Добрый день. Сегодня десятая лекция из цикла шестнадцати лекций по гештальттерапии. Я хочу предложить ответственную тему. Мы уже развиваем тему диалога и теперь можем осветить телесность в гештальтподходе.
Кажется странным, что эта тема появляется так далеко от начала, потому что гештальттерапевт часто начинает сессию с вопросов: «Что вы сейчас чувствуете? Чего вы хотите, желаете? Что есть в вашем теле? Как ваше тело существует в данный момент, в этой ситуации, в этом разговоре?» Вопрос о телесности, о телесном отклике на ситуацию или, наоборот, о телесном побуждении в ситуации важен даже первостепенно. Есть знаменитая книга Гептера «Телесный процесс», которая описывает работу гештальттерапевта через телесность.
Однако только сейчас, когда мы осветили аспекты, связанные с теорией поля, индивидуальностью и приступили к теме диалога, мы можем опереться на эти идеи и с некоторой научной, методической точки зрения обсуждать телесность. Почему всё так сложно? Потому что отношение человека со своим телом, с телесностью окружающего мира, телесное реагирование на мир и восприятие происходящего через тело — всё это про отношения, relations. Не в смысле хороших или плохих отношений, дружбы или недружбы, а в смысле того, что всё время есть что-то между, что-то происходит в пространстве между.
Когда я имею дело с телесностью — как терапевт или просто как человек в жизни, — я имею дело с несколькими телами. Однажды на семинаре мы предложили участникам перечислить эти варианты и остановились, когда набралось больше двадцати идей. Отметим самое необходимое. Прежде всего, телесность включает телесные ощущения. Например, я касаюсь мягкого ушка, и пальцы регистрируют его мягкость. Может быть, у меня появятся ассоциации о том, когда я уже чувствовала такие мягкие фактуры, или более широкие ассоциации, связанные с переживанием подобных фактур. Но это разные процессы: непосредственное ощущение, воспоминание о похожих событиях и комплексное переживание прошлого опыта.
Если я беру в руки цветок, возникает совершенно другая фактура. Здесь тоже будет непосредственное переживание фактуры, мысли и ассоциации о том, что для меня значит цветок, возможно — непосредственный чувственный отклик. Но в основе лежит то, что я прикасаюсь и получаю сенсорный сигнал. Если рука не касается цветка, я могу посмотреть на розочки и что-то вспомнить. Но непосредственное прикосновение пальцами — уникальный опыт, происходящий здесь и сейчас. Если я возьму металлические ножницы, будет гладкий металл — и это другой сенсорный опыт.
Другая история — моя возможность двигать предметы. Я могу взять ножницы, прикоснуться предметом к предмету, положить одно на другое. Руки совершают действие с предметами, и это тоже телесность: возможность перемещать что-то в пространстве с помощью своего тела.
Есть и телесность, относящаяся ко мне самой. Можно заметить как минимум несколько параметров. У меня есть вес, который передаётся опоре, а опора поддерживает меня. Есть дыхание: я вдыхаю и выдыхаю, точно переживаю это, и это точно происходит сейчас. У меня есть контур, граница: я могу ощутить её, например, прикоснувшись или ущипнув свою руку. Я могу зарегистрировать, в какой позе нахожусь, как мобилизованы мышцы, как располагаюсь в пространстве относительно центра тяжести. Я занимаю некоторый объём в пространстве, и этот объём соотносится с другими объёмами.
Даже в темноте это можно заметить, ощупав себя снаружи. Вспомните человека-невидимку из выдумки Уэллса: он был невидим, поэтому, когда сидел на стуле в светской гостиной, дамам стул казался пустым. Но когда одна из дам села на этот стул, она оказалась в воздухе, почувствовала, что там что-то есть, и очень испугалась. Это постоянная вещь, которая точно относится к телесности.
Это особенно важно в терапии. Терапевт спрашивает: «Как вы сейчас чувствуете себя? Что с вами происходит?» Даже в моменты сложных эмоциональных событий он может предложить клиенту заметить дыхание, позу, себя как того, кто двигается или может совершить движение. Это хорошее предложение: оно восстанавливает ситуацию здесь и сейчас. Тело существует здесь и сейчас, точно в настоящем. Мысли могут уходить в прошлое или вперёд, глаза можно закрыть или открыть, другого человека можно принимать во внимание или не принимать, но тело существует в данный момент.
