Сегодня я предлагаю лекцию номер шесть из цикла шестнадцати лекций по гештальтерапии. Она посвящена сопровождению изменений. Это очень интересная тема: каким образом что-то изменяется? Было одно — стало другое. Как происходит изменение? Может ли человек прийти и сказать: «Я хочу изменений»? Это звучит несколько странно, хотя именно ради этого люди, вероятно, и приходят в терапию.
Они устают от самих себя, от того, что происходит в их жизни, от привычного способа действовать. Их способы творческого регулирования, творческой адаптации начинают воспроизводить одни и те же схемы, и им становится плохо. В любом случае они ищут чего-то, что не могут назвать словами. Приходя к терапевту, они ищут нового поля, новых отношений. Если взять современную концепцию гештальтерапии, слово «отношения» будет здесь стоять на первом месте: в отношениях начинает что-то происходить.
Впервые я увидела определение гештальтерапии как терапии, сопровождающей изменения, в предисловии к книге Невиса по организационному консультированию. Мне очень понравилась эта формулировка. Мы именно сопровождаем изменения: возможно, своими действиями мы их потенцируем, но сами изменения происходят в жизни клиентов, в их социальной жизни, в способе организации контакта. Мы создаём для этого условия и некоторым образом усиливаем возможность изменений.
Будут ли эти изменения к лучшему или к худшему? Улучшится ли качество жизни клиента? Этот вопрос я бы даже оставила за границами обсуждения. Когда мы начинаем какие-то действия, мы точно не можем знать будущего. Мы не знаем, какое именно действие приведёт к тому исходу, который потомки будут считать лучшим в социальном или культурном смысле. Но мы стараемся, чтобы изменения сопровождались улучшением качества контакта, способностью человека выходить на контактную границу и организовывать свою активность новым способом.
Здесь необходимо вспомнить лекцию, посвящённую агрессии. Как ни странно, агрессия в любом случае сопровождает изменения. Если я что-то меняю в своей квартире, например убираю пыль, накопившуюся за неделю, то я агрессивна к пространству комнаты, к этой пыли. Если я меняю какие-то свои мысли, старые мысли тоже подвергаются определённой деконструкции: в некотором смысле я агрессивна по отношению к ним.
Обратите внимание на различие между фразами «я агрессивна» и «оно само как-то случилось». «Я агрессивна» означает: я — агент, действующее лицо собственной ситуации. Или же я нахожусь в ней как кусок дерева, плывущий в потоке во время наводнения? Это отдельный вопрос, требующий обсуждения.
Мы уже замечали, что агрессия может быть организована так, чтобы способствовать контакту. Но важно, как именно этот контакт устроен. Перлс в ранних текстах говорил об аннигиляционной, уничтожающей, разрушительной агрессии — не о той агрессии, которая направлена на созидание. Убирая пыль в комнате, я в некотором смысле созидаю порядок. Но если я войду в давно не убранную комнату, в ужасе начну хватать себя за волосы, говорить: «Господи, жизнь моя разрушена», — и от печали, беспокойства, раздражения начну раскидывать предметы, это будет разрушением моего контакта с пространством. Для самого пространства это не будет созиданием.
Иногда такую агрессию называют сепарационной. Смутное раздражение, которое подросток чувствует по отношению к взрослым, мы называем началом его сепарации. Ему неудобно по-старому, а как по-новому — он ещё не знает. Это длинная и крайне увлекательная тема, которая в конкретных терапевтических эпизодах всегда требует подробного обсуждения. Поэтому мы, как терапевты, внимательно и старательно относимся к темам изменений: что именно изменяется, как это происходит, что происходит с тем, что было прежде.
К концепции изменений примыкает концепция нового опыта. Новый опыт — это то, что я созидаю в результате контакта с миром, или то, что происходит со мной? Эта тема тоже требует тщательного обсуждения. Например, человек говорит, что не планировал оказаться в определённой ситуации, а недобрый собеседник иронически отвечает: «Это твой новый опыт». В таком случае человек так или иначе признаёт, что то, что происходило с ним раньше, то, на что он рассчитывал и с чем был связан, осталось в прошлом.
Здесь может быть полезен алгоритм «прощай» и «здравствуй»: прощай, спокойная жизнь, здравствуй, тревога; прощай, лето, здравствуй, осень. Но нас больше интересует творческий, созидательный опыт: тот случай, когда человек активно создаёт нечто новое в качестве агента, двигаясь к контактной границе. Это одновременно более интересная и более сложная тема.
