Человек в группе поддерживает ценности, и не нужно с ними как-то особенно внимательно играть. Важно быть доброжелательным и без необходимости не вмешиваться. Не нужно внешне выглядеть как-то дурацко интерпретирующим, ничего подобного. Скорее это помогающие самоподтверждения, самораскрытие вопросов, поддержка разных оценок. И, опять же, возвращение назад, основание, регулировка — все это обязательно. То есть на это требуется время.
Основная задача — выработать постоянство объекта и устойчивость его присутствия. И, как ни странно, в психодинамической группе основной тип выздоравливающей поддержки — невербальный. Именно за счет внимательности и присутствия. То есть включенность должна быть контролируемой, но без резких движений. Как мать с младенцем не должна делать резких движений, чтобы не нарушить спонтанное разворачивание процесса, так и здесь. Это психодинамическая группа. Это не про жесткий каркас. Здесь, конечно, без необходимости не вмешиваются. Ведущий, допустим, отказывается от вмешательства, если нет крайней необходимости.
Вмешательство нужно, если есть резкое нарушение, явная патологизация отношений, дезорганизующие клинические реакции — например, сильные эмоциональные или психотические, — или очевидно тупиковое взаимодействие. Но даже в этом случае это уже будет скорее интерперсональная, межличностная группа. Если взаимодействие идет, и я все-таки вмешался, это уже не будет чистой динамикой, где ведущий только приводит группу к своему видению. По мере обращения к происходящему скорее развивается осознавание. Как правило, вопросы переформулируются и возвращаются говорящим в более простой форме, либо переадресовываются группе: какие есть точки зрения, какая у кого позиция. Чтобы началось структурирование Id-поля группы, бессознательного поля, чтобы начало проявляться какое-то Ego-ядро — более зрелая, более осознающая часть. И его потихоньку нужно выращивать.
Дальше идет работа с проекциями, которые сначала будут вежливые, еще не очень глубокие, но все равно разные: негативные, позитивные. А потом, по мере созревания группы и по мере прохождения второй фазы — беспокойства, конфликтов, конфронтации, — когда это уляжется, чисто психодинамическая позиция состоит в том, чтобы переадресовывать все интеракции в группу. Потому что там все равно пойдут переносы, но они пойдут горизонтально, а на кого-то, в зависимости от пола, возраста, телосложения, пойдут уже вертикально. И это как раз гораздо интереснее. Основная задача — помочь прожить и разобраться с этими переносами.
Нужно напоминать человеку, что перед ним другой человек из реальности, здесь и сейчас, и что, возможно, это связано с какими-то воспоминаниями. Но не надо говорить: вот это твой родитель, — не надо приносить таких гипотез. Лучше задавать более открытые вопросы: может быть, он тебе кого-то напоминает? То есть сохранять максимальную неопределенность. А определенные, ясные ответы даются только при ясных, четко сформулированных вопросах, идущих от Ego-функции. Поддерживается зрелая Ego-функция. И поддерживается дифференцировка: называние чувств, называние феноменов, называние фантазий, называние проекций или галлюцинаторных переживаний.
Здесь очень многое похоже на работу гештальт-подхода, потому что все делается здесь и сейчас, все проживается. Интерпретация — это этап очень далекой стадии работы группы, и то только тогда, когда она уже сама способна интерпретировать проблемы. Тогда задача терапевта — скорее дополнить, более корректно, четко и, может быть, просто сформулировать. Нужно максимально выжимать из группы саму интерпретацию. Мы фактически усиливаем осознавание. И, опять же, кроме сеттинга, ни во что не вмешиваемся. Буквально работаем сеттингом, присутствием и невербальной поддержкой, контенированием, готовностью услышать, пережить чьи-то истерики вовремя.
Распространенное заблуждение состоит в том, что в таких группах терапевт много интерпретирует. На самом деле ему скорее можно дать некоторый намек на направление, в котором стоит подумать. Обычно люди догоняют. Если не сам человек, который переживает, то другие догадаются и ему это сообщат. И это гораздо более ценный опыт, потому что это самостоятельное нахождение ответа. То есть нужно стараться избегать собственного проецирования и активного кормления интерпретациями. Это очень трудно. Нужно сдерживать себя от активных вмешательств. Потому что если мы переходим в разряд более активных вмешательств, это уже группа скорее интерперсонального, межличностного толка. Она все равно будет замешана на динамике, конечно.
