Добрый день! Сегодня я предлагаю вам вторую лекцию из задуманного цикла шестнадцати лекций по практике гештальтерапии. Она будет посвящена теме, которая может показаться достаточно банальной: молитве гештальтиста, или теме «я и ты» как важному принципу видения и построения сессии в гештальт-подходе.
Я хотела бы обратить ваше внимание на это название: молитва гештальтиста и принцип активности. Эту лекцию можно было бы поставить позже, но мне кажется важным начать с того, чтобы определённым образом расставить точки над «и». Специфика гештальтерапии, отличающая её от других подходов, состоит в том, что мы рассматриваем человека в системе отношений. А система отношений — это система поля, в котором он находится: другие люди, общественные институции, организации, с которыми он имеет дело.
В некотором смысле высказывание «я — это другие» или «я — итог взаимодействия с другими» является не только метафорой, но и практическим взглядом. Исходя из него строятся эксперименты и предлагаются идеи, касающиеся практики гештальтерапии. Человек рассматривается среди других людей, в диалоге с другим человеком. Мы можем смотреть на это через призму теории контакта или просто через призму здравого смысла.
Возьмём двух персонажей. Пусть это будут Мишка и Ослик. Если убрать Ослика, останется Мишка: у него есть какие-то свойства, он что-то собой представляет, у него есть история, понимание себя в настоящем и представление о будущем. Я опираюсь здесь на некоторые тезисы Рассела, который говорит о человеческом как о понимании истории, будущего, долга и, возможно, религиозного чувства.
Но ситуация совершенно меняется, когда появляется второй персонаж. Одним своим появлением он меняет поле восприятия и отношений, в котором находится Мишка. Здесь можно вспомнить великую концепцию Бубера, его эссе «Я и Ты», где он обсуждает обращение человека к Богу. Может ли человек обратиться к Богу как к объекту? Наверное, нет. Может ли он призывать Бога как Ты, как субъекта? Наверное, да. И Бог тоже субъект. В этом смысле возникает нечто вроде субъект-субъектного диалога.
Сейчас философы, возможно, не очень любят слово «субъект». Мы чаще говорим об агентности, активности и других понятиях, которые подчёркивают, что перед нами два существа, обладающих относительной свободой и относительным равноправием в поле отношений. Они вместе организуют это поле. Ключевыми словами здесь будут агентность, активность, возможность быть проявленным.
Посмотрим на текст молитвы гештальтиста на английском языке. Обычно его относят к 1969 году, когда уже немолодой Перлз пытался экспрессивно и очень конфронтационно изложить свои взгляды. Этот текст помещён в предисловии к сборнику эссе и не имеет глубокого теоретического обоснования. Это просто текст: «Я делаю своё дело, и ты делаешь своё дело. Я пришёл в этот мир не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, и ты пришёл в этот мир не для того, чтобы соответствовать моим. Ты — это ты, я — это я, и если по случаю мы обнаружили друг друга — это прекрасно. Если нет, этому нельзя помочь».
Обратите внимание на глагол find, который использует Перлз. Он был немцем по происхождению, английский был для него вторым языком, и он пользовался им со старательностью человека, выучившего язык. Но говорит он именно об обнаружении: как обнаруживают друг друга два модема, взаимодействующие в сети, как обнаруживают друг друга две руки, встретившиеся в темноте. Нужно сделать себя явным, обнаружить себя, обнаружить другого.
В этом принципе есть важная вещь. Нас будет меньше интересовать, каким Мишка был маленьким, кто были его родители, какие у него были отношения с ними. Возможно, больше нас будет интересовать, как он обнаруживает себя в присутствии второго существа и как второе существо обнаруживает себя в присутствии Мишки. Вся их личная история, история отношений, культурного опыта, травмы, надежды прямо или косвенно проявится в том, как они встретятся.
Важна не только история, но и текущая ситуация. Всё зависит от того, что происходит вокруг и в каком состоянии они находятся: устали ли они, заинтересованы ли в контакте, погружены ли в свои мысли, в боль или в фантазии о будущем. Здесь многое определяется и историей, и настоящим.
Можно представить общее поле и два кружочка — двух персонажей. Мы будем видеть атмосферу, создающую общее поле, одного персонажа, другого персонажа и нечто между ними. Это пространство включает общую атмосферу, взаимные интеракции, настрой друг на друга и персональные истории каждого из участников.
Всё это кажется очевидным: у человека есть история, планы на будущее, настоящее существование и какие-то высшие ценности. Но почему так важно подчеркнуть противостояние, конфронтацию? Слово «конфронтация» часто встречается и в текстах Перлза, и в комментариях к нему. Многие авторы отмечают его конфронтирующий стиль — ситуацию, когда один стоит напротив другого.
