Добрый день. Сегодня я хотела предложить вам тринадцатую лекцию. Тринадцатое число особенное, и тема сегодня тоже будет особенная. Эта лекция посвящена концепции ситуации в гештальт-подходе. В значительной степени я буду ориентироваться на идеи Волонца, на то, как он описывает подход к ситуации в гештальт-подходе.
Вторая тема сегодняшней лекции — как перейти от житейского запроса, ориентированного человеком на его ситуацию, к терапевтической беседе. Это вполне прагматичная лекция, и я постараюсь сделать ее не слишком длинной. Итак: концепция ситуации и переход от житейского запроса, ориентированного на ситуацию, к терапевтической беседе.
Начнем с того, что такое ситуация. Человек очевидным образом находится в некоторой ситуации — так, как он ее понимает. Несмотря на сложные описания, связанные с теорией поля и феноменологическим подходом, слово «ситуация» обозначает нечто вполне прагматичное и неразмытое. Это конкретный, утилитарный термин, связанный с обыденным опытом — и моим как человека, и опытом моего клиента.
В этом смысле мы уходим от запутанного, многопланового описания отношений человека с окружением, от обсуждения того, что такое его конституция, — к прагматической области. Предложу небольшую картинку. Вот ситуация: эта фотография сделана много лет назад в Марокко. На ней привычная надпись McDonald’s, но на горизонте — океан, вокруг растут странные кактусы, я стою на дороге и фотографирую, а вдали видны строительные краны.
Привычная надпись McDonald’s могла служить мне утешением: наконец, в этом экзотическом городе я нашла что-то знакомое. Привычными здесь были разве что телевизионные, точнее трансляционные, вышки. Но, с другой стороны, меня удивляло именно это: знакомая вывеска и привычный флигельок среди кактусов выглядят необычно, а океан — совсем необычно. Когда я смотрю на эту картинку, я вспоминаю запах моря, солнечное небо и тепло. Это некоторая ситуация, в которую я как бы вхожу. Я была там, поэтому вхожу в нее, вероятно, иначе, чем человек, который сейчас впервые видит эту фотографию.
Человек воспринимает и переживает ситуацию, которую воспринимает. По закону прегнантности — так обозначают стремление психики самоорганизоваться наилучшим из возможных способов и организовать ситуацию наилучшим образом — я так или иначе выберу из ситуации то, что буду воспринимать, и как-то соорганизую это с собой. Фактически можно сказать, что я и окружающий мир находимся в некотором единстве — в том самом единстве, которое мы многословно и пафосно обсуждали в связи с теорией поля.
Гештальт-терапия очень настойчиво утверждает, что человека, его действия, мотивации, проблемы, а также то, что он сам считает проблемой или что мы могли бы счесть психопатологией, нужно рассматривать как человека, находящегося в ситуации. Любое его поведение имеет мотивы, любое распознавание того, что находится здесь, в окружении, имеет свою причину. Даже камера, взаимодействующая со мной сейчас, то помещает меня в фокус, то не помещает по каким-то ведомым ей, но не вполне ведомым мне причинам.
Мерло-Понти в середине XX века, популярный и очень уважаемый автор, говорил о том, что взаимодействие «мир — человек» невозможно разделить: нет ни возможности, ни цели определять, что принадлежит миру, а что — человеку. В любом случае, обсуждая психические процессы, мы обнаруживаем мир таким, каким его понимает человек, и те элементы ситуации, которые он воспринимает, переживает, регистрирует.
Это и физический мир с законами тяготения и инерции, движущимися предметами, людьми и животными; и мир социальный — мир институций, социальных групп; и культурно-нормативный мир. Причем культурно-нормативный мир для людей, вероятно, не менее актуален и предметен, чем мир физический.
Я предложу пятиуровневую модель ситуации. Можно рассмотреть физический мир и его законы, затем психофизиологические реакции на ситуацию, далее большую область личных форм, социальные и групповые процессы и, наконец, культурные коды и нормы. В некотором смысле первый и пятый уровни связаны. Принадлежность к культуре и стремление человека быть человеком действуют с такой же определенностью, как физический мир и его законы, например законы тяготения.
