Вопрос, собственно, в том, как вы понимаете психотерапевтическое изменение. Это мое предположение: психотерапевтическое изменение — умение видеть свои чувства, связывать их с тем или иным событием или внешним проявлением и принимать решение о том, что с этим дальше делать. Точнее, это освоение навыка определять свою реакцию на внешние события, которые вызывают то или иное чувство, и проживать эту реакцию так, чтобы сохранять внутренний баланс.
То есть в повседневной жизни происходят разные события, что-то может задевать. Идеальный вариант — когда события сами по себе не цепляют: они по природе пустотны, а ты смотришь, какая реакция внутри этого события будет для тебя наиболее эффективной, и исходя из этого действуешь. Сохраняешь гармонию с собой и пространством вокруг, но при этом развиваешься.
Если бы я пришел к психотерапевту, мой запрос мог бы звучать так: научиться проживать свою реакцию на любое внешнее раздражение. Не контролировать себя, как робот, а самому определять, как я хочу прожить конкретное событие. Произошло что-то во внешнем мире, у меня появилось волнение или беспокойство — важно считать, откуда взялся этот заряд, что является его истинной причиной, разобраться в этом. Тогда в следующий раз, когда подобное возникает, можно отреагировать иначе: реакция пойдет по другому пути.
Это происходит за счет осознавания. Сначала хотя бы на уровне ума: когда понимаешь всю причинно-следственную цепочку, видишь, почему это произошло, что именно в тебе пробудилось и почему так отозвалось. Можно увидеть эту картинку, эти нейронные связи: случилось одно — и в тебе запустился определенный процесс.
В результате жизнь становится более гармоничной. В моем понимании счастье — это гармония с собой, гармония с пространством и непрерывное развитие. Это три ключевых компонента. Прежде всего речь о гармонии с собой, когда ты хорошо себя понимаешь. При этом предела самопознанию нет: им можно заниматься бесконечно, и непонятно, где могла бы быть точка, в которой «все случилось». Скорее всего, этот путь не имеет конца.
Поводом для обращения к психотерапевту может быть и остановка в развитии. Но сама остановка скорее оказывается уже проявившимся фактором. Если бы я пошел к психотерапевту, я, вероятно, переживал бы ее как депрессию: как отсутствие смыслов, отсутствие динамики. Я мог бы не понять, что проблема именно в отсутствии развития. Для меня это было бы проблемой с гармонией с собой: я не мог бы договориться с собой, почему сижу и ничего не делаю. Именно отсутствие внутренней гармонии побудило бы меня обратиться за помощью.
Я не знаю, как это называется в психологии, говорю житейским языком. Но в моем случае это были бы вопросы к самому себе и поиск смыслов. У меня был опыт собственного процесса, связанный прежде всего с тем, что я не понимал, зачем живу и действую. Как следствие возникало тотальное недовольство собой, а это все про отсутствие гармонии. И уже из этого недовольства появлялось желание измениться.
Для меня психотерапевтическое изменение — это более осознанная жизнь: понимать, что я чувствую в каждый момент времени, принимать решения и действовать исходя из своих чувств и потребностей, осознавать их и учитывать в своих действиях, в своей жизни.
Я уже заметила, что это дает больше уверенности в себе, стабильности, своего рода якорь. Когда опираешься на себя, становится не обязательно спокойнее, но понятнее. Такие изменения происходят за счет того, что я стала больше обращать на себя внимание. Раньше мне, кажется, важнее было считывать, что чувствуют окружающие. В итоге всем хорошо, а мне — нет.
Поводом для обращения может быть потеря связи с собой. Например, когда ты не понимаешь, чего хочешь, потому что слишком долго к себе не прислушивался. И оказываешься в точке, где не можешь ответить на вопрос: «А чего я вообще хочу?» Тогда результатом психотерапии может стать внимание к своим желаниям и потребностям, способность их чувствовать. Естественно, это отражается и на отношениях с людьми: они становятся более реальными и близкими. И это не только фантазия, но уже опыт.
