Практически с самого начала своей терапевтической деятельности, уже в первой работе «Анализ одного случая истерии», Фрейд отметил очень важную вещь: с момента начала психотерапии, несмотря на активное желание человека поправиться, выздороветь и что-то изменить, немедленно включаются некоторые силы, достаточно активно этому препятствующие. И это он сразу совершенно справедливо увидел. Если размышлять диалектически о сопротивлении, то всегда можно заметить выражение двух векторов. С одной стороны, это желание сохранить все как есть, не нарушать статус-кво, не разрушать сложившееся положение дел и ту витальность организма, которая уже есть, пусть даже в форме болезни. То есть фактически это противостояние изменению, консервативная тенденция. С другой стороны, в сопротивлении всегда есть и регрессивный вектор — желание вернуться к более раннему уровню развития, психологически упроститься. Крайняя форма сопротивления — кататонический ступор, полное выпадение из контакта с миром и со своими функциями.
Фактически в терапии мы оказываемся свидетелями того, как клиенты борются между двумя тенденциями. Одна — к изменению, к нарушению стабильной системы, к изменению существующего положения вещей в себе и в отношении мира. Другая — к тому, чтобы ничего не менять. И Фрейд, по сути, сразу увидел эти две тенденции в сопротивлении. При этом одна из них может патологизироваться и усиливаться. Потому что в процессе психотерапии невозможно рассматривать симптом изолированно, только как патологическое проявление. Симптом — это еще и способ сопротивления миру, способ защитить что-то в себе. Соответственно, уже в той же работе это было обозначено как действующий механизм защиты.
Тогда он еще не дифференцировал все так, как это стали делать позже. Если вы помните, вначале был введен термин «интроекция», и дальше он им пользовался, не прибегая к множеству других сущностей. Уже потом начали различать разные механизмы прерывания. Потом стали разводить проекцию, интроекцию и другие формы. А еще позже начали дифференцировать собственно механизмы защиты как конкретные стереотипы — когнитивные, эмоциональные, поведенческие, как определенные симптомокомплексы, которые реализуются. Это уже механизм реализации, отдельная часть. А сопротивление — это более общая совокупность всех феноменов, начиная с первичных процессов восприятия. Человек что-то говорит, но не слышит. Или не видит очевидного. Или, например, выключается чувствительность.
Вот вам нарушение первичных процессов чувствительности. Люди буквально «вырубают» нормальные эмоции. Те, кто работает в психиатрической клинике, знают, что шизофреники в психозе могут переносить вещи, которые в обычном состоянии были бы невозможны: их можно жечь сигаретами, они могут есть несъедобное, могут сбежать в тридцатиградусный мороз в одной пижаме или в тапочках из психушки, пройти тридцать километров и не получить ни одного обморожения. Это психиатры знают. Те, кто ходит по углям, делают, по сути, нечто сходное. Чувствительность можно волевым усилием выключить, но для этого надо войти в транс. Известная революционная притча, бредовая легенда о том, как кому-то кололи иголкой, а он якобы выключил реакцию зрачков, не выдерживает критики. Его экспертом был не кто иной, как Эйген Блейлер, создатель понятия шизофрении, который все это видел. Потом он писал мемуары, но симпатизировал социальной программе и просто сделал вид, что реакций нет, то есть подыграл. Поэтому это все чушь.
Сопротивление имеет несколько функций. Первая функция — защита. Раз мы что-то защищаем, значит, мы это ценим. Защищается нечто субъективное, эмоционально значимое. Вторая функция — агрессия, пассивная агрессия, как форма нападения на сам процесс терапии. Третья — сохранение незыблемости, сохранение статус-кво: жить хоть так, но привычно. Четвертая — психодинамическая функция защиты невроза или когнитивной зоны как симптомокомплекса. Если мы начинаем туда вторгаться, мы ворошим муравейник, повышаем общий уровень возбуждения и тревоги. Поэтому эта зона охраняется психической защитой, чтобы «муравьи не расползались», чтобы «тараканы не полезли». Ее просто изолируют. Это по принципу: в доме повешенного не говорят о веревке. Пятая функция — оппозиция к Ego-сознанию, оппозиция к Ego. Это чем-то напоминает детско-родительскую, подростковую модель: «Баба-яга против». Как зеркальное отражение в тени — прямо противоположное движение. Я думаю, они создают некоторую оппозицию как баланс и противовес нашим слишком необдуманным, импульсивным решениям. Даже если мы собираемся менять что-то к лучшему, сопротивление порождает сомнение. В каком-то смысле это функция интроецированной тревожной, гиперзаботливой матери.
