Доброе утро. Мы вчера договорились читать лекцию вместе. Это как-то очень романтично, потому что мы с Федором работали в Хабаровске вместе четыре года и в этом году выпустили уже третью группу — очень успешно, очень хорошо. Посмотрели друг на друга и подумали: а не почитать ли нам вместе, не поговорить бы. И вот решили поговорить. Поговорить про терапевтические отношения, про разные отношения и про характерные особенности этих отношений здесь, на интенсиве, и в реальной жизни. Чем они наполнены, как они появляются, как продолжаются и что такое терапевтические отношения на интенсиве.
К этому у нас было еще некоторое количество важных соображений, о которых тоже хотелось сказать, исходя из того, что происходит в группах на интенсиве. Эти соображения были разной тематики, разной природы. Мы пытались понять, как все это объединить в одну лекцию, и подумали, что единственный вариант — допустить, что эта лекция может быть нелепой, бессвязной, нелогичной. И тогда, может быть, мы сможем рассказать про эти разные вещи. А сидение на пеньках, я думаю, нам поможет. Энергия исходит пеньковая.
Я вообще здесь скорее склонна к серьезности, и если бы читала лекцию одна, наверное, она была бы серьезной. Хотя пофулиганить я тоже могу, но этот драйв заразителен. И все-таки сейчас я хочу сказать об одной серьезной вещи, которая меня каждый раз на интенсиве изумляет, удивляет и поражает. Это синхронность всех процессов, которые идут в разных группах, хотя никто ни с кем не договаривается. В этом смысле полевые феномены удивительны.
Мы вчера впечатлились, когда смотрели сценки, которые вы готовили. Они были очень творческими, емкими, и поразило то, что все они так или иначе были посвящены тематике клиент-терапевтических отношений. Везде это как-то присутствовало, везде были переживания, связанные именно с этим. И то, что вы делали вчера ночью, и то, как вы это делали, было наполнено очень большой свободой. Совершенной какой-то свободой, необузданным творчеством. Это было поразительно, и удовольствие мы получили огромное. Во всяком случае, я точно.
Попробую начать с некоторых своих соображений, связанных как раз с отношениями клиента и терапевта. Начну немного издалека. Я думаю, что когда человек рождается, рядом с ним есть родители или какие-то люди, которые так или иначе находятся возле него. И у всех нас были люди, которые что-то рассказывали нам про жизнь, показывали на какие-то вещи, называли их. Иногда это были такие простые называния: это стол, это стул, это стена, это море, это чайки кричат, это желтый цвет, это зеленая трава. А иногда это были уже не просто названия предметов, а целые жизненные установки: мужчины не плачут, женщины, которые испытывают сексуальное возбуждение, — это порочно, и так далее.
Для нас все это звучало примерно одинаково, как я сейчас это произношу. Между этими сообщениями не было особой разницы, потому что в голове у нас еще ничего не было. Мы это воспринимали, запоминали, усваивали и, исходя из этого, выстраивали свою жизнь, свои отношения. Вообще, чтобы как-то ориентироваться в жизни, мы опирались на эти слова и на этих людей.
Но проходит какое-то время, и рано или поздно наступает момент, когда человек смотрит и видит, что какие-то его представления о жизни, то, что ему рассказали, не очень сходятся с реальностью. Оказывается, например, что другие люди считают по-другому, что в других семьях принято жить иначе. В одной семье, скажем, никогда не приглашали гостей, говорили: фу, эти гости, не надо нам никого, придут только, будут есть. А потом человек узнает, что в другой семье постоянно какие-то гости, каждый день танцы, пляски, веселье.
И мы можем этому удивляться, но не только удивляться. Мы можем испытывать самые разные переживания. Можем, например, начать злиться на других людей с их другими установками и взглядами: мол, они идиоты, живут неправильно, кто же так делает. А можем, наоборот, испытывать стыд и чувствовать, что с нами что-то не в порядке, что это мы живем неправильно. Так или иначе, все это приносит в душу раздрайв. Когда мы теряем ощущение ясности, правильности и однозначности мира, это вносит в душу раздрайв.