Если говорить с позиции терапевта, психотерапевтическое изменение — это изменение, происходящее в процессе терапии. Клиент меняется по многим критериям, специфическим и неспецифическим. Сама терапия имеет очень много точек воздействия, поэтому жизнь клиента меняется во многих местах. Хорошо, если он осознает, что именно с ним произошло и что изменилось, но он может этого и не заметить. Это общее, комплексное влияние на его жизнь.
Терапевт способствует изменениям через создание терапевтического альянса, интервенции, присутствие, обращение внимания клиента на то, что и как он делает, через замечание себя и предъявление себя. Все эти факторы складываются в единый процесс. Человек меняется, больше замечает и больше знает о себе. В привычных жизненных ситуациях он уже становится другим, действует по-другому, руководствуется чем-то новым. Раньше он в одних и тех же обстоятельствах всегда делал одно и то же, а затем, узнав и поняв о себе больше, может принять другое решение, если ему это нужно. Его жизнь от этого меняется.
Механизмов здесь много. Через вопросы можно выяснять, что лежит в основе реакции или запроса, с которым пришел человек. Важно сформировать точный вопрос, а дальше смотреть на поведение человека, отслеживать его, помогать не уходить в привычные паттерны. Это целый набор терапевтических действий, но ключевым моментом остаются вопросы.
Если говорить о гештальт-терапии и частично о том, что об изменении говорил Бейссер, то как только у нас возникает желание измениться, сразу возникает расщепление. Появляется тот, кто должен измениться, и другая часть, которая должна заставить первого измениться. Это происходит еще до обращения к психотерапевту.
Если мне в жизни что-то не нравится, если кажется, что я делаю что-то не так, хотя раньше это меня устраивало, а теперь перестало, я решаю, что должна измениться. И тогда вступаю с собой в бесконечную внутреннюю войну. По сути, я не оказываюсь ни в одном из полюсов, а все время болтаюсь между ними, потому что целостность, которая была до начала этого расщепления, утрачена. Я занимаюсь этим до тех пор, пока не устану, не исчерпаюсь или не пойму, что не справляюсь и нужен кто-то другой. Это и может стать поводом для обращения к психотерапевту.
Когда клиент приходит к терапевту, в том или ином виде всегда звучит желание измениться: изменить свою жизнь, измениться самому или добиться каких-то других перемен. Каждый раз клиент хочет стать тем, кем он сейчас не является. И очень часто терапевт, особенно начинающий и настроенный на помощь, с удовольствием берется за этот запрос и начинает помогать клиенту меняться.
Тогда часть внутреннего расщепления как будто передается терапевту, и борьба разворачивается уже между клиентом и терапевтом. Терапевт старается помочь клиенту измениться, предпринимает действия, которые, с его точки зрения, должны привести к изменению. Но чаще всего этого не происходит.
Если говорить о гештальт-терапии и о теории изменения, описанной Бейссером как «Парадоксальная теория изменений», то гештальт-терапевт должен поддерживать ту часть клиента, которая является тем, кто он есть на самом деле, а не ту, которая хочет измениться.
Человек, узнавая о себе больше, получает возможность принять решение: хочет он меняться или нет. Может быть, он уже не хочет меняться или уже изменился в тот момент, когда узнал себя таким, какой он есть. Но в общих словах об этом говорить трудно, лучше рассматривать конкретный пример.
Допустим, молодая семья. Женщина сидит дома, посвятила жизнь мужу и детям, и какое-то время все хорошо. Затем ситуация меняется, хотя внешне она продолжает жить так же, как раньше. С какого-то момента начинают меняться отношения: например, она может располнеть, ей становится скучно, муж все реже появляется дома. Возникают изменения, которые могут стать поводом для обращения к психотерапевту — если сама женщина хочет обратиться именно туда. Если она считает, что ей нужно пойти в церковь или к гадалке, то она пойдет туда.