Феноменологически сопротивление может проявляться очень по-разному. Прежде всего оно может быть тотально психосоматическим феноменом, захватывать все тело. Например, через неизменность позы: человек сидит в какой-то проблемной позе. Или, наоборот, все время дергается. То есть либо блок моторики, либо гипермоторика. Может проявляться через внезапно наступающий психосоматический арсенал: кишечный спазм, позыв в туалет, приступ голода, резкий непонятный соматический дискомфорт, ощущение «как-то не по себе», которое возникает резко. Внезапный ком в горле — вы знаете, о каком коме речь. Чем моложе в филогенетическом смысле функция, тем легче она дезорганизуется. Соответственно, например, глотание — сравнительно поздняя функция, дыхание тоже имеет некоторую сознательную регуляцию, и очень легко наступает дисфункция дыхательных органов.
Если говорить биологически, то может внезапно появиться сыпь на коже, покраснение, побледнение, похолодание. Кожа, желудочно-кишечный тракт, легкие и мозг закладываются из одной зародышевой основы, из одного листка. Это родственные ткани. Если быть точным, сюда же относится глаз. Слизистые легких и желудочно-кишечного тракта, кожа, нервная система, мозг — в какой-то момент эмбрионального развития это одно и то же. Поэтому иннервация у них очень родственная, и вовлекаются они очень быстро. Легкие тоже. Они имеют общий эмбриональный период, общую зародышевую структуру. Грубо говоря, это очень близкородственные ткани, и потому они очень легко дают психосоматическую реакцию. И она может быть любой. Эти дисфункции возникают легче. Соматические, по конверсионному типу, нарушения могут быть вообще какими угодно. Тело может реагировать любым образом: болью, хромотой, обмороком.
Помните красивый обморок у Любы Сказовой? Это же была красота. Она им наслаждалась. Сидела на интервью слева от меня и красиво так упала мне под ноги. Я ей потом сказал: если бы ты не падала, я бы провел у тебя терапевтический сеанс, а так нельзя. Она потом как ни в чем не бывало села и продолжила работать. Это психосоматически. Точно так же могут включаться нарушения первичных процессов восприятия: функциональная глухота, слепота, выпадение запаха, вкуса. Просто нет — и все. Это очень глубокий уровень.
Иногда это бывает на очень короткий период, буквально на несколько минут. Можно спросить: это как реакция на стресс? Скорее это реакция на освобождение от стресса и конфликта, за счет освобождения от сдерживаемой энергии. Заблокированный механизм уходит глубоко в тело, психосоматически. На этом же, кстати, работают и некоторые жульнические техники, например разные «методы» улучшения зрения: у части людей это действительно срабатывает, и довольно неплохо, но потом все возвращается. Напрасно их потом ругают, потому что люди сами на это ведутся. Это тоже психосоматическое сопротивление.
Дальше может быть сопротивление самому процессу вообще. Это сопротивление началу терапии, началу нового. Страшно начинать новое. Мы знаем, что новое интересно, интерес — это влечение к новому, нужному. Но сопротивление нас подстраховывает. Мы не сразу входим. Когда нога за ногу заплетается, мы опаздываем. Даже если не опоздали, покурили между переменами хотя бы две-три минуты, чтобы войти позже. Уже не так опасно. Почему? Потому что мы заходим и сначала видим, что происходит. Мы еще не в процессе, но уже рядом. И если что-то опасно, мы можем сбежать. Это сопротивление началу процесса.
Естественно, в самом процессе есть сопротивление изменению — вообще любому. Есть сопротивление отношениям, сопротивление пиковому развитию отношений, сопротивление переносу и сопротивление завершению. Сопротивление пиковому развитию отношений — это та зона, где мы имеем перенос и контрперенос. Причем Фрейд вначале рассматривал контрперенос как сопротивление. Сейчас это принципиально иная позиция: как раз наоборот, в нем увидели очень большую вовлеченность в процесс и важнейший диагностический материал. Сопротивление переносу — это, конечно, клиентское сопротивление, но и терапевтическое тоже. Мы ведь тоже переносим, мы тоже будем сопротивляться. Это обоюдный процесс, очень интересный. С точки зрения резидента, наверное, самый интересный — анализ переноса и контрпереноса. Это пик, самый узел процесса.