Если я сижу на табуретке и у нее подламывается ножка, я упаду. Точно так же, если я выйду на улицу и буду нарушать культурные нормы — например, нормы европейского города, где следует соблюдать правила движения и быть одетым, — я почувствую себя неудобно и окажусь под социальным давлением. Это давление будет действовать на меня почти так же, как сила гравитации и аффект, возникающий при потере равновесия. Так устроен мир.
Поскольку мы рассматриваем человека во взаимодействии с миром, наша феноменологически ориентированная диагностика касается самой ситуации. Например, терапия ищет ответы на такие вопросы: что происходит сейчас между мной и клиентом? Есть ли связь между тем, что было на предыдущих сессиях, и тем, что собеседник рассказывает сейчас? Как этот человек ко мне относится, кем он меня видит, как ведет себя со мной? Что я думаю о его поведении, похоже ли оно на его поведение в других ситуациях? Как человек описывает себя, свои переживания и ощущения? Как это выражает его тело? Как я реагирую на него, что делаю сейчас в ответ на его действия?
Поэтому сами по себе биографические сведения — когда человек родился, кто его родители, в каком стиле они его воспитывали, — не имеют такого значения без наложения на контекст того, что происходит между нами, как развиваются наши отношения, о чем мы сейчас говорим.
Есть простое наблюдение: на ситуацию влияют и человек, и его окружение, и среда. Возможны сильно отличающиеся варианты. Иногда человек так увлечен собой, что не видит окружения: например, я задумалась и не замечаю, по какой дороге иду, или я влюблена и мне почти все равно, что происходит вокруг. Я могу нарушать общественные нормы и физические законы реальности. Кинематографисты очень любят такие ситуации.
Бывает и наоборот: окружающий мир предлагает человеку такие вызовы, что они полностью его захватывают. Волонц приводит в качестве иллюстрации Черчилля, который во время Второй мировой войны был настолько захвачен политическими событиями, в которые был вовлечен, что почти забывал о семейной жизни. Это понятный пример того, как устроена ситуация.
Однажды ко мне обратилась женщина, муж которой решил завести роман на работе и сказал: «Почему бы тебе тоже не устроить какой-нибудь роман с одним из молодых людей, кто тебе нравится?» Предложение не было банальным: оно вроде бы укладывалось в одну из культурных норм, но все же не вполне. Моя собеседница была очень растеряна и рассержена. Эта растерянность касалась ее гнева из-за нарушения обязательств и того, что теперь ее жизнь как-то перестроилась, но также и метаний по поводу того, как поступить.
Я предложила ей небольшую игру, чтобы она могла хотя бы в некоторых аспектах стабилизироваться, рассмотрев ситуацию с разных сторон. Мы взяли саму ситуацию: муж, его решение завести роман на работе, его хитроумное предложение о симметричных действиях — «заведи и ты роман с кем-нибудь, кто тебе мил». А затем я спрашивала: как на это посмотрел бы лев из прайда или львица из прайда? Как посмотрел бы Александр Сергеевич Пушкин? Как отнесся бы твой дедушка? Как оценил бы это человек, живший на Востоке в древности и имевший гарем? Что сказала бы твоя подруга? А как к этому отнесся бы Барон Мюнхгаузен?
Я предлагала вперемешку странные, метафорические и житейские позиции. Она начала смеяться, и оказалось, что у нее уже были разные идеи по поводу этой ситуации, если увидеть ее глазами другого человека. Я даже предложила такую хитрость: что сказал бы тебе дедушка? А что он сказал бы своей супруге, твоей бабушке, когда ты ушла бы? Как, по его мнению, следовало поступить? Какое действие было бы подходящим к ситуации?
Обратите внимание на ключевые слова: какое действие было бы подходящим к ситуации. Так можно провести небольшой эксперимент и увидеть, как меняются поля, предложения и вызовы.
