Я хочу поговорить об эмоциональной регуляции. Это такая область, которая в нашем институте довольно неплохо теоретически обоснована, и начинающим терапевтам эта теория вполне может пригодиться. Если говорить более обобщенно, есть когнитивная регуляция и эмоциональная. Вообще считается, что эмоциональная регуляция меньше подвержена нашему влиянию, поэтому она в каком-то смысле точнее. Мы с вами уже обращали внимание на эмоции, потому что когнитивно человек может оценивать ситуацию как безопасную, а эмоции при этом все равно возникают. Например, возникает страх, когда человек каким-то интересным образом замечает в ситуации диссонансные моменты. Поэтому мы, терапевты, относимся с уважением и к когнитивным конструкциям, и к эмоциональному феномену, который есть у клиента.
Любая эмоция несет регуляторное значение. И наша задача — понять, не сбита ли у клиента регуляция каким-то определенным чувством. Например, чувство стыда тоже носит регуляторное значение. Стыд — это чувство пограничное. По сути, это чувство, которое говорит о том, что клиент вышел за границу своего я. Если человек делает что-то несвойственное его я-образу, ему становится стыдно. Причем это несвойственное может быть и позитивно нагружено, как новый опыт, который клиент приобрел благодаря терапии. Например, умение флиртовать. Если женщина до сорока лет не флиртовала, а потом начинает это делать, это новое поведение обязательно будет окрашено чувством стыда, потому что оно выходит за рамки ее я-образа. А образ себя еще остается прежним, устаревшим. И сам выход за рамки я-образа маркируется стыдом.
Или человек делает что-то совсем ему несвойственное, например предает друга. Ему стыдно. И снова чувство стыда маркирует выход за рамки я-образа и позволяет вернуться к себе. То есть это чувство является довольно хорошим регулятором, потому что переживается тяжело. Быть обожженным стыдом — вы знаете, как это бывает: хочется спрятаться, хочется уменьшиться. Поэтому если у нашего клиента есть нарушение, и он не испытывает стыда, нужно смотреть, с помощью каких других чувств он себя регулирует. Может быть, с помощью вины, а может быть, с помощью отвращения. Наша задача как терапевтов любого направления, которые обращают внимание на эмоциональные феномены, — оценить, насколько хорошо настроена эта регуляторная система.
До этого места, пока я говорю, вроде бы никаких особых проблем быть не должно. Человек вышел за пределы я-образа, а потом понимает, что ему нужно либо возвращаться к себе прежнему, либо признавать, что он уже изменился. Поэтому у него и возникает смущение и стыд. Это то, что можно назвать аутентичным стыдом. Но есть еще и социальный стыд. Общество хочет, чтобы мы держались в рамках нормы. Если общество нетолерантное, а наше общество, к сожалению, именно такое, то понятие нормы оказывается очень жестким и категоричным. Например, у нас стыдно быть инвалидом, стыдно иметь ребенка-инвалида, стыдно быть человеком нетрадиционной сексуальной ориентации, стыдно быть изнасилованным, стыдно быть побитым. Стыдно быть очень полным, стыдно быть очень маленьким. То есть все, что выходит за рамки нормы, за рамки общепринятого, обязательно маркируется социальным стыдом, чтобы вернуть человека обратно в границы допустимого.
Следовательно, в тех обществах, где границы шире и где больше толерантности, чувство социального стыда возникает не так остро. Есть понятный и известный факт: наши клиентки, мамы, которые гуляют с детьми, имеющими какие-либо расстройства — задержку развития, аутизм или видимый физический дефект, — обязательно работают с темой социального стыда. Потому что общество сложно реагирует на ребенка, который отличается от остальных. Но если такая мама переезжает, например, в другую страну, в Италию, где таким детям улыбаются, с ними общаются и реагируют на них мягко и толерантно, то это чувство социального стыда просто сходит на нет. Там уже не о чем работать в прежнем объеме. Поэтому вы как терапевт должны улавливать тот социальный и культурный имплант, в котором находитесь, понимать, какие нормы здесь приняты. И если вы видите, что у клиента есть какие-то области, которые, скорее всего, должны быть помечены социальным стыдом, то хорошо бы просто быть к ним внимательным. Может быть, клиент пока еще не готов говорить об этом первым.
Пока я говорю на примере стыда и описываю регуляторное значение эмоции. Но вся сложность начинается тогда, когда мы сталкиваемся с токсическим стыдом. Это проблематика, которая трудно поддается коррекции и, скорее, является вершиной айсберга, в основании которого лежит множество других сложностей клиента. Что такое токсический стыд? Это очень тяжелое переживание себя как дефектного, не такого, испорченного, второсортного. В таком размытом виде токсический стыд переживать довольно трудно, поэтому клиенту легче, если этот стыд, свойственный ему вследствие очень сложного детско-родительского обращения на протяжении длительного времени, каким-то образом фокусируется. Клиент может стыдиться своей внешности, хотя выглядит вполне симпатично и практически не отличается от обычной человеческой привлекательности. Клиент может стыдиться своего интеллекта. У меня был реальный пример, когда клиентка считала себя глуповатой, потому что в семье ходила легенда, что вся семья умная, а она одна не очень. Хотя это была женщина, которая со временем защитила кандидатскую диссертацию, и уровень ее интеллекта не вызывал сомнений ни у меня, ни у людей, которые ее знали.
