Возбуждение как доказательство реальности

Как говорили предыдущие лекторы, темы лекций не запланированы заранее: нет тайного списка, плана, никто не спускает его нам ни сверху, ни снизу. На тренерском сборе мы обсуждаем то, что происходит в группах, и то, что происходит с тренерами, которые эти группы ведут, потому что это тоже очень важная часть. Например, мы заметили, что на многих группах тренеров спрашивают: «А что у вас там? А почему пришёл ты?»

Вчера в ходе обсуждения была предложена тема лекции: о любви. Пока не хлопайте. Я сказала: пока не хлопайте. Лекция о любви и о том, как стать терапевтом — те, кто знает старый анекдот, понимают. Но и о любви тоже постараемся немного поговорить.

Я хочу начать с небольшой цитаты, которая мне очень нравится и кажется важной. В гештальттерапии есть много замечательных книг, но одна считается особенно значимой. Возможно, многие из вас её знают, а кто-то прочитает позже. Это книга, написанная в 1951 году, 73 года назад: «Теория гештальттерапии. Возбуждение и рост человеческой личности».

В ней есть раздел с совершенно фантастическим, на мой взгляд, названием. Постарайтесь в него вчувствоваться. В первой главе девятый раздел называется: «Возбуждение — доказательство реальности». Или, иначе: «Возбуждение как свидетельство реальности». В английском там слово evidence.

Контакт, образование фигур и фона — это нарастающее возбуждение, ощутимое и затрагивающее. И напротив, то, что не затрагивает, не является психологически реальным. Различного рода чувства, например удовольствие или другие эмоции, указывают на органическую вовлечённость в реальную ситуацию, и эта вовлечённость является частью ситуации. Не существует безразличной нейтральной реальности.

«То, что не затрагивает, не является психологически реальным». Мне кажется, это совершенно фантастическая идея. Попробую немного о ней поговорить — не столько от авторов, сколько от того, что говорят люди на интенсиве.

В группах можно услышать: «Мне кажется, всё, что здесь происходит, искусственно, это не по-настоящему». Или: «Я не чувствую, что отношения, которые я переживаю с клиентом, с терапевтом, с людьми в группе, — настоящие». Люди говорят: «Моя реальность где-то там, за пределами интенсива».

Не стоит пытаться кого-то в чём-то убедить. Лучше задаться вопросом: как так происходит, что я так чувствую? Ведь мы часто слышим от друзей или клиентов похожие слова: «Моя жизнь кажется мне искусственной. Ситуация, в которой я нахожусь, переживается как не очень реальная, какая-то ненастоящая». Ненастоящая работа, место жительства в переезде или миграции: настоящее это место или промежуточное? Настоящие ли люди рядом со мной?

Здесь есть вполне определённый ответ. Если человек переживает свою жизнь как ненастоящую, возможно, он каким-то образом препятствует нарастающему возбуждению, затронутости, переживательности — тому, что в тексте обозначено словом feelingful. Он оттормаживает всё это.

Тогда критерий реальности оказывается совсем другим. Часто мы считаем реальностью соответствие каким-то идеям: иметь в жизни что-то — это по-настоящему, а если чего-то нет, то и жизнь ненастоящая. Человек говорит: «У меня нет квартиры, машины, интересной работы, отношений», — список может быть разным, — «значит, эта жизнь ненастоящая».

Но можно увидеть другого человека, у которого тоже всего этого нет, однако он переживает свою жизнь как ощутимую, наполненную, живую. Наполненную не обязательно благостью или чем-то приятным: иногда болью, грустью, тоской, но всё-таки затрагивающую. И тогда вопрос о реальности — это вопрос о вовлечённости и затронутости.

На это можно посмотреть и с другой стороны. Человек приходит в терапию и рассказывает о ситуации, от которой ему больно сейчас, хотя сама ситуация случилась очень давно. Или он остро переживает какую-то большую, глобальную ситуацию в своей жизни. Он приносит в терапию рассказ и свои чувства, но мы, терапевты, не имеем непосредственного доступа к его реальной жизни — к настоящей и тем более к прошлой.

Конечно, слушая клиента, можно в фантазии уже пойти и наказать всех, кто его обижает, всё там устроить. Но мы ограничены: как бы мы ни работали, мы не можем изменить реальную ситуацию в прошлом и часто бессильны перед обстоятельствами актуальной жизни человека. Тогда возникает вопрос: как мы можем ему помочь, если не можем сделать всего этого? Что в терапевтических отношениях, в наших отношениях может быть целебным или менять состояние человека?

В той же книге «Теория гештальттерапии. Возбуждение и рост человеческой личности», которую иногда называют ПХГ, есть следующая цитата:

Поэтому в психотерапии мы ищем актуальность незавершённой ситуации в настоящей ситуации и, экспериментируя с новыми установками и новыми материалами из опыта актуального дня, стремимся к лучшей интеграции. Пациент не вспоминает себя, просто перетасовывая карты, а обнаруживает и создаёт себя.

Мне кажется, это прекрасно: обнаруживает и создаёт себя.

Прежде чем человек согласится, чтобы с ним произошло что-то хорошее, ему всё-таки нужно как-то разделить то сложное, условно говоря, плохое, что с ним происходит. Наша профессия такова, что люди чаще приносят нам не радости, а сложности, невозможности и многое другое.