То, что мы называем терапевтическими группами — малыми, амбулаторными, стационарными, на интенсиве, в рамках третьей ступени, — это скорее группы межличностного взаимодействия. И там поощряются проживание и исследование дистанции, границ контакта, возможности контакта и его прерывания. То есть проживаются те же самые механизмы сопротивления и защиты. По сути то же самое, только называется по-другому, вид сбоку. Но здесь в гештальт-подходе и в интерперсональном подходе допускается более активная позиция, более активные интервенции, более активное структурирование группы. Почему? Потому что группа, допустим, клиническая, и она требует большего вмешательства. Но зато позволяет выносить в своем составе людей с гораздо более тяжелыми расстройствами.
Чистая психодинамическая группа рассчитана на людей с патологией не грубее, чем мягкое нарциссическое нарушение, такой мягкий, средний уровень. Потому что уже тяжелый нарциссизм эту группу разнесет. Там нужно активное вмешательство. Например, суицидально настроенный клиент, или человек в глубоком расщеплении, или кто-то, кто психопатически грузит и долбит другого в группе. Это нужно прерывать. Что ты делаешь? Для чего тебе это? Можно, например, переключить внимание на себя. То есть вмешательство своей властью здесь допускается. Допускается больше авторитарности. И это скорее тип группы, более типичный для интенсива, когда группа интерактивная, условно терапевтическая.
Но ее динамический характер состоит в том, что сам процесс группы дает возможность простого отреагирования, банального отдыха, сброса того, что за день накопилось. Что-то обрыдали, высморкали, выкричали, пожаловались на терапевтов: у меня терапевт злой, не понимает, обвиняет. И можно сказать: а как ты это попробовал? Не анализировать слишком глубоко. Там больше внимания уделяется делегированию личной ответственности клиенту. Вопросы такие: а сам ты что в этом случае выбираешь? Твой терапевт, наверное, нужен, но почему ты позволяешь так с собой обращаться? Как ты это позволяешь? Что тебя побуждает быть таким? Ответственность во многом делегируется ему.
И здесь Ego-функция, то есть активность клиента, подстимулируется активно. Но при этом активно поощряется и прорабатывается осознавание Id-импульсов: аффектов, злобы, вины, эротических импульсов, фантазий, психотических или психопатических. Поднимание этого материала здесь более активное. Позиция более активна, и клиент поощряется к более активному взаимодействию внутри группы. Его немножко подталкивают, чтобы не все было направлено на терапевта. Позиция более директивная, более активная. Такое вмешательство практически соответствует межличностной психотерапии. Грубо говоря, работу в рамках группы, в рамках гештальта, можно описать как межличностную психодинамическую терапию, где терапевт несколько более активен, чем в психодинамическом подходе.
Но чего все равно надо избегать — это залетания в родительский контакт, в материнский или отцовский перенос, в патерналистскую позицию: я за вас все решу. Потому что это как раз вызовет регресс. Если я буду решать за группу, она ничего не будет решать сама, будет регрессировать. Тогда Ego-функция не параллелизуется, не развивается. Важна индивидуальность: группа работает и индивидуально с каждым, и перенос рассматривается индивидуально, а не только как суммарный, групповой. Соответственно, и перенос идет на отдельные части группы, на отдельных людей.
На первой фазе работы группы, на первой и второй, более пригодна Бионовская точка зрения. Пока группа не зрелая, это сплошное бессознательное. А вот при переходе от второй к третьей фазе, когда персона начинает отделяться, когда Ego начинает отделяться у каждого отдельно, когда каждому уделяется персональное внимание, когда из континуума начинают выходить индивидуальности, проявляться, когда люди начинают сепарироваться и как-то индивидуально проявлять свою я-идентичность, гораздо более пригодна вторая теория, описывающая взаимодействие с группой как все-таки индивидуализированные взаимодействия.