И в этом раздрае возникает, на мой взгляд, совершенно естественное желание найти кого-то, кто знает, как правильно. Но прежде чем начать искать такого человека, хорошо бы скинуть с пьедестала того, кто там стоял раньше. Например, сказать: родители идиоты, вообще какую-то ерунду мне рассказывали, жили по-дурацки, творили всякую фигню. Надо пойти поискать кого-то, кто действительно что-то понимает про жизнь.
На этот пьедестал могут быть поставлены самые разные люди и персонажи. Можно начать кого-то читать, можно пойти в какое-то сообщество, общину и так далее. Способов много. Но один из них — психотерапия. И, на мой взгляд, по моим наблюдениям, большинство, может быть даже все люди, которые приходят к психологу или психотерапевту, так или иначе приходят сначала именно с этой надеждой: что наконец-то есть какой-то человек, который что-то понимает про жизнь, и он сейчас расскажет мне правильно, как надо жить.
Иногда это звучит совсем буквально. Люди приходят на консультацию или сюда, на интенсив, и говорят: слушай, ну расскажи, что делать-то. Ты же терапевт. Ты же учился, ты что-то знаешь. Давай просто скажи быстро, не надо вот этого всего. Иногда люди обеспеченные говорят прямо: давайте не будем растягивать, я просто сразу много заплатил. А иногда люди более подготовленные, которые что-то читали, понимают, что это вроде как не так работает. Но они чувствуют, что надо вытерпеть некоторые измывательства этого человека. Он будет спрашивать: а где твои чувства? — как вчера очень хорошо показывали. Он будет какое-то время измываться, но если это потерпеть, то потом все-таки скажет. Просто надо подождать.
Чтобы удерживаться в этой надежде, очень важно не замечать некоторых вещей. Не надо замечать, например, что-то про человека напротив. Не надо замечать, что когда вы идете по дорожке, он стоит и нервно разговаривает с кем-то по телефону, повышая голос, срываясь на крик или плач. Не надо. Это не он, это вам почудилось. И вообще далее не надо ничего замечать про него. Вообще ничего не надо замечать. Это важная заповедь.
Если человеку удается достаточно долго удержаться в терапии, не уходя, не меняя терапевта, хотя соблазн такой, конечно, возникает, то постепенно он начинает видеть, что напротив него сидит не носитель окончательного знания, а живой человек. И это очень важный момент. Потому что терапевтические отношения начинают происходить не тогда, когда один знает, а другой не знает, а тогда, когда между двумя людьми возникает встреча, в которой нет готового правильного ответа.
И здесь появляется еще одна важная вещь. Иногда и клиенту, и терапевту очень хочется спрятаться за чем-то. Например, за техникой. Вот тебе листок бумаги, нарисуй это, закрашивай, штрихуй, а потом мы обсудим. Я не против арт-терапевтических техник, это может быть очень хорошим инструментом. Я скорее пытаюсь выразить другое: в какой-то момент может возникать желание спрятаться за чем-то, чтобы не быть в живом контакте. Спрятаться за техникой, спрятаться за какой-то идеей.
Это часто возникает и у терапевта. У него может быть в голове какое-то знание о том, как правильно жить, как правильно клиенту поступать. И он, конечно, терпит и очень сдерживается, потому что знает, что нельзя давать советы, хотя с удовольствием бы их дал. Поэтому он дает их каким-то особым образом, так, чтобы это было зашифровано, чтобы никто не понял. Чтобы супервайзер не заметил. И сам себе он честно признается: я не даю советы. Важно уметь не давать советы таким образом.
Мне кажется, что желание спрятаться за какой-то правильной идеей о жизни особенно сильно возникает у терапевта в те моменты, когда с ним самим что-то происходит. Например, он слышит какие-то вещи, которые его сильно трогают, которые связаны с его собственной жизнью. У него подступают какие-то переживания, слезы к глазам, и, конечно, хочется их быстро обратно засосать. И в этот момент очень хочется вспомнить что-то правильное, самому на это опереться, клиенту это как-то передать — и чтобы все успокоилось.
