Давайте попытаемся начать. Зовут меня Роман, фамилия моя Сидоровченко. Я уже довольно давно практикую гештальтерапию. В прошлом я врач-психиатр. Участвую в достаточно большом количестве образовательных программ по подготовке специалистов именно в сфере гештальтерапии. И сегодня мы с вами попытаемся поговорить о таком феномене, как пограничная ситуация: что это такое, с чем это едят и как это все отражается на нас — как на клиентах и как на специалистах, которые сталкиваются с человеческой психикой. Ну и попытаемся хотя бы немного наметить контуры того, что с этим делать. Последнюю часть мне хотелось бы провести с вами не только в режиме «говорящей головы», но, может быть, и в какой-то дискуссии, в обсуждении каких-то вещей. Чтобы это было не только лекцией, не только вещанием неких истин, но и обменом опытом. Потому что я думаю, и даже не сомневаюсь, что здесь точно присутствуют люди, у которых есть опыт обращения с данной проблематикой.
Давайте сначала попробуем определить, как называется то, в чем мы сейчас живем. Что, собственно, принято понимать под термином «пограничная ситуация»? Этот термин стоит где-то на грани между философией и психологией. Впервые подобную вещь обозначил Карл Ясперс. Сделал он это в одной из своих работ, которая вышла как раз перед Второй мировой войной. Он описал некую ситуацию, некое положение, в котором оказывается человек, когда его привычному знанию, его привычному опыту, всему тому, что он знает о том, как размещать себя в окружающем мире, не находится места. Когда окружающая реальность становится такой, что у человека просто нет инструментария, чтобы ее воспринимать и к ней приспосабливаться.
Каждый из нас, в общем-то, как минимум одну пограничную ситуацию проживал — это всеми нами любимый подростковый возраст. Прекрасный период, когда с телом происходит что-то непонятное, когда оно меняется практически каждый день и когда не очень ясно, что с этими прекрасными изменениями делать и как их встроить в картину мира. Но это пограничная ситуация, скажем так, нормативная, то есть такая, которую вполне можно ожидать. Другие виды пограничных ситуаций — это ситуация войны, масштабного кризиса, потери жилья, необратимой болезни, инвалидности. То есть какой-то необратимый факт, который ставит человека лицом к лицу с чем-то, что сильно больше его самого. И повлиять на это человек, в общем-то, абсолютно не способен.
Грубо говоря, человек оказывается лицом к лицу с неким ураганом, который он может только видеть, и постепенно начинает понимать, что даже убежать от него он не очень может. Этот ураган его так или иначе захватит. И тогда это действительно очень сложное переживание, которое можно определить как смесь очень большого бессилия, очень большого аффекта и колоссальной тревоги. Когда мы говорим о бессилии, понятно, что я оказываюсь беспомощным, оказываюсь беспомощным ребенком, условно говоря. Я не могу управлять ситуацией, не могу управлять своей жизнью, могу только наблюдать. И часто то, что я наблюдаю, движется совсем не в том направлении, куда мне хочется. Более того, как правило, движется оно вообще в каком-то другом направлении. И все мои попытки что-то поменять наталкиваются на ситуацию, когда у меня ничего не получается. Более того, чем больше я что-то делаю, тем острее и больнее я ранюсь о собственную невозможность что-то изменить. То есть количество бессилия прямо пропорционально количеству усилия, которое я прикладываю, чтобы что-то поменять. Это очень четкий маркер пограничной ситуации.
Совершенно физиологично, что в этом месте у любого человека начинает просыпаться вполне нормальный аффект. Потому что понятно, что чувства, которые в нас начинают рождаться, уже носят не характер просто чувств, а характер аффекта. Я напомню, что такое аффект. Аффект — это чувство, которым невозможно управлять. Как только аффект стартует, он уже должен развиться. Он уже не подчинен моей воле. Аффективные чувства и переживания, стартовав, делают меня скорее их слугой, чем хозяином. Человек в аффекте подобен щепке, которую захватил поток, и он в реке этих чувств пытается как-то куда-то попасть. Совершенно понятно, что, чувствуя себя этой щепочкой, которую бурный поток куда-то несет, человек переживает еще больше бессилия. Так замыкается первое порочное кольцо пограничной ситуации: аффект порождает бессилие, бессилие подпитывает аффект. Они прекрасно усиливают друг друга, и это создает то, что в физиологии называется порочным кругом, когда один стимул подпитывает другой, и они закольцованы. Это очень хорошо самоподдерживающаяся система.