Тогда уже скорее рассматриваются индивидуальные проявления как проявления бессознательной фигуры, бессознательного группы и стадии ее вызревания. То есть отдельно взятые участники — это скорее индикаторы состояния, в котором группа находится здесь и сейчас. Отдельный человек — как носитель группового симптома, как семейный идентифицированный пациент, как носитель в этот момент наибольшего напряжения бессознательного группы, бессознательного конфликта. То есть диагностика идет через индивидуальные запросы, а не только через системный взгляд. При переходе от второй, конфронтационной стадии, к третьей, рабочей, грубо говоря от такой хаотической оральной фазы до крайней анальной, нужно менять точку зрения, систему оценок происходящего. Уже по-другому смотреть.
Это практически совпадает один в один. Более того, Фукс свою теорию писал на основе трудов Курта Левина, теории поля, и там одни и те же источники. Более того, он же был психоаналитиком по образованию и специализации, хотя относится к классикам групп-анализа. И здесь то, что объясняет его теория, во многом объясняет и гештальт-терапия. Только в гештальте используется термин «фигура», а он скорее скажет «объект». Вот и вся разница. И психоанализ больше оперирует двумя влечениями — сексуальностью и агрессией. В гештальт-терапии удобнее следить за динамикой тревоги. И так удобно, и так удобно.
Можно следить за тревогой, потому что в психодинамическом подходе тревога — это интегративная сумма подавленного возбуждения, и агрессивного, и сексуального. Можно пойти за тревогой дальше и выяснить, что подавлялось. И вы увидите либо агрессию, либо либидозное влечение. Не так много вариантов. Если идти за тревогой дальше, то там либо одно, либо другое. Но мне все-таки кажется, что базисная тревога первична. Я скорее разделяю точку зрения Ялома, что тревога — симптом первичный. Есть три тревоги. Первая — тревога смерти, такая базисная. Вторая — сепарационная, тревога расставания, тревога нарушения привязанности или ее несформированности. И третья — тревога ущерба, то есть тревога понести какой-то ущерб и быть преследуемым. Мне кажется, так проще. Но если хочется копать глубже, можно исследовать и дальше — кому что нравится.
Потому что если на лицо выходит не тревога, а агрессия, значит, надо смотреть с точки зрения того, что делается с агрессией. Переход в третью фазу обозначается все-таки учащением произношения местоимения «я», учащением точного называния адресных чувств: тревоги, агрессии, симпатии, антипатии, отвращения. Причем в основном негативной аффективности, именно негативной в первую очередь.
Что касается групп на интенсиве, на мой взгляд, никого там специально обучать не надо, например в клиентской группе. Вот поболтать о первой ступени или о чем-то таком — пускай их тренеры учат отдельно. А пока людей хорошо не протерапевтировали, пока они не обжились в этом безумном сборище людей, ничего они понимать сразу не будут. Зададут предметный вопрос — ответить. Не зададут — и не надо. То есть, мне кажется, нужно работать со страхами, с тревогой, с адаптацией. И объяснять им скорее, что происходит вокруг, кто эти сумасшедшие, зачем они все это делают. Вот это важно в клиентской группе.
А с терапевтической группой, на мой взгляд, нужно работать исключительно по запросу. Чтобы запрос был ясным — и теоретически, и практически. И все, чему их надо учить, — это самим собой, сеттингом, холдингом, контенированием, отзывчивостью и правильно, азбучно проведенной сессией. На мой взгляд, сессия должна быть такой, парадно-показательной: вот как надо. Не так, как хочется блеснуть, а вот как надо. С другой стороны, это «как надо» определяется структурой личности клиента, его запросом, интересом. Но по возможности сессии должны быть все-таки чистые, методические.