Это очень соблазнительная тенденция. И как раз та тенденция, которая выбрасывает терапию в русло обыденного разговора. То есть это перестает быть терапией и превращается в какой-то обычный разговор. На мой взгляд, это происходит в тот момент, когда появляется правильное знание. Как только вы чувствуете — как терапевт или как клиент в этих отношениях, — что что-то стало правильно, понятно, и теперь ясно, как делать, как жить или как работать с клиентом, скорее всего, в этот момент терапия перестала быть терапией.
Это очень странная вещь. Потому что когда говорят «терапевтическая позиция», часто представляется человек, который мощно сидит в хорошем кресле, устойчиво, врос ногами в землю, очень уверен в каждом своем слове. Но, на мой взгляд, терапевтическая позиция — это позиция сомнения, растерянности и незнания.
А я хочу сейчас открыть некоторый секрет, который касается терапевтических отношений именно на этом интенсиве. Все то, что было сказано об этих отношениях, многие уже слышали, а многие слышат впервые. Прозвучало словосочетание «терапевтические отношения», и за ним стоит представление, что клиент приходит и видит напротив себя человека-терапевта, который ему поможет. То есть терапевт — это человек, который обладает каким-то знанием, которого нет у клиента.
Но наш интенсив устроен особым образом. С одной стороны, это вполне понятная и ясная форма: классическая группа, индивидуальная работа и так далее. Но он характерен тем, что здесь очень много клиентов, четыре группы, и это классно. Это значит, что сообщество растет, приходят люди, которым это интересно. И поскольку терапевтов не хватало, раскрываю секрет: многим начинающим людям, или хотя бы тем, у кого чуть больше, чем у одногруппников, устойчивости и осмысленности, было, собственно говоря, не то чтобы предложено — они просто узнали, что они терапевты.
И получается такая интересная штука. Вчера они ехали сюда клиентами, а приехали терапевтами. И узнали об этом тогда, когда были прочитаны списки. И вот человек сразу превращается в терапевта. Некоторое время ужасается, показывает пальцем на тех, кто это сделал, не знает, что теперь делать. А от него уже требуется нечто такое, что как будто связано с последней инстанцией истины. Все эти этапы уже как будто должны быть пройдены.
И терапевты очень старались вспоминать какие-то терапевтические вещи, выжимали из себя правильные и важные конструкции и на какое-то время переставали быть такими же живыми людьми. Это я сейчас отсылаю к некоторому прошлому, в котором сама тоже была. А сейчас те, кто здесь уже второй раз, начинают очеловечиваться. Они уже не забывают о себе, когда сидят напротив человека и видят такого же человека, как они сами. Это такой процесс узнавания про себя чего-то, чего еще не знали.
То есть терапия — это процесс, когда один человек помогает другому узнать что-то про себя, что было непонятно, страшно, фантазийно или грандиозно страшно. А на самом деле речь идет о переживаниях, о чувствах, о сомнениях и о многом таком, что раньше казалось ясным и понятным, а потом вдруг эта картина становится неустойчивой, и возникает что-то еще.
Секрет я, в общем, раскрыла. Действительно приезжают люди, которые учатся. И у всех терапевтов разный опыт. А у клиентов тоже разный опыт. Потому что есть клиенты, обученные быть клиентами. Это те клиенты, которые пришли из групп, где обучаются гештальтерапии, или из терапевтических групп. Они знают, как правильно отвечать на те или иные вопросы, знают, что это обозначает, и говорят в группах: это твоя проекция. Это очень излюбленное. Или говорят: это ко мне не относится. Или: это у тебя слияние. Или: это у тебя ретрофлексия. В общем, такие хорошо подготовленные клиенты.
У меня даже была забавная идея: надо создать группу, чтобы прежде чем клиент шел на терапию, он был подготовлен. Чтобы всем было легко работать, чтобы он разговаривал с терапевтом на одном языке. И терапевту хорошо, и клиенту хорошо. Была и еще одна идея. К нам приходят клиенты, а у них есть всякие близкие люди, с которыми у них проблемы. И была идея клиента оставить в покое, а этих близких собрать в группу и обучить их общаться с ним. Просто нормально, по-человечески.