Дальше смотрите, что происходит с нашим восприятием, когда мы попадаем в такую ситуацию. Я думаю, вы это все точно переживали, например, в 2014 году. Это самые свежие такие прекрасные воспоминания. Мы всегда переживаем пограничную ситуацию как ситуацию достаточно опасную. Нам совершенно нормально и физиологично очень хочется это контролировать. Объем информации, с которой нам приходится сталкиваться, оказывается огромным, потому что человек вынужден иметь дело с большим количеством нового. Мы помним из определения, что у него нет уже прописанных правил и прописанного опыта. Поэтому он сталкивается с критически большим количеством нового опыта. И очень часто, не побоюсь этого слова — всегда, количество этого опыта сильно больше, чем способность человеческого мозга его обрабатывать.
К счастью, наш мозг — очень адаптивная система. Поэтому восприятие начинает сильно упрощаться. Восприятие окружающего мира становится похоже на оренбургский пуховый платок, изъеденный молью: в нем достаточно много дырок. Мы не виноваты в том, что у нас образовались эти дырки. Но теперь смотрите: вы в новой ситуации, и чего-то вы не видите. Я могу попытаться войти в эту комнату и не заметить что-то вполне реальное. Если я на это наткнусь, то очень удивлюсь: ой, а что это? Восприятие приобретает такую галлюцинаторность. Я напомню, что расстройства восприятия могут быть как положительными, когда мы видим то, чего нет, так и отрицательными, когда мы не видим того, что есть на самом деле, того, что есть в реальности. Так вот, в случае пограничной ситуации очень часто мы наблюдаем именно такую отрицательную галлюцинаторность. И это тоже вынуждено. Это то, что заставляет нас приспосабливаться, и это, в общем-то, не от хорошей жизни.
Это очень кратко о первичных реакциях в психике человека. Но если бы человек жил в вакууме, эта ситуация была бы еще хоть немного разрешима. Например, в подростковом возрасте есть, хочется надеяться, взрослые родители, которые вполне могут эти лакуны слегка остановить. Сказать: подожди, стоп, вот здесь у тебя граница, которую переходить, пожалуй, не стоит. Это более-менее идеальный подростковый возраст. А теперь смотрите: если мы находимся в ситуации какого-то социального потрясения, то, хотим мы того или нет, все мы немного инфицируемся, немного настраиваемся на волну того, что что-то будет происходить. Что именно — непонятно, но что-то нехорошее. И к этому срочно надо адаптироваться.
Надо срочно обнаружить, что происходит. Не знаю, как у вас, но и ваш покорный слуга, и достаточно много людей, которых я знаю, проходили через период, когда телефон был тем, с чем засыпали и с чем просыпались. Попытка контролировать новости, просматривать кучу телевизоров, когда все экраны включены на все возможные каналы, — вот это все инфицирует. Эта тревога передается, правда, как лесной пожар. И дальше происходит очень интересная вещь, потому что еще один способ справиться с тревогой — это найти человека, который находится в таком же состоянии. Человек, в общем-то, зверушка стадная, поэтому нам свойственно сбиваться в какие-то группы. Если человек находится в сильно взволнованных чувствах, он волей-неволей пытается примкнуть к людям, которые находятся в схожих взволнованных чувствах. Благо, как правило, когда происходят социальные потрясения, это сделать несложно.
И формируется некое новое образование, очень характерное для любой пограничной ситуации: формируется группа или толпа. А тут уже начинают действовать немного другие законы. Вы все это прекрасно знаете, я вам только чуть-чуть напомню. Толпа никогда не заботится о конкретном элементе. Толпа всегда заботится о стабильности большого конгломерата. И, как правило, толпа движима очень простыми импульсами. Это организм очень большой, но, увы, очень просто устроенный, почти как одноклеточный. Если есть биологи в зале, они меня поправят, если я не прав, но две основные реакции здесь — это трапизм и таксис: когда я к чему-то стремлюсь, чтобы это поглотить, или от чего-то убегаю, если это для меня опасно. И толпа, по большому счету, очень похожий организм, к которому я примыкаю с целью справиться со своей тревогой.
А дальше происходит еще одна интересная штука, и многие из вас это, я думаю, наблюдали. Появляется очень удобный канал для того, чтобы аффект, которым заряжена вся эта прекрасная толпа, направить в одно русло. И дальше происходят какие-нибудь события, которые я не маркирую как хорошие или плохие, но для конкретного индивидуума они, как правило, достаточно разрушительны. Они еще больше увеличивают неспособность человека справиться с окружающей реальностью, еще больше усиливают его бессилие. Это уже второй порочный круг. Когда, находясь в толпе и двигаясь вместе с этим образованием, неважно где — кстати, в социальной сети образование таких толп, мне кажется, только усиливается, — человек оказывается в среде, где возбудитель распространяется буквально воздушно-капельным путем, как в чумном бараке с проточной вентиляцией. Современные коммуникации позволяют сделать это распространение просто с какой-то безумной скоростью.