Как мы выбираем действовать на контактной границе? Делая выбор, мы делаем активным то, что выбрали, но все невыбранные варианты остаются за кадром и могут существовать только как вероятности. Можно посмотреть научно-популярный фильм о бесконечной множественности миров и думать, что в какой-то вселенной был бы другой выбор и другая история. Подброшенная монетка — орёл или решка — как будто предопределяет выбор. Математики говорят об этом в своих терминах, о пространстве Гильберта и бесконечности возможностей.
Если я выбираю утром выпить чашку кофе, я отказываюсь от возможности выпить чашку чая, и это некоторым образом определяет судьбу моего ближайшего времени. Многие люди очень чувствительны к этой области риска и искренне переживают, что, делая некоторый выбор, они отказываются от других возможностей. Это тема ответственности, осознанности, актуального момента — в некотором смысле правил вселенной.
Совершив выбор и действие, мы вступаем в обмен с окружающим миром: как будто раскрываем свой мир, обмениваемся с миром, а затем снова его закрываем. В момент открытия мира есть неопределённость: мы что-то отдаём, что-то получаем. Но в этом есть элемент непредсказуемости, и именно здесь творится будущее — то, что через некоторое время станет настоящим, а затем прошлым. После этого граница закрывается, и человек оказывается в опыте интеграции результата.
Позднее мы будем рассматривать то, что в гештальт-подходе называют циклом контакта, или циклом опыта. Сейчас достаточно заметить, что, совершив действие, человек может интегрировать результат как минимум в трёх областях. Он может увидеть, что именно он совершил это действие, то есть его Personality теперь уже новая. Он может заметить, что изменился предметный ряд вокруг него: он смотрит на него новыми глазами, и мир отвечает ему по-новому. Кроме того, он может обратить внимание на свои чувства, телесный опыт, переживания: сейчас они такие, как есть, но очевидно не те, какими были некоторое время назад.
Отдельная тема состоит в том, что человек не очень помнит телесные ощущения, которые были даже несколько минут назад. Тело живёт в настоящем, и позднее в практике гештальтерапии мы будем пользоваться этим фактом, чтобы возвращаться к настоящему.
Но самое интересное — каким образом мы готовимся к изменению. Мы одновременно ожидаем изменений и предполагаем, что произошедшее разрушит то, что было раньше. Эту точку риска можно пройти за счёт вдохновения, проекции, надежды, за счёт готовности встретиться с пустотой. Эта пустота порождает уникальный поступок, уникальный выбор. Начинает формироваться поле, и в этом поле человек делает выбор.
Обратите внимание именно на это: он делает выбор. Он рискует и тем самым меняет поле, делает его определённым, проявляет свою творческую волю — а пустота остаётся позади. Человек может не заметить пустоты, но тогда, скорее всего, он действует по готовому правилу, по интроекту, как мы будем говорить в гештальт-подходе. Он может ссылаться на прошлый опыт и действовать по аналогии — это то, что называют вторичной адаптацией, вторичным приспособлением.
Если человек может признать, что своей творческой волей совершает поступок и выбор, который точно не будет точным, это уже важно. Я намеренно повторяю: «точно не будет точным». Сам факт выбора меняет мир, делает его несколько определённым, а другие возможные определения мира остаются за кадром. Это очень нервная область.
Именно здесь Перлсу понадобилось опереться на концепцию Фридландера, которую он вспоминал почти через тридцать лет. Как быть в области того, что не имеет названия? Фридландеру мы обязаны и тем, что в практическую психологию вошла концепция полярности. Она позволяет заметить, что мышление организовано полярно: пойти направо или налево, вверх или вниз, посмотреть в будущее или в прошлое. Человек пытается определиться среди возможных выборов.
Многие современные философы говорят о триаде, но для авторов XX века на первом плане часто была идея двух возможных выборов: две руки — правая и левая, поворот автомобиля на трассе — направо или налево. В некотором смысле индифферентность означает, что все возможные варианты действия по любой оси полярности одинаково возможны. Как только я выбираю один из них, поле становится определённым, а индифферентность завершается.