Если же она приходит к терапевту, важно выяснить, как она пришла к этой ситуации, как себя чувствует, на что надеется, какие у нее планы, чего она вообще хочет. Если она рассчитывает, что терапевт поможет ей похудеть и сделает так, чтобы муж каждый день возвращался домой, терапевт может сказать, что не умеет этого делать. И это уже что-то изменит: она узнает, что есть люди, которые так не умеют.
Если совершить экскурс в историю и подумать, что считалось терапевтическими изменениями в древности, в античности, во времена жрецов и шаманов, то проблемы обычно выносились вовне и становились внешними сущностями. Шаманы и жрецы либо изгоняли эти сущности, либо привлекали другие, позитивные. Это и считалось тем, что приводит к изменению. Если на человека нападал страх, его обуяла злость или что-то еще, то после такого воздействия он переставал страдать: сущности изгонялись, и на какое-то время становилось легче.
В каком-то виде все это продолжалось достаточно долго, и многие такие техники существуют до сих пор. Но с появлением психоанализа Фрейда началась другая история и появился другой взгляд на изменения. Открытие бессознательного и защитных механизмов, которые не позволяют нам получить доступ к бессознательным процессам, привело к иному пониманию психотерапевтического изменения.
Многим известна структурная теория Фрейда, описывающая психику как трехчастную: Id, Ego и Superego. В классическом психоанализе изменением считалась структурная перестройка. Если, например, в процессе диагностики выявлялось, что Superego слишком жесткое, садистическое или каким-то образом блокирует доступ к внутренним процессам и желаниям, то в успешном психоанализе должна была происходить такая перестройка. У Фрейда речь в основном шла о сексуальных желаниях.
При этом страдания, которые испытывает человек, в психоанализе всегда считались побочным эффектом и никогда не были непосредственной мишенью. Если я прихожу к психоаналитику с каким-то симптомом, вовсе не факт, что меня возьмут в анализ. Классический психоанализ изначально не предполагал снятия симптома и не был направлен на такие изменения.
Дальше это развивалось, возникло много динамических видов психотерапии, выросших из психоанализа. В частности, гештальт-терапия: некоторые считают ее динамической психотерапией, а некоторые — экспериентальным методом, то есть методом, связанным с переживанием. Это терапия, мишенью которой становится то, как мы проживаем собственную жизнь. Первые программы Гришиной в Москве так и назывались — «Искусство быть живым».
Что может дать терапевт и чего вообще можно ожидать от терапии? Чаще всего человек говорит о вещах, которые либо кто-то ему рассказал, либо он где-то прочитал, либо он уже долго обо всем этом думал, зашел в тупик и теперь ему нужно из него выбраться. Но запрос, возникающий вначале, часто не является тем запросом, за который нужно сразу хвататься.
Действительно, большая часть психотерапии заключается в прояснении того, что стоит за словами человека, за его желанием измениться. И первый основной шаг состоит в том, чтобы призвать человека прежде всего быть самим собой, а не стремиться стать кем-то другим. Тогда это и становится первым шагом изменения.
Если, например, терапевт будет мне помогать, а я достаточно послушно исполнять то, что он говорит, то потом я не смогу воспользоваться этим опытом как собственным. Это будет опыт, пришедший извне, потому что изначально я как будто вложила в терапевта ту свою часть, которая требует от меня измениться.
Процесс сопротивления связан с основной драмой нашего развития. У нас всегда есть желание развиваться и изменяться, но одновременно есть желание, чтобы ничего не менялось, все оставалось как есть и сохранялся гомеостаз. Жизнь человека состоит из последовательных попыток найти баланс между одним и другим. Но до тех пор, пока клиент не окажется в ситуации, где он является самим собой, он не сможет оказаться и на другом полюсе: он будет все время болтаться между ними.
Если терапевт быстро берется за дело и стремится помочь, сразу поддерживая желание измениться, это, скорее всего, путь к неуспеху. В учебной терапии такое может пройти, потому что там нужно отсидеть определенное количество часов — и на этом терапия заканчивается. Но в обычной терапии, когда приходит человек с улицы, у которого есть серьезная мотивация, связанная с переживаниями и страданиями, этого не произойдет: терапия неизбежно зайдет в тупик.