В некотором смысле мы, терапевты, работаем именно с ситуацией. Когда мы предлагаем человеку нечто новое, мы работаем не с его личностью и не с его развитием как одиночного существа. В гештальт-терапии на первый план выходит не то, каков человек и какие у него личностные свойства, хотя во многих видах терапии это важно. На первый план выходит то, как человек действует в ситуации, может ли он увидеть новые возможности действия, способен ли переживать себя по-разному — более свободно или менее свободно, — как он может творчески урегулировать отношения между собой и окружающим миром, создавая приемлемые, хорошие, подходящие обстоятельства.
По сути, мы не ставим в центр внимания вопрос, какой человек и какими личностными свойствами обладает. Мы не считаем его отношения с миром только результатом интрапсихических обстоятельств. Человек действует в окружении, которое также действует на него. Не все происходящее зависит от его психического настроя. Внешние предметы, люди, социальные вызовы могут действительно создавать для человека дискомфорт, и его стрессовая реакция может быть связана не с тем, что он неустойчив или недостаточно резилентен, а с тем, что ему предлагают неудобные обстоятельства.
Физическая реальность — гравитация, инерция и другие физические законы — столь же реальна, как то, что могут сделать люди в ситуации. Новизна этого подхода состояла в том, что ключевыми стали творческое урегулирование отношений и создание нового опыта. Если перевести на совсем простой язык: в одних ситуациях вы можете рассказывать о своих чувствах, а в других это покажется вам невозможным. И это будет итогом как вашего личного опыта, так и сигналов, которые посылает окружение.
Гештальт-подход в этом отношении крайне удобен и реалистичен. Я буду настаивать на том, что, когда человек описывает свои отношения с миром, мы понимаем их не только как результат его интрапсихических процессов, но и как результат внешних обстоятельств. Во многих случаях сначала следует исследовать его личные обстоятельства и физическую реальность, а потом уже смотреть, что такого особенного он вносит в мир из своего душевного опыта.
Приведу пример. Однажды мой собеседник сказал, что, вероятно, он плохой отец и у него, возможно, есть какие-то личностные нарушения. Он не чувствовал удовольствия от игры с ребенком после работы, ощущал дистанцию между собой и четырехлетним сыном. Конечно, он заставлял себя играть с ребенком, но не чувствовал ни эмпатии, ни контакта; ему хотелось, чтобы игра быстрее закончилась. Он истощался во время этой игры и говорил: «Я читал психологическую литературу, наверное, со мной что-то не так».
Пока он рассказывал, я вспомнила об одном обстоятельстве и спросила: «Скажите, пожалуйста, а бывают случаи, когда вам нравится играть с ребенком?» Он ответил, что ему нравятся кубики. Затем я спросила, много ли он пьет воды на работе. Он описывал некоторое специфическое возбуждение. Он ответил: «У нас стоит кофейная машина. Когда хочется пить, я завариваю кофе и выпиваю десять-пятнадцать чашек за день».
Здесь решение уже было на поверхности. Я предложила ему, во-первых, выпивать на работе хотя бы положенный литр воды, а во-вторых, перед игрой с ребенком пить не кофе, а немного воды и немного отдыхать. И, о чудо, вся личностная патология, которую он себе приписывал, растворилась. Он действительно был невнимателен к себе, не замечал сигналов тела о том, что немного перевозбужден и при этом у него нет сил на эмпатию.
Из законов простой физиологии мы знаем: если человеку не хватает воды, мозг работает плохо. А из законов социальных отношений знаем: если у вас нет энергии на отношения с миром, то и отношения будут складываться неудачно. Вот такая история.
Теперь — обещанная тема перехода от житейской ситуации к терапевтическому запросу. Я хотела предложить вам некоторые соображения, которые могут показаться избыточными, хотя на самом деле многие из нас так и поступают в терапевтической сессии. Мне кажется это важным.
Есть тринадцать положений — я, может быть, специально подобрала именно столько, чтобы номер лекции и количество позиций совпадали. Это несколько банальностей, которые мы зачастую произносим нашим клиентам. Но если задуматься, эти предложения организуют некоторую систему.