Мне нравится слово «фронт» в этом случае: оно связано с фронтальностью, с лицом, с фронтальной проекцией. Это возможность заметить другого и признать наличие самого себя. Как мы знаем, есть три кита практики гештальттерапевта: осознанность, актуальность и ответственность. Все три относятся к пребыванию здесь и сейчас, и все три активны, когда речь идёт о человеке и его отношениях — со мной как терапевтом или с другими людьми.
Например, человек говорит: «Я сегодня встретил друга, и друг со мной вежливо поздоровался, но не захотел продолжить беседу». О чём он сообщает? Можно увидеть в этой истории жалобу на друга. Можно заметить, что вообще у него есть друзья, люди, которых он считает друзьями, хотя мы не знаем, считает ли этот человек его своим другом. Можно увидеть рассказ о его характере: о том, что он дружелюбен и настроен к людям. Но можно посмотреть на это как на процесс, как на рассказ о некотором событии: «Я шёл, увидел другого и к нему обратился».
Если вспомнить молитву гештальтиста, удобно говорить об отдельности существования: о возможности быть одновременно с другими и самим собой, быть в отношениях с полем и в то же время оставаться тем, кто принимает решения и выстраивает свой контакт с окружением.
Если я как практик хочу, чтобы человек что-то изменил в своей жизни, я могу опереться только на настоящий момент: на осознанность, ответственность и здесь-и-сейчас. Именно в моменте принимаются решения. Именно в моменте человек решает поздороваться или отвернуться, рискнуть и открыть свои чувства или остаться закрытым. Эта возможность действия в моменте и есть наш инструмент. Не просто рассказ о себе, не просто размышления о персональной истории в моём присутствии, а действия в настоящем времени, организованные тем или иным способом.
Почему именно конфронтация? Почему мои собеседники часто боятся даже самого этого слова? Они сразу видят в нём нечто военное, опасное, конфликтное. Говорят: «Я не хочу конфликтовать, я хочу быть милым со всеми. Я хочу, чтобы меня просто понимали и принимали таким, как есть». На этом фоне конфронтирующий стиль, который предлагал Перлз, выглядит достаточно свежим.
Я могу сказать: «Я думаю иначе». Или: «Я сейчас вас вижу, вы говорите то-то и то-то. Я существую, у меня есть реакция на вас, у меня есть мнение, у меня есть действия, адресованные вам». Кому-то это кажется враждебным, потому что существует несколько моделей диалога, и некоторые из них предполагают очень опекающий диалог: есть иерархически более взрослый человек и более младший, а взрослый помогает младшему развернуться.
Это важная часть отношений. Иногда нам действительно не хватает родительской фигуры, которая помогла бы развернуться, стать более открытым, получить принятие. Но возникает вопрос: кто именно меня принимает? Кто он? Что он делает? Двигается ли он ко мне или от меня? Как вообще в динамике контакта организованы наши отношения?
Мы можем просто не совпасть по фазе динамики контакта. Допустим, я обращаюсь к человеку, который спит. Он мне не отвечает, а я чувствую себя отвергнутым. Такая ситуация вполне возможна, хотя в рамках лекции она может показаться комической. Мы не совпали в возможности встречи: Ослик спит, а Мишка говорит: «Привет, Ослик». Они не встретились, хотя могут хорошо относиться друг к другу.
Концепция встречи прямо или косвенно обсуждается в современной гештальтерапии. Некоторые авторы даже утверждают, что встреча невозможна. Авторы, близкие к психоаналитическому подходу, говорят, что любое моё представление о другом — это проекция. И тогда молитва гештальтиста описывает фактически проективную составляющую: моё представление о другом, о его намерениях, о том, хочет ли он контакта, совпадает ли наше движение навстречу друг другу.
Но я с этим сильно не согласна. Есть большая разница между тем, когда человек ведёт диалог у себя в голове, сам с собой, и тем, когда он обращается к другому — к тому, кто обладает некоторой автономией. Если вернуться к нашей картинке, мы увидим, что каждый кружочек, символизирующий участника диалога, имеет собственный вид и собственную обстановку. Его поле немного отличается от поля другого. А значит, его побуждения, реакции и интенции будут частично связаны с обменом репликами, а частично окажутся уникальными для него.
Здесь возможна новизна: нечто, чего не было в поле одного и чего не было в поле другого. Важно обращать внимание на непредсказуемость, точнее, на неполную предсказуемость действий другого. Я как практик буду всё время спрашивать человека: «А ты сам чего хочешь? Ты чувствуешь своё тело? У тебя, наверное, сейчас есть какие-то чувства и мысли? Есть побуждение? Есть чувствительность к тому, что происходит вокруг, в этой ситуации?»
Все эти вопросы сводятся к следующему: ты существуешь, ты живой, ты переживаешь, ты находишься в отношениях. И мне кажется совершенно обычным, что я могу знать, встретилась я с другим человеком или нет. Встреча не означает, что мы навсегда склеены друг с другом. Это ощущение может длиться несколько секунд, но его трудно с чем-то спутать.