Если говорить про интенсив, это, пожалуй, самое большое напряжение: если проводить сессию, то проводить ее надо очень демонстрационно, немного даже эксгибиционистски, загадочно. Так мне кажется. А в клиентской группе — как Бог на душу положит. А в терапевтической, особенно младшей, они же смотрят, подражают, записывают. В старшей терапевтической группе уже больше нужно давить на их осознавание, чем на объяснение, и на процесс анализа, включая всю группу в этот процесс. В младшей терапевтической группе скорее нужно индивидуально объяснять каждому на пальцах, что это было, что происходило, а теперь давайте сделаем упражнение после этого повторения. Более школьный формат. А в старшей терапевтической группе, наоборот, нужно опираться на их ресурсы, а не на свои.
Раньше это смешивалось везде, но деление на старшую и младшую не так уж плохо. Иначе это очень не подходит, унижает людей. Есть базисная терапевтическая группа, есть гиперобразовательная. Есть люди, уже имеющие практику, есть люди второй ступени, есть готовящиеся к сертификации. Это абсолютно разные группы, у них абсолютно разные задачи, абсолютно разные сновидения. А как правило, все это сваливается в нечто одно. Но, с моей точки зрения, любая группа движется со скоростью самого медленного участника. И вы будете работать с этой группой со скоростью самого малоподготовленного терапевта. И все будете обсуждать его интересы. И это будет вызывать гнев и нарекания у более продвинутой части группы, потому что они будут говорить, что вы тормозите, вообще через девятку скачете.
На мой взгляд, такое смешение — это до некоторой степени обесценивание, потому что это не признание того, что люди уже находятся на следующем этапе обучения. Как будто их не перевели в следующий класс. Поэтому здесь иерархичность, пусть и искусственная, все-таки должна отражать реальное положение вещей. А по поводу недовольства человека, который планировал быть терапевтом, а его засунули в клиенты, — это должно решаться на этапе записи на интенсив и предварительного отбора. Потому что иначе с человеком обходятся как с вещью. И тогда, по большому счету, нужно предложить ему выразить свои чувства и переживания: каково ему это. И его нужно послушать.
Отыгрывание — это голос неуслышанного. Это поведение как способ коммуникации того, кому не дали права голоса. Кому не дали права скандалить, злиться, ныть. А если дать это право, то буквально: ругай, злись, говори, что тебе обидно. Но при этом поддерживать в нем осознавание того, что происходит. Тогда у него появляется площадка ругаться, злиться, маневрировать, говорить, что ему обидно. Тогда он будет себя лучше удерживать.
И еще важный, совсем практический момент: человеку нужно дать более постоянное место, даже если оно не очень удобное. Хотя лучше, конечно, выбрать удобное. Но потом усадить на одно место и держать, не давать бродить. Не надо позволять бесконечно пересаживаться: а вот здесь лучше, а вот там лучше. Нет, здесь. Сиди здесь. Это тоже часть удерживания, часть контейнирования и часть той самой устойчивости объекта, с которой, собственно, все и начинается.
Запись на интенсив и прием, я это делаю. Они тоже будут это делать, потому что я уже получаю группу. И правда, еще два года назад в Коблево ничто не предвещало, что ты будешь тренером, а тебя уже в супервизоры. Но по большому счету это не главное. Лояльность важнее всех этих статусов. Все эти статусы — древняя история. Вопрос в другом: что делать с человеком, которому, по сути, дали понять, что с ним обходятся как с вещью? Тогда ему надо предложить как-то выразить свои чувства, переживания, сказать, каково ему это, и его послушать. Потому что отыгрывание — это голос неуслышанного. Это поведение как способ коммуникации у тех, кому не дали права голоса, кому не дали права скандалить, злиться, ныть. А если это право дать, буквально дать возможность ругать, злиться, говорить, что ему обидно, и при этом поддерживать в нем осознавание того, что происходит, тогда у него появляется площадка, где можно ругаться, сердиться, маневрировать, говорить, что обидно. И тогда он будет себя иначе нести.
На интенсиве человеку лучше дать более постоянное место, даже если оно не очень удобное, хотя лучше все-таки выбрать удобное, усадить на одно место и держать, не давать бродить. Не надо устраивать метания: «а вот там лучше», «а вот здесь лучше». Нет, здесь. Если вам там нравится, вам там хорошо, там тень, там и сидите. Главное, чтобы была тень, чтобы было не слишком ярко, чтобы было удобно, чтобы был зонтик, хороший воздух, возможность выйти, если хочется. Это все очень простые вещи, но они важны.