То есть этот токсический стыд переживается очень тяжело: человек как будто знает, что по сути своей он в чем-то очень и очень не такой, каким должен был бы быть. И тогда этот стыд может фиксироваться на чем-то конкретном, потому что так клиенту легче. Это сложная проблематика, потому что такой клиент очень нуждается в терапии. Основной сбой у него связан, конечно, с отсутствием принятия. Когда у родителей было глубокое разочарование тем, каким оказался ребенок. Когда у родителей почему-то не нашлось места для этого конкретного ребенка в родительском сердце. Ребенок, по мнению родителя, должен был быть каким-то другим: более быстрым, более медленным, более мягким, более жестким. Получается, родительская любовь превращается в прокрустово ложе, в которое живой ребенок просто не помещается.
Бывают большие сбои, когда от маленького ребенка, который еще не умеет толком ни говорить, ни ходить, ожидается что-то такое, чего он дать не может. Для некоторых родителей само появление младенца может стать большим разочарованием, потому что им хотелось, чтобы младенчество и детство выглядели как-то иначе, чем они выглядят на самом деле. И тогда ребенок может не получать прямых вербальных сигналов. Ему могут никогда не сказать: «Ты нас разочаровал, мы хотели бы кого-то другого, не такого, как ты. Постарайся, может быть, у тебя получится соответствовать нашим требованиям». Но сама атмосфера отношений оказывается пропитанной непринятием того, какой ты есть.
Каждый клиент вспоминает массу разных историй. Это может быть постоянное сравнение с каким-то прекрасным образом. Например, мама воспитывает мальчика и при этом агрессивно относится ко всем мужчинам, рассказывает сыну, что все мужчины вокруг — не мужчины. И он, естественно, маленький, плачет, пугается, значит, и он тоже не мужчина. Мягкие мальчики, когда они маленькие, действительно мягкие. В полтора года, в два года они еще не способны жестко стоять и отстаивать свою позицию, они просто не успели до этого дорасти. Но над ними уже висит этот прекрасный, нереалистичный образ, состоящий из женских фантазий и желаний, и реальный человек до него не дотягивает.
Например, отношение к телу ребенка тоже может стать источником такого стыда. У маленького мальчика животик, он круглый, он еще не похож на мужской торс. Может быть, он прячется за своим животом, и потом это ложится в основу других сложностей, связанных с восприятием собственного тела. В общем, это ощущение, что он глубоко огорчил, разочаровал маму и что ему никогда не стать таким, чтобы мама была им довольна, ложится в основу токсического стыда.
Следовательно, когда мы имеем дело с токсическим стыдом, мы всегда наталкиваемся на то, что у клиента есть нереальные требования к себе, просто нереальные. Даже если это клиент, который чувствует себя не таким и хочет спрятаться за брендовыми вещами, за красивой женщиной, если это мужчина, который себя стыдится. Логика там примерно такая: если рядом со мной красивая женщина, значит, со мной все нормально, и все это видят. Человек вновь и вновь находит что-то, за чем можно спрятать себя настоящего, вновь и вновь выстраивает какую-то маску, чтобы не было так больно, когда мир на него смотрит и видит его каким-то не таким. Аналитики называют это выстраиванием большого защитного образа, за которым прячется настоящая суть. Это очень защитная конструкция, но она обрекает клиента на одиночество.
И она же обрекает клиента, испытывающего токсический стыд, на такие интересные депрессивные эпизоды, когда он к чему-то стремится, достигает этого, а удовлетворения не получает. Потому что это оказывается не путь к себе, не путь к тому, чтобы начать понимать, кто ты есть, и смотреть на себя хотя бы нейтрально, не говоря уже о том, чтобы смотреть на себя мягким, теплым взглядом. Эти люди смотрят на себя с презрением и разочарованием. Они встраивают в свою личность родительское отношение, проецируют его внутрь. У них очень силен агрессивный, аутоагрессивный компонент. Поэтому примерно понятно, как это устроено.
Когда мы имеем дело с людьми такого склада, мы можем сталкиваться с очень показательными переживаниями. Например, клиент купил квартиру в сто пятьдесят квадратных метров, наконец сделал ремонт так, как хотел, наконец жена родила ребенка, именно сына, а на душе все равно тяжело. Потому что это не путь к себе. Это еще несколько защитных конструкций, которые прячут тебя от мира, от стыдящего взгляда, который потом проецируется на весь мир. Поэтому терапия, в которой вы позволяете клиенту быть таким, какой он есть, является необходимым условием, хотя и не единственным. Она очень показана таким людям.
Считается, что стыд лечится принятием, но не только. Стыд действительно лечится принятием. Есть даже направление психотерапии, которое во многом создавалось для клиентов с такой сложной нарциссической патологией, — роджерианский подход. Я думаю, что принятие — это обязательное условие работы с клиентом, который себя стыдит, потому что именно принимающего отношения к себе ему и не хватало.
И следующая рекомендация для коллег, которые работают с такими клиентами, звучит так: кроме того, чтобы клиент постепенно принимал себя, ему нужно еще понимать, что его требования к себе беспощадны, жестки и нереалистичны. Ему нужно знакомиться с собой и учиться выставлять что-то в свою защиту по отношению к тем требованиям, которые он успел проглотить и встроить в себя. Я сейчас, конечно, очень упрощаю схему работы, но в целом это можно описать и так.
Поэтому сначала такие клиенты просто ходят на терапию, и им становится чуть легче рядом с вами, который уже согласен на то, какой он есть, со всеми его проблемами и сложностями. А дальше вы можете обращать внимание на то, насколько жестки его требования — то ли к себе, то ли к другому человеку. Этот сложный взгляд ведь может быть направлен и на себя, и на окружающих. И вы можете замечать, что именно перед стыдящимся клиентом вам вдруг хочется как-то приукрасить офис, самому лучше одеться, вам становится неловко за то, что прическа уже не та или что клиент видел вас в этой рубашке месяц назад. И вы вдруг замечаете, что как будто между вами что-то происходит, что тема непринятия проникла и в ваши отношения тоже. Просто это важно замечать.