И клиент может сопротивляться собственным чувствам к нам, и терапевт тоже может сопротивляться своему контрпереносу. Например, отрицательный перенос может вытесняться. У терапевта перенос на клиента — это первичная реакция, а контрперенос — вторичная: по мере развития клиентского переноса развивается наш ответ. И этому ответу мы тоже сопротивляемся. Почему? Потому что если бы мы ему не сопротивлялись, мы бы скорее просто воспроизводили его, а тогда теряли бы клиента. Клиент бы «сгорал» в этом процессе.
Теперь если смотреть феноменологически: какими способами можно заблокировать терапию, в том числе любовью? То есть какими способами можно ее саботировать? Первый, конечно, молчание. Второй — безумно много разговаривать, все время, только умно. Третий вариант — почувствовать себя неспособным говорить, утратить дар речи. Это уже очень глубокий регресс, например в зону базисного дефекта. Это тоже молчание, но особого рода: ты хочешь сказать, а речи нет. Это очень глубокий регресс. Чаще в контрпереносе под это попадаешь, потому что это вытесненный ужас или вытесненное крайнее изумление. Лишился дара речи — это разрыв речевых паттернов, провал. Это регресс в зону базисного дефекта, примерно до года. И терапевт очень часто туда проваливается.
Если вы об этом будете знать, вы не будете так бояться. Потому что это состояние, где секунд на тридцать-сорок, у кого-то минуту, полная дезорганизация сознания. Ты не можешь думать вербально вообще. Ты лишен способности даже думать. Такое бывает при работе с очень серьезными пограничниками. Они могут тебя вначале очаровать, околдовать, а в какой-то момент ты чувствуешь, что не можешь говорить вообще. Это бессознательное сопротивление на проективном уровне, дезинтеграция мышления. Бион это называла «атакой на мышление» — на уровне первичных бессознательных связей. Это разновидность нарушения материнско-детских отношений, и терапевт начинает испытывать чувство когнитивного младенчества: неспособность говорить, несформированность речи. Это шперрунг, классический психиатрический шперрунг.
Я раньше думал, что я сумасшедший, когда в детстве с этим сталкивался. Но это не мое безумие. Моя психика отражает безумие клиента. Я могу предположить, что в каких-то ситуациях в такое же состояние попадают и клиенты. Скорее всего, это отражение их типичных стрессовых реакций на ситуацию близкого вербального взаимодействия. Это очень высокодиагностичный контрпереносный симптом для терапевта. Если рассматривать его как диагностическое эхо того, какие затруднения есть у клиента, к нему относишься гораздо спокойнее, без ужаса и паники. Скорее это признак, во-первых, очень глубокой настройки на клиента, а во-вторых, очень глубокой поврежденности клиента, скорее всего на пограничном уровне. Но в первый момент это, конечно, пугает ужасно. Кажется, что это поражение, что это твой собственный дефект, а не отражение базисного дефекта клиента.
Если спросить, почему это чаще всего бывает с пограничниками, то да — с пограничниками или с психотиками. В моем опыте они вызывают полярные реакции. Либо очарование, околдовывание, чуть ли не желание немедленно жениться. Либо лютую ненависть, осторожность, паранойю, желание немедленно раскроить череп или собственными руками придушить, очень брутально. Если к вам приходят в основном «вторые», скорее всего, это стереотип ваших реакций, допустимый для вас диапазон обращения с ними. А вообще они разные. Есть очень социализированные пограничники: социально все хорошо, социальный фасад хороший, но внутри чувствуется эта бездна, обычно травматическая. Они детские. Очень часто это рано брошенные дети, отвергаемые, с очень ненормальными матерями, близкими к психозу. Либо это женщины с очень ранним инцестом — в четыре, пять, шесть лет, — которые в свою очередь находятся в глубокой защите, и психика у них достаточно глубоко развалена до этого уровня.