И когда спрашивают про «натуральный контрперенос», я бы сказал так: на любой перенос есть адекватный контрперенос. Если в группе участники начинают друг друга поливать грязью, чуть ли не бить морду, не надо это как-то особенно изощренно интерпретировать. Иногда надо просто спросить: ты зачем сюда приехал? Ты вообще понимаешь, зачем ты здесь? С чего ты тут так разошелся? Успокойся. И успокоить, поддержать человека, вернуть его в реальность. Потому что главная задача, если человек мечется в истерике, — понять, что он дезадаптирован либо территориально, либо временно. Это совсем не обязательно что-то глубоко психологическое. Это может означать, что ему просто плохо по каким-то причинам, в том числе буквально реальным, бытовым.
Поэтому первое, чем надо интересоваться, — как он поспал, хорошо ли он спал в этом месте, как он поел, как ему климат, как он вообще себя чувствует. Не надо сразу психологизировать. Наоборот, ничего не надо сразу психологизировать. Надо спросить, есть ли у него жилье, каково его субъективное самочувствие, не скачет ли у него давление. Есть люди с приличным весом, с давлением, и жара на них действует очень сильно. Надо просто спросить, как он себя чувствует. Более простые вещи. Не боится ли он других участников группы, был ли он уже в таких местах, как он доехал, не устал ли от переезда, вообще соображает ли он, где находится, понимает ли, о чем идет речь и зачем он здесь. Не надо сразу уходить в глубину. Очень многие феномены здесь полевозависимые, и искать надо по поверхности. Может быть, ему нужна медицинская помощь. Или денежная.
Я встречался с таким случаем: у одной участницы на интенсиве украли 500 долларов. Мы тогда скинулись тренерами и отдали ей эти деньги. А потом, меньше чем через год, она вернула. Мы ей сразу сказали: в принципе, это твой выбор — возвращать или не возвращать. Это был ее выбор вернуть. Деньги мы дали сразу. Это был единичный, тяжелый случай, но там не было никакого психоза, ничего такого. Просто человеку нужна была помощь. И вот такие вещи надо видеть. Может быть, человек кого-то ненавидит, может быть, он пришел уже взвинченный, может быть, у него что-то произошло до группы. Не надо сразу делать из этого большую психологическую конструкцию. Я за то, чтобы сначала искать по верху.
Но если жалоба повторяется больше трех раз, если не меняется ее тональность, если не меняется содержание, если появляется стереотипность, и при этом ты оказываешь помощь, а человеку становится хуже, тогда, скорее всего, надо думать о пограничности. Скорее всего, это декомпенсация пограничных клиентов, независимо от уровня группы. Потому что у людей более хорошо организованных один заход в помощь, как правило, работает, второй уже снимает напряжение. Третий — это уже лишнее. А когда вся группа начинает крутиться вокруг одного человека, это уже очень показательно.
Я помню случай в Минбурге. Сижу в полном одиночестве, как будто вокруг пустота, людей нет. А потом я сказал этой участнице: ты парализовала группу на два дня. Это была пограничность, глубокий регресс. Слушай, с тобой десять квалифицированных терапевтов бьются, приплясывают, чуть не в зад тебя целуют, мужики на лодке катают, ублажают, шашлык покупают, только чувствуй себя как дома. Люди добрые, хорошо к тебе относятся, корректно с тобой обходятся. А ты ведешь себя так, как будто вокруг никого нет и одна черная пустыня. Ты хоть соображаешь, что это такое? А у нее — сплошное одиночество, боль, пустота и холод, как будто ее растерзал страшный зверь, и остался только холод одиночества. И я понял, что она действительно никого не видит и не слышит. Это и есть пограничный регресс. И ничем это не насытить.