В этом смысле я с удовольствием вспоминаю цитату Жан-Мари Рабина: тело — это не само Id, но королевская дорога к Id. Это перефразирование Фрейда, который говорил, что сны — королевская дорога к бессознательному. Рабин подчёркивает: телесность не есть Id сама по себе, но заметить в телесности побуждение, само это побуждение, — уже функция Id, функция переживания побуждения.
Так мы переходим к ещё одному телу — телу, которое может побуждаться к чему-то. Вообще-то побуждаюсь я, но в этом смысле побуждается и моё тело. Здесь помогает принцип целостности: не просто думать словами, что я чего-то хочу, а замечать, что я тянусь к чему-то, переживать это в теле. Некоторые побуждения могут идти от высоких концепций: например, я побуждаюсь к справедливости. Другие идут от ощущений, движений в отношениях: мне хочется что-то сделать. Или совсем простое: хочется встать, если устали мышцы, хочется двинуться к пище, если я голодна.
Следующее — не тело побуждений, а тело отношений. Это тело, которое откликается в момент нахождения в ситуации. Я существую в ситуации, и моё тело переживает нечто очень специфическое для неё, особенно если есть другой человек, система отношений. Иногда используется термин relational body — тело отношений. Это тело, переживающее что-то в отношениях. Оно отличается от тела, с помощью которого я действую с предметами, от тела, которое болеет, и от тела, имеющего собственные желания — например, хотящего есть или двигаться.
Трудно удержаться от быстро проскальзывающих мыслей и просто заметить, что меняется в моём телесном опыте, когда я нахожусь рядом с другим человеком или удаляюсь от него. Но это отдельная история. Диалог и телесность прямо и интимно связаны: я разговариваю с другим словами, но одновременно нахожусь в общем поле, в котором переживаю себя и присутствие другого.
Есть упражнение, которое кажется немного искусственным, но мы делаем его на тренировочных занятиях по гештальттерапии. Его иногда называют рондо, и при внешней простоте оно требует хорошей сосредоточенности. Сначала я смотрю на того, кто передо мной. Затем замечаю что-то конкретное — например, петельку. Потом от взгляда перехожу к ощущению: замечаю себя и своё ощущение, возникшее у того, кто только что увидел эту петельку. Далее я замечаю в себе импульс движения: чего мне хочется сделать? Сначала замечаю импульс, затем осознаю, какое действие могло бы быть, и могу сказать словами: «Я бы хотела пригладить эту штучку, она мне мешает».
Если в эксперименте это социально допустимо, можно даже предложить совершить этот жест. Если недопустимо — обозначить его словами. Если я скажу мишке: «Я хочу пригладить твою петельку», он как-то удивится, я снова увижу это и затем повторю цикл. Здесь нужно переходить от модальности зрения к модальности ощущений, от ощущений — к целостному переживанию, а затем снова обращаться к миру. Я замечаю импульс, интенцию, которая, вероятно, сначала появляется в теле, а затем — движение, которое мне хочется совершить с этим объектом, с этим человеком.
Это не история о том, какие ассоциации вызывает у меня в теле или в душе персонаж с петелькой и торчащей головой. Это история о том, как я откликаюсь, переживаю момент того, что мы рядом. Переживание начинается с того, что я замечаю другого, а затем развиваются отношения. Это важная часть телесности в диалоге.
Именно телесность и телесный резонанс во время разговора могут дать информацию о том, что происходит в нём, но чего нет в словах. Одна функция телесности — помочь мне заметить себя, своё присутствие в разговоре. Другая — не только вернуться к себе, но и заметить, что я откликаюсь на происходящее, что между нами есть общее поле, но одновременно есть моя реакция на происходящее в этом поле, моё переживание и моя интенция. При этом интенция вряд ли будет формироваться без общего поля.