И хорошо, что на этом интенсиве есть нормальные люди. Это те, которые приехали первый раз. Они видят и участвуют во всем этом безумии, которое другим-то уже понятно. Мы таких людей называем «с улицы». То есть шли да зашли. Это настоящие люди, не обремененные знанием специальных терминов и слов. И вот с ними трудно начинающим терапевтам, потому что подстроиться к ним нельзя: они не знают терминов. Хотя, наверное, сейчас вы уже кое-что тоже знаете.
Я, наверное, сейчас перейду к еще одной вещи. Поскольку терапевтические отношения специфические, а процессы, которые мы наблюдаем в группах, как мы уже сказали, достаточно синхронизированы, что очень удивляет и поражает, — вроде бы и предсказуемо, а все равно каждый раз поражает, — то и те способы, которыми люди живут в обычной жизни, здесь неизбежно проявляются. Вот эта самая пресловутая ретрофлексия, о которой мы уже заявили, о которой Юля вчера говорила, — все это не остается где-то в теории. Если у человека есть опыт играть в какую-то игру, то этот опыт в реальной жизни непременно здесь проявится.
Бывают и такие затяжные игры, в которых всем все ясно и в которых один человек имеет власть над всем. Сейчас я не буду в это уходить подробно. Но какое это имеет отношение к терапевтическим отношениям и к психологии? Самое прямое. Потому что в терапевтическом пространстве тоже возникает очень красивая конфигурация: есть клиент, есть терапевт и есть супервайзер. Все как будто устроено ясно и понятно. И, конечно, и клиенту, и терапевту очень хочется, чтобы в этой конструкции все было определенно. Клиент, конечно, жалуется, терапевту хочется помогать человеку во всю силу своей славянской души. Приходит супервайзер — это один из вариантов — и мешает клиенту, мешает терапевту, становится для всех преследователем.
Это только один вариант. Здесь все время идет движение, никогда не бывает стабильности в том, что вы занимаете только одну роль. И мне кажется, что попадание, то есть превращение терапевтического контакта в такую игру по этому треугольнику, происходит в тот момент, когда для терапевта это становится соблазнительным. Чем это соблазнительно? Терапевт слышит от клиента какие-то непростые, сложные вещи, например историю про отношения, про семью, про женско-мужские отношения. У терапевта тоже есть отношения, у него тоже есть семья. И вот он слышит, например, историю о том, что клиент жил-жил, а потом стал что-то делать в отношениях — может быть, изменил, а может быть, наоборот, не изменил, хотя хотел. Неважно, какой именно вариант случился в чьей-то жизни. Дальше терапевт слышит, что в жизни клиента стало происходить что-то тяжелое, очень непростое.
Что происходит в этот момент с терапевтом? Поскольку у него тоже есть жизнь и отношения, ему может стать очень беспокойно, тревожно, страшно, потому что ведь со мной тоже может случиться что-то подобное. И тогда возникает очень естественная, нормальная человеческая реакция — понять, что именно клиент сделал не так. Но поскольку я терапевт, я вроде бы должен здесь не казнить, а помогать, хотя сейчас я как раз и показываю, что это может оказаться одним и тем же. И тогда мое обращение к клиенту может быть примерно таким: я начинаю выискивать какой-то неправильный поступок, который он совершил. Например, сказать ему: ну конечно, что ж ты изменял, вот все и плохо закончилось. Или, с другой стороны, при других взглядах сказать: ну конечно, что ж ты не изменял, вот видишь, удержал свое возбуждение, и от этого у тебя все разнеслось. Неважно, понимаете, неважно. Так или иначе, есть попытка найти какой-то один правильный вариант и дальше начать спасать клиента, пытаясь открыть ему эту истину.