Но вернемся к способам сопротивления. Можно говорить умно и при этом заваливать терапевта изобилием мелочей, грузить его деталями, очень тщательно все описывать. «Да я же не псих, я же все подробно рассказываю». Второй вариант — не детальность как таковая, а фиксация на внешних событиях. Третий — избегание определенных тем, уходы. Либо, наоборот, подсовывание терапевту определенных тем: «Я сегодня много думал и решил, что надо с вами поговорить вот о чем. Меня в детстве сильно избивал отчим. Мама с папой разошлись, когда мне было три годика, в пять лет она вышла замуж, и Василий Петрович поначалу оказался человеком неплохим…» Это как клиентка, которая сейчас мне из Малайзии пишет. Она пришла с жалобой, что у нее выпадают волосы, и уже знала, что это якобы потому, что ее избивал отчим. Начинаешь выяснять, после чего именно выпадают волосы, и оказывается, что там все проще простого: она напилась с приятелем. То есть тема подсовывается как готовая, уже обработанная, чтобы не касаться живого.
Юмор тоже далеко не всегда безобиден. Иногда это реактивное образование на отвращение, реактивное формирование. Еще одна версия сопротивления — непредъявление жалоб или, наоборот, их избыток. Следующий ход — отрицание всего: наличия жалоб, наличия проблем, наличия интереса, наличия изменений. Нет реакции — и все. Еще один вариант — рассуждения в стиле интеллектуализации, псевдотерапевтическая позиция. Это уход от персонализации, чисто вербальная структура. Следующий вариант — слишком сильное согласие со всем, что говорит терапевт. Это тотальное приспособление, гиперправильность, такая исполнительность, которая на самом деле тоже отрицает живое «я».
Далее — аффект. Основной признак сопротивления здесь в том, что аффект неконгруэнтен происходящему либо отсутствует там, где он был бы уместен. Нераскрытое предъявление в переносе. Мы как-то чувствуем, что клиент в этом месте вообще-то должен на нас вызвериться, а он сидит и говорит: «У меня здесь все под контролем». Или другой вариант: год-два терапии, а человек так и не становится бурно романтическим хотя бы в сновидениях, фантазиях, анекдотах. Понятно же, кто там должен быть главным героем. Если этого нет, значит, и здесь мы имеем дело с сопротивлением. Отсутствие сновидений — это еще одна форма сопротивления переносу. Конечно, они есть, просто вытесняются.
Если человек действительно в терапии, мне приносят сновидения. При таких близких отношениях они неизбежны. В состоянии эротического переноса сновидения бывают почти каждую сессию. А если нет, то это тоже показатель. Иногда говорят: «У меня тоже был какой-то сон, но при чем здесь сновидение именно с терапевтом?» Сновидения могут прорываться, но терапевт в них как будто обойден. Обычно же они переносятся и сообщаются, и мы получаем сновидения. Фантазии потом тоже рассказывают, но вначале обычно именно сновидения. Это как будто способ сказать: «Я не несу ответственности за свои чувства, это просто такой сон». Это не двусмысленно, это странно, но обычно через сон сообщается то, где контроля нет. А если и этого нет, значит, либо отказ сообщается, либо человек действует вместо того, чтобы говорить. Сновидения могут быть, но он их не рассказывает. Если другой действительно волнует, человек открывается, но при этом держит секрет. Сознательно удерживает.
Значит, если мы теперь понимаем, что с ним происходит, можно говорить о поведенческих формах. Отыгрывание вовне — это что? Какие формы мы пишем? Когнитивные, психосоматические, аффективные. И еще поведенческие. Здесь можно выделять два типа. Один — это торможение поведения, когда человек себя тормозит: опоздания, неприходы на сессию, неоплата денег, не снятие денег с карточки. Очень изящный способ сопротивления. Допустим, вы работаете меньше чем за сто долларов в час или меньше чем за пятьдесят. И человек всегда приходит с крупной купюрой. У меня есть такие клиенты: разменивать приходится всегда, и только один раз из десяти они принесут нужную сумму, а так все время с крупной. Это тоже сопротивление. Такая пассивная форма попытки унизить терапевта: у тебя должны быть сдача, ты должен обслужить. Если же человек четко приносит сколько положено, это нормально.
Хотя и тут может быть двойная сцепка. Он как будто тебя покупает, и за это же тебя ненавидит. Он заставляет себя ценить. Обычно это любовь с ненавистью в одном. Очень вкусная тема. Вопрос оплаты вообще очень горячий, потому что как только он поднимается, он сразу может занять всю сессию. А за ним такое стоит, что иногда и не одну сессию можно работать только с этим. Есть некоторые школы, в частности в английском психоанализе, которые работают практически только с рамкой: время, оплата, сеансы, пропуски, свободная ассоциация. То есть все, что изменяется, рассматривается именно через это. Но это очень жесткий способ работы, наверное, очень невыносимый.