Большой объём работы делается и не в диалоговом ключе, а просто с телесностью. Например, мы можем попросить человека заметить себя, затем — как он воспринимает мир, двигаясь в помещении; как будет двигаться и переживать себя с закрытыми глазами; как будет двигаться и переживать себя с открытыми глазами. Это очень разные опыты, их много описано в литературе. В таких экспериментах мир оказывается достаточно абстрактным, а человек и его отношения с собственной телесностью становятся центром внимания.
В некотором смысле это работа с телом как диалог человека с самим собой, со своим телом. Иногда в экспериментах мы прямо говорим: «Поговори со своей рукой. Вот есть ты, вот твоя рука: что рука скажет тебе, что ты скажешь руке?» Получаются очень интересные диалоги. Может показаться, что это имитация отношений, но здесь в большей степени проявляются побуждения, текущая потребность, текущая система убеждений и отношений с миром.
Всё резко меняется, когда появляется другой, когда мы замечаем себя в диалоге с ним. Представьте: один человек говорит «Здравствуй», другой отвечает: «Здравствуй, человек!» Тот, к кому обращаются, что-то переживёт в этот момент. Дальше будет зависеть от того, воспринимает ли он другого как партнёра по разговору или как объект. Например: «Ой, ужасный какой-то медведь ко мне обращается, что же мне делать?» Это совершенно разное развитие событий, и будет появляться разная телесность.
Если я чувствую другого как субъект и себя как субъект, если это «я—ты-диалог», у меня что-то откликнется. Если же мой взгляд меняется и возникает: «Ой, кто же он такой?» — телесность и отклик тоже будут, но организованы совершенно иначе. В первом случае, если появляется общее «мы», что-то может откликнуться теплом. Во втором я вздрогну: «Ой, что это?» Это микрострессовая реакция. Человек может ещё не успеть удивиться, а уже возникает реакция: бежать, атаковать, замереть.
Но если человек находится в более человеческом состоянии, осознаёт себя, возможно, у него появится любопытство: «Ой, а что происходит? А ты кто?» Это можно проверить на себе. Если с вами поздоровался человек и сначала показался чужим, а потом вы его узнали; или, наоборот, вам показалось, что это знакомый, что-то откликнулось, а затем вы заметили, что человек обознался, — телесная реакция сразу изменится.
Это и есть тело отношений, не связанное с телом болеющим, телом самоорганизации или телом побуждений. Через такую реакцию мы организуем некоторое пространство в отношениях. Кинетический резонанс — это тренировка способности замечать свой отклик. Для терапевта это специальный навык, хотя, конечно, он важен для всех людей: что происходит во мне, когда я рядом с другим человеком?
У человека есть мышцы рук, ног, корпуса, благодаря которым он движется в пространстве. Я могу протянуть руку, взять предмет, прикоснуться к цветку, могу даже сломать или оторвать цветок, если понадобится. Но я могу и переживать что-то внутри. Это, как ни удивительно, различие даже мускулатур: есть гладкая мускулатура, связанная с внутренними органами, и есть поперечно-полосатая.
Если я скажу другому: «Я как-то взволнована, чувствую, что моё дыхание стало более глубоким или более поверхностным», — это будет правдой. Как это будет для него — может быть по-разному. Но сообщение о том, что я что-то переживаю, может стать для него знаком, что я здесь, рядом, и что его слова для меня не бесполезны. Но ему, вероятно, будет труднее ориентироваться в том, что между нами, если я говорю только о своих вегетативных реакциях.
Наверное, проще сказать, что мне хочется сделать в отношениях: подойти, обнять или, наоборот, поконфликтовать; хочется сделать что-то вместе. Феноменологически это удобнее для другого человека. Иногда мы выбираем сказать: «Что-то происходит во мне, я что-то чувствую».
Я слышала один вариант, который мне очень понравился. Клиент говорит: «Была такая ситуация, мне было страшно». Терапевт, видно, немного затронут, и буквально отвечает: «Ну, это вы переживали этот страх, но я здесь тоже чуть-чуть затрагиваюсь этим». И это правда: сама история чуть-чуть затронула его — и рассказ, и факт рассказа, и переживание человека, который рассказывает.