А дальше возникает естественная ситуация, о которой Лена тоже говорила: клиент может начать этому сопротивляться, явно или неявно. Либо он прямо говорит: слушай, нет, ты что-то свое мне говоришь. Либо просто не понимает, а терапевт видит, что клиент не догоняет, хотя он вроде бы так внятно все объясняет. И тогда это спасение постепенно начинает превращаться в казнь. В такую: слушай, либо ты сейчас поймешь, либо жизнь твоя пойдет под откос. Вот это и есть превращение спасателя в преследователя. И, на мой взгляд, это правда связано со страхом и с невозможностью выдержать напряжение незнания, незнания того, как правильно.
И еще в этой точке я бы все-таки вернулась к ретрофлексии и к границам. Терапевт тоже соглашается терпеть. Терпеть и останавливать свою энергию, размещать ее внутри себя — это и есть то, что мы называем ретрофлексией. При этом могут быть благородные идеи: клиентам так нельзя, за клиентом надо идти, я шел за клиентом. Куда? Это хороший вопрос, который очень полезно было бы задавать терапевтам. Ведь в этом нет никакой пользы ни для терапевта, ни для клиента. Но игра тогда продолжается. Терпеливый спасатель спасает, забывая о себе, и в этом тоже нет никакого смысла.
Можно вопрос? Да. Вот смотрите, если переносить треугольник Артмана в клиентно-терапевтические отношения, то эта смена позиций является естественной для работы? Или, наоборот, надо как-то отслеживать эти вещи? И еще можно дополнить: как должно быть по-другому? Мне нравится слово «отслеживать». Оно хорошее, почти что про осознавание. Правда, важно понимать, что происходит. А для того чтобы понимать, надо верить тому, что происходит со мной, с моим телом, какие у меня чувства, почему я не хочу куда-то смотреть. Если я в позиции терапевта — вообще-то неважно, в какой позиции. Нет рекомендаций отдельно для клиента, отдельно для терапевта. Понятно, что терапевт все-таки является терапевтом, но мы говорим об осознавании в любой позиции, где бы мы ни находились.
И важно верить тому, что происходит с моим телом. Меня прямо подташнивает. Или вроде бы не то чтобы я злюсь, но тело становится напряженным. И тут возникает: нет, нельзя, я все-таки терапевт. Я думаю, что вы уже все формы поведения друг с другом не только обсудили, но и проявили. Но я сейчас именно про внимательность к тому, что происходит со мной, и про попытку это проявлять. Если я действительно злюсь, то не обязательно сразу друг друга убивать. Хотя почему нет — только не здесь. Подождите секунду. Я, конечно, это в кавычках сказала. Но тем не менее, как раз это самое простое: выразить какую-то гневную реакцию, и из этого тоже ничего не получится.
Так вот, к чувствам, которые возникают, действительно надо относиться серьезно. Не в смысле «чувствам верить» как абсолютной истине, а верить состоянию, потому что именно чувство является проводником понимания того, что происходит. Несколько слов про чувство как проводник. По-моему, это уже звучало, но сейчас тоже уместно еще раз напомнить: чувство отличается от аффекта. Если я — клиент, терапевт, супервайзер, неважно — попадаю в аффект, то есть в очень сильное переживание ярости, как Лена сейчас говорила, в желание убить и так далее, то похоже, что в этот момент я как раз не осознаю и не могу осознавать, что происходит. На это очень сложно ориентироваться. В этой точке нет осознавания.
И поэтому мы иногда говорим про какие-то техники отреагирования, чтобы немного разрядилось напряжение. Не потому, что разрядилось, нам стало получше, и на этом терапия закончилась. Нет. Просто чтобы спустить немного пар, и тогда появилась возможность осознавать. А как возникают эти аффекты? У меня здесь это связано с зависимостью. Мы говорим про треугольник, про зависимость. На мой взгляд, возникновение аффекта, то есть очень сильного переживания, связано именно с ситуацией зависимости. Что это значит? Это когда я чувствую, так вижу и так воспринимаю реальность, что только, например, какой-то один человек может принести мне в жизни счастье. Вот если у меня есть это убеждение...