На этом безобидную помощь надо заканчивать. Я ей тогда сказал: если у тебя такой регресс, меня на это все не будет. У нее были глупости, которые не воспринимались, было много повторов, и в какой-то момент я просто вынес решение. Мы ее оттерапевтировали, наши там еще сутки в Минске ее держали, подъезжали, обхаживали, на дачу свозили, дали ей немного выдохнуть. А потом через какое-то время я просто перестал реагировать на звонки, смс, письма. Нет — и все. Я просто по фамилии этого человека знаю, потому что меня достал этот регресс. Я понял: это пограничность, и это ненасыщаемая потребность.
Вот это и есть большая ловушка: когда человек с виду нормального уровня психической организации, социализированный, вдруг в ситуации попадания в знакомую среду, к знакомым людям, под силой регрессии дает такой откат, что становится как беспомощный младенец. Тут только держать в рамках. Потому что если не хватило первого ведра помощи, дальше это уже подозрительно. Это синдром бездонной бочки. Человек начинает жрать всю группу и всю активность ведущего. И тут лучше себя остановить, проявить жесткость, вернуть реальность и задавить это рамками. Ладно, чтобы жил и вел себя прилично — и все. Совершенно директивно. Жесткие границы.
Сейчас была бы помощь такая: если ты не удерживаешься, ищи терапевта для интенсива, договаривайся, хоть среди тренеров, чтобы к нему ходить. Вплоть до того, чтобы отвести человека в сторону и прямо спросить: ты вообще удерживаешься в группе или нет? Стоишь на берегу или уже нет? Но лучше потом сказать это и в группе: ты осознаешь, что своими трудностями всех мобилизуешь? Есть такие пожиратели времени, пожиратели помощи. И это не обязательно сознательная манипуляция. Раньше я думал, как писал Бион, что они делают это сознательно. А мне ближе точка зрения Ялома, что они делают это бессознательно. Это бессознательный регресс, и их надо возвращать в реальность.
Надо объяснить, как ты это видишь: посмотри на группу, посмотри на людей, отношение к тебе совсем не то, что ты описываешь, не то, что ты из этого делаешь. Возможно, это внутреннее чувство, но это личное. И сказать: постарайся сидеть в группе, слышать, слушать и не выпадать. Потому что если не выдерживаешь — собирайся и иди в номер. Все. За интенсив таких людей не пролечишь. Можно только разворошить муравейник. А зачем его разворошить? Значит, их защиты не выдерживают интенсивности, действительно. Это очень большой стресс. И правильно в таких случаях требовать, чтобы они как можно больше спали, не выпивали, максимально отдыхали. Надо настаивать, чтобы они по максимуму дрыхли. Даже если не в группе — пусть спят. И на группе пусть спят, если это безопасно. Пусть после обеда спят, ночью пусть спят. Пойдите отдыхать. Никаких ночных танцулек, пьянок, всего, что поднимает возбуждение. С такими людьми надо быть достаточно авторитарным. Есть очень потаенные вещи, которые никто не может разделить, и тогда интенсивность работы и краткосрочность опыта требуют очень жестких, но чутких границ и гораздо более ясных, авторитарных процессов. Это не единоборство, но здесь можно и нужно быть более авторитарным.
Если вы ведете такую группу девять дней, то, как правило, это все начинает особенно проявляться на восьмой-девятый день. И ничего, пусть на этом незавершенном действии все и завершается. Ради этого эффекта обычно и стоит столько дней там жить. Они только-только в это вошли. А бывает, что и вовсе не доходят. Если повезет с гениальными тренерами, то дойдут, если они будут понимать, что происходит в динамике. А если каждый будет петь свое, тянуть группу в свою сторону, в свое представление, тогда группе будут все время сносить башню. Это опасно. Не все соображают, что делают. Говорить об осознавании, осознавать на самом деле и понимать — это три совершенно разные вещи. Говорить можно красиво, но это еще ничего не значит.