Здесь есть ещё одна тонкость в диалоге. Представьте: у нас клиент, а терапевтом в этот раз будет всё тот же Мишка. Клиент говорит: «Я вчера видел ужасный случай. Летучая мышь летела-летела и зацепилась в волосах идущей дамы. Рядом шёл галантный мужчина, он помог даме. Она так испугалась, потом благодарила мужчину».
В данный момент этот человек может быть довольно спокоен, а может что-то чувствовать, рассказывая о событии. Но если Мишка проигнорирует собеседника и мысленно начнёт строить картину: «Какой ужас, я тоже представляю это кино. У меня всё дрожит, я даже чувствую, как в моей голове запутывается летучая мышь. Сейчас упаду в обморок», — где будет находиться его телесный опыт? Рядом с клиентом или рядом с историей, которая произошла где-то там и была активирована рассказом?
Интересный вопрос: где он находится сейчас, где его контактная граница? В общем, мы обычно рекомендуем, чтобы контактная граница была здесь. Конечно, можно вспомнить Пушкина: «Над вымыслом слезами обольюсь». Но когда я разговариваю с человеком, есть большая разница: переживаю ли я сейчас себя рядом с ним или переживаю что-то по поводу рассказанной им истории.
Добро пожаловать в мир телесного резонанса, отношенческого тела и того, как телесность представлена в диалоге. Поэтому мы спрашиваем клиента: «Что ты сейчас переживаешь? Что ты сейчас чувствуешь? Что ты сейчас хочешь?» Обратите внимание: сначала — что ты переживаешь, то есть что ты здесь и ты живой; потом — что ты чувствуешь; а затем — чего ты хочешь. Мы помним, что только в ситуации рождается интенсия.
Вторая история состоит в том, что я как терапевт тоже имею своё тело и свои реакции. Очень важный момент самодисциплины — выносить себя за скобки и одновременно вносить себя в ситуацию диалога. Я помню чудесную терапевта, не буду называть её имени. Это была уже немолодая дама, которая, находясь в ситуации терапии, начинала со слов: «Я здесь, я укореняюсь, я присутствую здесь, я могу быть рядом с тобой».
Она была родом из Британии. Когда я побывала в Британии, я вспомнила её слова. Я увидела яблони, растущие там, и сильные ветра на побережье Атлантики. Этим деревьям нужно укореняться, чтобы их не унесло ветром. И она буквально говорила: «Я укореняюсь, я могу быть здесь, я могу слушать тебя. Есть ты, есть я и есть то, что формируется между нами». Я посылаю ей благодарность и привет. Может быть, эта чудесная дама-терапевт как-то почувствует это на расстоянии.
Я бы предложила вам, если это интересно, в своей обыденной жизни обратить внимание, как меняется ваш телесный отклик, когда вы видите другого человека как субъекта. Помните тему субъект-субъектного диалога: я весь переживающий, ты весь переживающий. А как меняется отклик, когда я вовлекаюсь в картинку, которую рассказывает другой; когда я вижу другого и просто копирую его состояние; когда воспринимаю другого как объект, как повод? Возможно, вы заметите разницу этих телесных откликов, и это принесёт новые осознавания и новые возможности.
Кстати, исходя из этих размышлений, становится понятен старый тезис о том, почему люди с красивой внешностью часто бывают несчастными. Их нередко видят именно как объекты. Я никогда не забуду маленькую сценку: женщина приятной внешности, с очень ухоженным лицом, очень красиво одетая, говорит собеседнику: «Нет, я чувствую себя одинокой. Я переживаю сейчас некоторый печальный период в своей жизни». Он смотрит на неё, видит красоту её внешности и отвечает: «Ну как же вы можете быть одинокой с такой кожей?»
Присутствующие даже немного улыбнулись, потому что поняли: он телом и душой откликнулся не на её человеческое переживание, а на неё как на объект, как на красивую фигуру. Он был честен сам с собой, но где находилось его внимание? Он видел её как красивый объект, которым любовался, и откликался на собственное переживание визуальной красоты. Или же он видел её как субъекта — как того, кто переживает, испытывает телесное и душевное переживание?