Жить здесь и сейчас, в данной ситуации. Принимать себя таким, как есть, хотя нужно помнить, что русское выражение «принять себя» не вполне совпадает с английским словом accept. Присутствовать. Воспринимать взаимодействие с окружением таким, каково оно есть, а не таким, каким хотелось бы его видеть. Быть честным с собой: выражать то, чего хочешь, о чем думаешь, что чувствуешь, а не манипулировать собой и другими с помощью ожиданий, суждений и искажений.
Переживать возникающие эмоции — и приятные, и неприятные. Обратите внимание: переживать эмоции — не значит непрерывно высказывать их окружающим. Не принимать внешние требования, если они противоречат собственному лучшему знанию о себе. Например: «Наверняка вы хотите еще что-нибудь съесть». — «Нет, спасибо, я уже чувствую себя сытым». Быть готовым к экспериментированию, к принятию новых ситуаций, быть открытым к изменению и росту. В гештальт-терапии мы предполагаем, что в человеке заложен потенциал развития и роста.
Есть и более сложные конструкции. Например, одно время у нас были в моде истории про абьюзеров, затем — про токсичных родителей, потом — про нарциссов. Допустим, клиент говорит: «У меня сложные отношения с мамой». А терапевт сразу думает: «Ага, токсичные родители, наверное, мама действовала токсично». Это его мнение, которое он диагностически вносит в ситуацию и тем самым меняет ее, потому что клиент уже невольно подстраивается под него.
Поэтому мы должны стараться опираться на феноменологию: сами того не замечая, мы вносим в ситуацию множество элементов даже самыми простыми репликами. Нам это привычно, но культурное поле тоже на нас влияет. Так работает культурная мода.
Например, моя собеседница рассказывала: ее муж пришел с терапии домой и сказал: «Мой психотерапевт сказал, что я нарцисс, и тебе придется иметь с этим дело». Это происходило не в России, а в далекой стране, которая скорее могла бы быть для нас источником терапевтического знания, опыта и некоторой экспертизы. Но все мы человеки. Жена заволновалась, позвонила знакомому психологу и сказала: «Дайте мне совет, пожалуйста, как мне теперь быть? Он нарцисс».
У меня сразу возник большой вопрос: зачем терапевт сообщил клиенту клиническую характеристику? Видимо, он решил, что клиент как-то испугается, удивится, прочитает литературу по нарциссизму и исправится. А может быть, терапевт просто был невнимателен.
На практике мы стараемся вносить идеи, которые, как ни странно, являются общекультурными: они связывают нас как профессионалов с некоторым общим здравым смыслом. Они относятся и к области житейского здравого смысла, житейской мудрости, и к тому, что интуитивно понятно нашему собеседнику.
Если мы пользуемся такими конструкциями, а так или иначе мы ими пользуемся, лучше делать это осознанно. Гештальт-терапевты вносят одно, аналитики — другое. Помните старую шутку о том, что можно отличить клиента, который побывал у транзактного аналитика, у юнгианского или у поведенческого терапевта, потому что он перенимает некоторые идеи направления, на которое опираются консультанты и терапевты.
Наверное, мы стараемся вносить идеи, которые одновременно осмысленны для нас в рамках нашей методологии и при этом обыденны, не удивительны для общества. Иначе мы были бы агитаторами, которые предлагали бы людям перейти в другое измерение: как если бы мы отрицали законы гравитации, законы взаимодействия твердых тел и говорили: «Давай, давай, живи совсем в другом мире», приглашая человека в какие-то особые миры.
На этом я хотела закончить эту небольшую лекцию и предложить, может быть, обыкновенное понимание того, что мы все-таки имеем дело с ситуацией, в которой находится клиент, и с ситуацией, которую мы сами создаем в отношениях с клиентом как терапевты. Это основная единица, на которую мы опираемся: идти от ситуации к тому, как человек действует в ситуации. Можно сказать, что мы создаем миры, которые сами живут и которые создают нас.