Доходит и до вопроса: зачем платить? Хотя в Великобритании, Германии, Швеции, Норвегии, Швейцарии можно ходить через медицинскую страховую систему. Но даже там клиенты приходят на сессии пьяные, занимаются промискуитетом, вступают в беспорядочные половые связи, посещают шантаны, все свободное время ведут себя совершенно разнузданно, оттягивают, а потом приходят. Или вступают в драки между сессиями, скандалят. Делают все то, что уместно было бы сделать в терапии. Они выносят из терапии свое возбуждение. Они отыгрывают перенос поведением, и к этому надо как-то подбираться.
Или, например, в терапии человек ведет себя прилично, а потом приходит и сообщает, что регулярно мучает свою домашнюю крысу. Вы смеетесь, а я такой случай супервизировал в Новосибирске. Женщину в детстве очень сильно били. Сейчас это топ-менеджер крупной фирмы. У нее была морская свинка, она ее травила и смотрела, как та мучается. С первого раза не отравилась, и она это рассказывала терапевту. А потом отравилась, и клиентка была счастлива. А запрос у нее был про отношения с мужчинами: почему мужики ее оставляют. И еще обсессии — регулярное мытье рук. Вот такой случай мы супервизировали.
И уже в последний мой приезд я снова это супервизировал. После той супервизии терапевт поговорила с ней о том, что мы как бы крысу на мать переидентифицировали. Крысу мучить она перестала, но усилились обсессии, и отношения между ними опять стали напряженными. И это хорошо, что между ними растет напряженность. Они смотрят на это, они вовлечены, но удержать это очень важно. Это такой момент: вопрос, лечить ли так сильно. Но если вы даете хорошую поддержку, стабильность, если клиент к вам привязан, то он удержится. Куда он денется? У него выбора нет, больше идти некуда.
Кстати, такие клиенты очень привязываются. Это действительно единственная у них отдушина. Единственное место, где можно хотя бы о таком извращенном садизме рассказать, и тебя будут слушать, воспринимать всерьез и не падать в обморок. А там еще была черепаха. Ее били. Клиентке очень не нравилось, что та научилась прятать голову под панцирь и становиться недосягаемой. Она ее выкинула. Это уже такие люди. И думаешь: куда мне с моими проблемами. Какие резкие фантазии у нас бывают у таких милых, ласковых, добрых женщин. За каждой порядочной женщиной скрывается много загубленного. Невидимое злодейство, конечно. Очень любопытный способ отыгрывания, очень изощренный.
В нашей среде существует еще один вариант, особенно когда ведешь учебную терапию. Те из вас, кто ведут эти часы, свои шестьдесят часов, могут с этим столкнуться. Наш подопечный очень шустро начинает терапевтировать кого-то в это время и рассказывает о колоссальных успехах в терапии, о том, какой он энергичный. То есть он отыгрывает терапию, переносит ее в другие отношения. Это уже высший пилотаж. Это приводит в бешенство, потому что начинают рассказывать, что они проделывают со своими клиентами. Статистически это отыгрывается довольно часто, особенно у молодых терапевтов. Когда к ним приходит клиент, они начинают отыгрываться в этом.
На интенсивах это очень хорошо видно. Когда терапевт вцепился в клиента, он его буквально мертвой хваткой лечит и лечит, пока не убьет. Какой-нибудь «совет счастья» бесконечно навязывается. Или когда супервизируемый терапевт механистически воспроизводит поведение, интонации и посылы своего супервизора. Получается как проходной понос: он не переваривает и не интерпретирует супервизора, а тупо выполняет, буквально пытается его воспроизвести. И результат не меняется. Причин как будто нет, а на самом деле это еще одна форма сопротивления — такая упорная неизменяемость клиента.
Вот на этом, наверное, надо остановиться. Я хочу немножко на этом задержаться, потому что у меня еще есть материал, и, мне кажется, уже многовато. Завтра будет продолжение этой лекции. А сейчас можно либо обсудить, либо немножко поработать в малых группах.