Есть еще один фактор. Мы живем в государствах, и понятно, что государство было бы очень наивным, если бы не пыталось этим пользоваться. Я не политолог и не могу квалифицированно говорить о том, как именно это делается, но думаю, какие-то из этих моментов вы прекрасно можете наблюдать, включив телевизор или зайдя в интернет. Очень хорошо это видно, мне кажется, уже не только сейчас, а в течение последнего года как минимум. Обратите внимание: импульсы, не знаю, самозародившиеся они или индуцированные, почти всегда существуют парами. Самый простой мем, который ходит по интернету, — это бинарная пара «перемога-зрада». Думаю, вы все с этим сталкивались. Как будто вся эта история устроена именно так. Я не социолог и не могу судить об этом квалифицированно, но я это вижу, и думаю, вы тоже это видите как люди, которые работают с человеческой психикой. Такое впечатление, что мы сталкиваемся с дипольными воздействиями. Диполь — это что-то поляризованное, плюс-минус. И вот как эта поляризованная конструкция, она притягивает нас либо к одному, либо к другому полюсу.
Таким образом происходит еще большая сегрегация. Человек все больше и больше фиксируется в той среде, которая его окружает. А дальше, если мы переходим с социологических высот на индивидуальный уровень, его индивидуальные потребности все меньше и меньше управляются. Потому что даже если я очень комфортно встроен в какую-то безумно светлую идею, мои потребности хотя бы один-два раза в день с этой идеей пойдут немного перпендикулярно. Смогу ли я эти потребности удовлетворить, если нахожусь внутри всего этого движения? Вряд ли. Или, по крайней мере, я буду делать это с чувством тревоги, стыда, с ощущением, что как-то неудобно. Причем сильно неудобно. Я думаю, каждый из вас найдет для такой ситуации множество примеров из окружающей жизни. Во многих городах это было очень хорошо видно.
И тогда получается, что у человека и так ресурсов мало. Он и так обеднен, ресурсно достаточно истощен. А тут у него накапливается еще и дисфункция по пополнению внутренних ресурсов. Он истощается. Это очень напоминает состояние, которое называется астенией. Знакомое понятие, но я на всякий случай поясню: это крайняя степень усталости, когда отдых невозможен потому, что человек слишком устал. И вот эта ситуация очень напоминает астенизацию. Когда я не могу взять ресурс. Я не могу, например, пойти в ресторан, потому что война. Я не могу позволить себе что-то, потому что нужно срочно, чтобы все были волонтерами. Это реальный случай.
И это действительно можно отнести к очень конкретной внутренней динамике. А если этого нет, то мы сталкиваемся с другой вещью. Сейчас очень много людей, и с этим приходилось сталкиваться, например, в Киеве, которые сделали из борьбы способ жизни. И уже бороться прямо сейчас не нужно. Прямо сейчас можно выключиться, не надо бороться. А как будто этот маховик уже раскрутился. Как будто внешняя пограничная ситуация, внешняя пограничность перешла в пограничность внутреннюю. Диффузная реальность, с которой и так не очень понятно, как обращаться, перешла в лоскутное одеяло внутри, в лоскутно организованную психику. И это раскрутилось как некоторый маховик.
Это действительно приводит к очень плачевным последствиям. По крайней мере, к переходу человека из какого-то условно нормального реагирования скорее в пограничное реагирование. А там, где появляется пограничное реагирование, там, собственно, прямая дорога к тому регистру, который мы обычно называем клиническим. И тогда появляется прекрасная паранойя, замечательная депрессия, цветущие мании — просто цветники. И слава богу, если это просто астенический синдром и человек просто бьется в истерической дуге. Это очень хороший вариант выхода из подобной ситуации, потому что это хотя бы относительно безопасное выделение. Это звучит цинично, но это правда. Любая истерика лучше паранойи. В десятки тысяч раз.
Есть еще один прекрасный способ со всем этим обходиться. Я обычно выделяю его для себя немного отдельно. Вы можете не согласиться с тем, что это отдельный тип участия в пограничной ситуации, но я расскажу о нем как о немного отдельном способе. Это такой хитрый способ: ничего не произошло. Башня слоновой кости. Где что? Какая война? Полное отрицание. Такое тоже бывает, когда человек уходит в некий внутренний мир, условно — во внутреннюю эмиграцию. И тогда появляются сериалы про любовь, романы Дарьи Донцовой и ромашковый чай. Прекрасный способ, правда.