Концепция работы с полярностями определила многие прагматические подходы в практической психологии XX века. Некоторые авторы, однако, отрицают необходимость такой работы, обращая внимание, что не все явления мира полярны. Некорректно, например, говорить, что бег и ходьба полярны: это уникальные поступки. Так же не вполне корректно считать красный цвет полярным зелёному, хотя это дополняющие друг друга цвета.
Можно подробнее обсуждать бинарные языковые позиции — встроенные в язык мыслительные инструменты, позволяющие описывать мир. Многие авторы отмечали, что эмоции не могут быть полярны, как и поступки. Например, гнев не может быть полярен любви. Мы можем мыслить так в качестве концепции, но вряд ли стоит принимать это за реальные полярности. Работа с полярностями и полярный способ мышления — это способ мыслительной организации мира.
Человек, совершая выборы, мыслит. Мы не знаем, мыслит ли животное. Я не знаю, как мыслит собака, когда решает повернуть направо или налево, чтобы обойти небольшое препятствие и добежать до хозяина. Кажется, она прикидывает это мышечным образом, движением. А человек дополнительно мыслит концепциями — во всяком случае, мы предполагаем, что мыслит. Поэтому он может поставить рядом, например, справедливость и милосердие, размышляя об их соотношении.
В классическом варианте работа с полярностями, восходящая к идеям философов, на которых ссылался Соломон Фридландер, — это привычка мыслить общими категориями. Мир бесконечно непознаваем, полярности лишь временно его организуют, а порождающим является то, что находится между ними, — творческая пустота. Концепция «того, что между» вошла и в высказывания Перлса, когда он говорил, что главные вещи происходят между словами, между встречами, между событиями.
Парадоксальная теория изменений, на которую часто ссылаются гештальттерапевты, в некотором смысле тоже опирается на идеи полярности. Это история о том, что, когда ты уже перестаёшь ждать, в поле накапливается некоторый опыт, и происходящее оказывается не тем, чего ты ожидал, а тем, что по-новому организовалось. Когда я сталкиваюсь с парадоксальной теорией изменений, я вспоминаю Гегеля и его диалектические законы, в частности закон перехода количества в качество.
Как человеку встретиться с изменениями, с новизной? Вероятно, терапевт может поддержать клиента так: рискни — и обрадуйся, если то, что получится, будет тебе по сердцу; опечалься, если окажется не по сердцу. Может быть, ты обнаружишь, что сделанное тобой в новом контексте, в новых смыслах и связях становится только поводом для дальнейших изменений. Но в любом случае — действуешь ты или не действуешь — мир всё равно меняется.
В завершение я ещё раз обращу внимание на полярности и несколько практических идей. Если есть две мысли, которые захватывают человека, и он не знает, что выбрать, — поехать в отпуск на юг или на север, пойти поздравлять родственников с юбилеем или отправиться с друзьями на вечеринку, — и он колеблется, говоря: «И так хорошо, и так хорошо», являются ли эти варианты полярностями? В некотором смысле их можно так назвать. Но скорее мы будем думать, что в поле есть третья сила, имеющая для человека большое значение, но не названная. Именно её влияние чрезвычайно сильно, и внимание к этой третьей силе позволяет организовать весь опыт человека: понять, что побуждает его избегать решения между двумя вариантами.
Ещё одно практическое соображение. Если человек рассуждает о том, что лучше — справедливость или милосердие, — бывает полезно столкнуть эти две концепции между собой, как это делается в школьных дискуссиях. Ещё в эпоху Возрождения существовали письменные тексты с наиболее интересными диспутами. В таком споре нет требования непременно найти решение: сталкиваются позиции, и благодаря этому становятся понятнее смыслы, побуждения, потребности, интенции, на которые опирается группа или сам человек.
Мы не хотим, чтобы эти силы слились или интегрировались одна в другую. Интеграция всегда означает, что одно интегрируется в другое. Нам важно, чтобы каждая сила, отталкиваясь от другой, побуждала человека аргументировать, называть словами то, что он только чувствует, то есть обогащать его фонд. Такие эксперименты популярны не только в практике гештальттерапии. Я искренне советую тем, кто меня слушает, попробовать это дома: это может доставить много удовольствия.
Только не надо, чтобы участники обязательно договаривались. Речь совершенно не о том, чтобы, допустим, двое родственников договорились о единой позиции по какому-то вопросу, касающемуся младших родственников, или чтобы двое друзей решили, куда они вместе пойдут на вечеринку. Это история о столкновении, в котором они, отталкиваясь друг от друга, создают аргументацию.
