тут важно понять именно принципы теоретически.