Может быть, у вас есть какой-то другой опыт. Я не говорю, что сообщаю вам истину в последней инстанции. Но я не видел ни одного случая, когда подобные любители ромашкового чая потом не выгребали весь депозит с процентами по вкладу, сталкиваясь с не очень хорошей реальностью в полный рост. Когда раскручивание этого маховика происходит резко, сразу и быстро, то помимо самой по себе тяжелой ситуации пограничья добавляется еще и шок. Представьте себе: вся эта прекрасная картинка рушится еще и мгновенно. Это, как правило, уже связано с шоковыми реакциями, и человек может практически моментально дать психотическую реакцию.
Я видел несколько таких случаев. В моей практике были подобные истории, когда, казалось бы, на пустом месте человек дебютировал психозом, при том что явных предпосылок как будто не было. Но при этом это похоже на накопление. Это гипотеза, я не утверждаю, что говорю вам абсолютную истину, но похоже, что такое отрицание, такое добровольное заключение в башне слоновой кости и затем резкий выход из нее — здравствуйте, не самый лучший мир — приводит к своего рода слому психики. Потому что психика в этот момент на какое-то время вполне может сложиться как карточный домик.
В этом, в принципе, нет ничего страшного. Если здесь есть коллеги-психиатры, они прекрасно знают, что реактивное состояние — это не ужас-ужас-ужас. Это просто не очень приятно. Но выглядит это довольно ярко, особенно для окружающих. И особенно тогда, когда подобная история вдруг случается, например, у вашего клиента.
Клиент хороший, очень стабильный, даже подозрительно стабильный. Он стабильнее вас. Приходит к вам, у него все хорошо, он прекрасно работает, у него любовная страсть, мексиканские сериалы — что угодно, только не окружающая действительность. Отрицание включается на полную катушку. Беда в том, что это действительно система. Если она в ней удержится, человек выйдет из кризиса, не заметив его. И слава богу, не нужно ему сообщать, что тут вообще-то была почти ядерная война. Но, к сожалению, часто бывает так, что адаптивные возможности психики довольно быстро заканчиваются. И тогда в каком-то моменте вашего терапевтического опыта, в вашем терапевтическом сеттинге вы можете обнаружить, что такой благополучный клиент вдруг очень резко выдал вам что-нибудь из психотического регистра. Хорошо, если что-то единичное, а не сразу целую корзину пасхальных подарков. Тогда уже и паранойя, и идеи преследования — в общем, все как получится.
Пока то, что я вам говорил, более-менее понятно, укладывается, не требует дополнительных пояснений? Пока эта обрисованная картина вроде бы ложится. И вот еще один момент. Пограничную ситуацию достаточно часто можно распознать. Понятно, что когда мы все в этом находимся, то более или менее ясно, чего ожидать. А когда это какая-то индивидуальная драма человека, когда вокруг вас все более-менее стабильно, а человек находится в своей личной драме, тогда он вполне может рассказывать вам все очень полярно и очень пафосно, как я уже говорил.
Допустим, случилось какое-то семейное пограничье, семейная драма такого уровня. И тогда семья разделяется на ангелов и козлищ. Причем козлища особенно отвратительны, а ангелы настолько сияют, что нимб протирать не нужно — он и так светит как маяк. И когда вы понимаете, что описание уже слишком, чересчур, и перед вами не просто истерика, хотя здесь можно перепутать, тогда такая сильная поляризация становится поводом слегка задуматься: а не пришел ли к вам человек из такой слегка пограничной ситуации? Потому что это правда бывает.
Например, если вы когда-нибудь работали с людьми, которые узнали о каком-то диагнозе. Скажем, онкология, ВИЧ или какая-то системная вещь. Кажется, что это просто диагноз, но на самом деле это очень сильный травматологический регистр. И тогда человек не очень слышит. Особенно если еще дорогие коллеги подробно расписали перспективы: что с вами будет и когда. И тогда человек действительно уже видит свою жизнь как сплошную большую черную полосу, и какое-то время до него невозможно достучаться. Какое-то время он не очень слышит. Пока не произошло отреагирование, пока не случилось хотя бы небольшое уменьшение аффекта, ничего особенно не сдвигается.
Но это ведь тоже пограничная ситуация. Потому что человек понимает: его жизнь больше никогда не будет прежней. Его жизнь изменилась навсегда. И еще один компонент, который почти всегда присутствует в большинстве пограничных ситуаций, — это столкновение. Он присутствует фоново, в большей или меньшей степени.