В книге «Гештальт-терапия: возбуждение и рост человеческой личности» нет концепции встречи, потому что там, по сути, описывается один человек: его цикл контакта, опыт движения к миру или отступления от мира. И уже примерно через пятнадцать лет Перлз начинает развивать тему диалога — не особенно методически, скорее в молитве гештальтиста и в некоторых скользко изложенных размышлениях. Либо мы можем смотреть немногочисленные записи его сессий и видеть его прямую манеру диалога: одновременно доброжелательную и провоцирующую.
Почему нам так страшно говорить о конфронтации? Почему так тревожно думать о том, что есть Я и есть Другой, оба с большой буквы? Это вопрос не одного дня и, возможно, не одного десятилетия размышлений. В некотором смысле человек одинок: всё, что он видит и слышит, опосредовано его восприятием. Здесь даже есть конфликт между феноменологическим и диалоговым подходами, и это очень плодотворный конфликт для нашего метода.
Конечно, я — это я, и я воспринимаю мир через призму своего настроения, физического состояния и опыта. Предположим, у меня сегодня низкое давление, я расслаблена, мне хочется, чтобы мир был ко мне доброжелателен. Я не хочу участвовать в дискуссиях и, возможно, даже не очень хочу видеть других людей. Это факт моей жизни. Если в такой момент мне скажут: «Не хочешь ли ты поехать сегодня за город? Сегодня хорошая погода», я отвечу: «Ой, не приставайте ко мне, вы меня раздражаете».
Но в другом состоянии, если я выпью кофе или просто буду в хорошем тонусе, то же самое предложение — «Не хочешь ли ты поехать сегодня за город? Сегодня хорошая погода» — даст мне возможность сказать: «Конечно, я не думала об этом, но это прекрасная идея. Да, мы можем это сделать». И то и другое будет правдой. И то и другое будет отчасти опираться на обстоятельства окружения, а отчасти — на моё собственное поле.
В обоих случаях будет уникальна динамика вступления в контакт, возможность сказать «да» или «нет». Я была на нескольких тренингах, в том числе у Виктора Мюллера, где он, чтобы оживить способность человека быть автономным существом, предлагал пройтись по группе, посмотреть на другого человека и сказать ему: «Нет». Просто не объясняя своего отказа, не обсуждая свой выбор. Это давало группе много удовольствия, радости и приятности: такое немного детское, почти как у ребёнка двух с половиной лет, — «нет, нет».
Здесь интересно заметить, что для того, чтобы вступить в контакт, наверное, надо сначала стать автономным. И часто в практике терапии мы много времени уделяем тому, чтобы сначала выйти из чего-то такого, что человек называет хорошим состоянием, хорошим контактом.
Вы можете даже воспроизвести маленькую сценку, в которой проявятся чувства, мысли, переживания, уникальность момента встречи, то есть самой ситуации.
Второй эксперимент, который я бы вам предложила сделать, требует сосредоточенности и внимательности. Поставьте мысленно перед собой важного для вас человека, отношения с которым вы хотели бы исследовать. Я сейчас тоже поставлю перед собой человека. Я бы не стала брать для эксперимента кого-то из близких, потому что это могло бы быть слишком радикально.
Попробуйте, держа этого человека перед глазами и обращаясь к нему, произнести такой текст: «Я есть я, есть ты. Я делаю своё дело, ты делаешь своё дело. Я пришла в этот мир для своих ожиданий, ты — для своих ожиданий». И попробуйте заметить, не ёкнет ли что-то у вас в душе, где вы почувствуете, что это для вас неорганично.
Например, я встречаю друга, который сегодня занят, а я хотела бы провести с ним вечер. Я бы сказала ему: «Я скучаю по тебе, я хочу общаться с тобой сегодня». Но он занят — и тогда начинается неловкость. Я бы хотела, чтобы его мотивы сегодня совпали с моими мотивами, чтобы он делал то, что хочу я.
Этот эксперимент позволит вам заметить интимные нотки, которые обычно, может быть, не замечаются: как построены отношения, в какой степени вы готовы сохранять свою живость, свои чувства, свою автономию. Обратите внимание на слово «сепарация» и на слово «автономия» в присутствии другого человека. В какой степени вы готовы взволноваться и искать формы встречи с ним.
Встреча сама по себе — может быть, я сейчас немножко агитирую, — уникальная вещь, потому что создаётся что-то, чего ещё не было. И это новое насыщает меня и, возможно, насытит второго человека. Это может длиться несколько секунд, может быть просто обмен взглядами: мы как бы поняли друг друга, и что-то произошло между нами. Некоторые говорят: «Искра пролетела».
На этом я бы сегодня остановилась. Спасибо вам за внимание, увидимся в следующий раз.