Почему я так цепляюсь за этот вопрос? Потому что периодически возникало какое-то напряжение, и потом оказывалось, что это процессы, которые заторапливают. И это не только про психотических людей, это не только про «психов». У меня тоже бывало такое. Когда проскакивается контроль и безопасность, и пытаются имитировать контакт, а он превращается в псевдоконтактирование с очень быстрым застреванием опять в социальной группе. Существуют группы, которые очень быстро организуются вокруг одного и того же, даже не в регрессе, а в слиянии. Куда спешить, зачем спешить? Они развиваются сексуально слишком быстро, а это очень неудобно. Только и остается, что разделить их на мужчин и женщин. И будет здорово, если они будут «любить друг друга» — сексуальной любовью, не научившись даже толком мастурбировать, не осознавая вообще наличия гениталий, не зная толком даже собственного тела. И у меня тогда ощущение, что то ли я в цель, то ли опять мимо, я не успеваю. Потому что понятно, что я могу поддерживать либо одно, либо другое.
Обычно начинают поддерживать то, что поддерживает комедийный, более яркий тренер. Но если вы поддерживаете разные векторы, то это уже не котерапия, а противостояние. Один работает, второй симпатизирует чему-то другому. И тогда непонятно, что вообще происходит. Можно потом что-то сказать после группы, что-то сделать, но в моменте это уже раскол. Ты говоришь: мне кажется, ты поддерживаешь не то. А другой говорит: я поддерживаю контакт. И вот уже возникает внутренний диалог, который идет без тебя, а тебя как будто нет. Тебе выдают в котерапевты человека, которого ты не знаешь, которого, может быть, сама и не выбрала бы, а теперь выбирай, как с ним работать. И это очень трудно.
В области котерапевтической работы все иначе. Это труднейшая версия работы. Для меня большая загадка, почему люди начинают свою котерапевтическую деятельность именно с работы котерапевтами. Я не могу понять. Одному работать гораздо легче. Там свои страхи, своя ответственность, но это не котерапия. С котерапевтом работать в разы сложнее, чем одному. Даже если не считать, что надо слышать его, не перебивать, понимать, что он говорит и что имеет в виду. Это ведь часами надо проговаривать. Мне кажется, это очень тяжело. И я не удивляюсь, что люди с тревогой, с тяжелым внутренним фоном начинают так работать. В группе, в частности, они как будто наполняют себя задачей. Но гораздо легче делать одному, и денег больше, и заработок больше. Да, все риски на себя и вся ответственность на себя. Но на работе работать надо, а не отсиживаться. А вот в какой-то совместной работе можно прятаться за кого-то, сливаться, оставлять другому пространство для ошибки. Там есть возможность сачкануть. Зачем? Мне, например, гораздо легче одному.
Потому что в совместной работе у меня иногда почти паранойя случается. Я прислушиваюсь и думаю: вот сейчас ты мне накосячил, ты мне накосячил. Какой косяк? Стремно контролировать, что он учитывает, а что нет. И люди это тоже чувствуют. Я могу молчать, но слушаю все, что могу. И это, мне кажется, еще и внутренний повышенный реактивный контроль. Казалось бы, уже сделано, а все равно продолжаешь отслеживать. И чтобы убрать эту паранойю, надо очень много говорить. Вот с Баевой мы долго говорили о том, как мы видим группу. Не только после группы, а и в процессе, прямо в открытой группе, если кто был свидетелем, мы с ней это обсуждали. И после группы еще долго обсуждали, и вечером еще обсуждали. С ней было достаточно легко, Баева любитель поболтать. Но это стоило того: рабочий день удлинялся намного дольше, чем сама группа, потому что все надо обсуждать. Буквально отдельные взгляды, отдельные смыслы. Тогда понятно, о чем идет речь.
Надо говорить, говорить, говорить, чтобы диалога было много, чтобы он уже беззвучно продолжался даже без слов на группе. Нужно сформировать какое-то общее поле мысли, промежуточное пространство, такое взаимодействие уже невербальное. У меня сходу это получалось только с двумя людьми — с Баевой и с Полейником. С Полейником я с ней там входил в это почти сразу. Но это редкость. Это как удачный брак. Поэтому нет, котерапия — это очень трудная форма работы и очень трудоемкая. Большая наивность думать, что вдвоем работать легче. Нет, тяжелее, труднее.
И когда спрашивают: а что, если они раньше закончили? Ну и что? И так было видно, что они раньше закончили. А дальше что они стали делать? Давайте прощаться. Покурим пять минут — и дальше осознаем все.