Если говорить о балансе фантазии и реальности, то сейчас многие приехали в переполненном состоянии. Количество того, что приходится испытать, настолько избыточно, что я даже не говорю о возможности это переварить: оно просто где-то внутри, непереработанное. И в каком-то смысле ещё впечатлиться дополнительной реальностью — уже перебор.

Тогда поначалу фантазии бывает больше. Если вспомнить первую трёхдневку и даже вторую, там как будто было очень много желания что-то выразить, но пока без ориентировки и тем более без заботы о том, кто принимает это на другой стороне. Избыточность не даёт возможности заметить что-то ещё.

Для окружающих это, конечно, бывает сложно: у них самих есть своё, а тут ещё что-то поступает. Люди где-то отталкиваются друг от друга. Но в каком-то смысле это способ передать, с чем я нахожусь, с чем приехал, как вообще себя чувствую. Через взаимодействие с людьми, через фантазии о них и о том, что между нами происходит, иногда удаётся что-то передать и немного разгрузить свой переполненный эмоциональный контейнер.

Тогда появляется возможность больше замечать реальность и других. Но зачем их замечать, зачем нужна эта встреча и открытость? Хотя бы потому, что без других не может произойти изменения. Мы можем функционировать так: чем-то впечатляться и выгружать, впечатляться и выгружать. Но если мы хотим, чтобы произошло изменение, трансформация того, что есть внутри нас, необходим другой — именно как отдельный человек, а не просто как среда.

От того, как мы можем оказаться в отношениях с другим, зависит, что мы можем получить и как измениться вследствие этой встречи.

Судя по всему, на интенсиве уже многое произошло. Удалось прорваться сквозь некоторое небытие, влияние; удалось обнаруживать и говорить о своих интроектах и благодаря этому больше чувствовать что-то в себе. Интроекты часто не разрешают нам что-то заметить и о чём-то сказать. Удалось также иметь дело со своими проекциями и проверять их: спрашивать другого, правда ли он такой, правда ли испытывает или не испытывает что-то.

Но остаются два важных бастиона: ретрофлексия и эготизм. В этих словах нет ничего страшного, сейчас попробуем их раскрыть.

Ретрофлексия — это способ, при котором вместо того, чтобы направить вовне импульс, возникший из нарастающего возбуждения, затронутости, впечатлённости и переживательности момента, я направляю энергию на себя. Под действием здесь понимается не обязательно побежать, запрыгать или что-то сделать. Это может быть что-то сказать, посмотреть человеку в глаза, о чём-то спросить — то есть совершить какой-то поступок в отношениях.

Когда во мне этого становится слишком много, я могу сделать внутренний жест и развернуть импульс на себя. Тогда возникает внутренний диалог: «Не хочется просить этого человека. Нет, мне не надо его просить, я сам могу ответить себе на этот вопрос. Я понимаю, что это моя проекция: мне кажется, что он меня недооценивает. Но, наверное, всё в порядке. Я должен сам себя поддержать и оценивать». Всё, спасибо, до свидания, группа закончена.

Этот диалог не обязательно плох. Он может быть очень полезен. Если вам показалось, например, что таксист смотрит на вас как-то особенно, возможно, лучше ограничиться внутренним диалогом, а не спрашивать его, что именно он чувствует. Вопрос в количестве таких диалогов. Если их становится слишком много, мы становимся очень сдержанными, скованными, отказываемся пробовать что-то изменить снаружи, на что-то повлиять.

В этом есть бережность. Мы можем бояться что-то сказать, потому что это что-то нарушит. И это правда: своим вопросом или фразой вы затронете другого человека, нарушите покой в отношениях или в группе. Возможно, вам хочется что-то сберечь. Но эта бережливость может оказаться избыточной. Тогда становится скучно, и можно подумать: «Осталось два дня, надо как-то досидеть. Ничего не трогаем, скоро собирать чемоданы». Это может быть прерыванием на остановку.

Важно добавить и про ретрофлексию, и про эготизм терапевта. Если я клиент, то в группе мне может быть свободнее. Мы даже обсуждали, как хорошо клиентам на интенсиве, как им свободно, а терапевтам уже хуже. Потом фантазировали, каково супервизорам, а о тренерах вообще лучше не говорить.

Когда у меня есть роль и позиция терапевта, даже сам подход поддерживает меня и говорит: важны диалог, вовлечённость, открытость, затронутость, то, что происходит здесь и сейчас между вами. Но всё равно возникает сложность: как позволить себе быть затронутым, вовлечься во что-то и одновременно оставаться терапевтом — ведь мне ещё нужно работать?

Это опасение вызывает уважение. Но иногда оно приводит к тому, что терапевту безопаснее оставаться в зоне проекции и говорить исключительно о том, как происходящее напоминает жизнь человека, на кого он сейчас похож и так далее. Тогда другая часть — та, в которой между двумя реальными людьми, сидящими здесь, может произойти нечто неизвестное никому, — оказывается невозможной.

Здесь часто происходит внутреннее разделение, расщепление: как будто нужно выбрать — либо я тот, кто чувствует, либо я тот, кто думает о том, как поступит другой, как с нами будет обращаться мир. Это ожидание — то, что мы можем в терапии обнаружить и описать. И это очень важно: обнаружить и описать.

Мы совершенно не отбрасываем внимание к проекции. Иногда очень важно сказать: «Слушай, я сейчас чувствую, что ты обращаешься ко мне так, как будто я кто-то, кто собирается очень жестоко с тобой поступить и оценить тебя. Я верно тебя чувствую, верно понимаю?» В этом есть внимание к проекции, к ожиданию другого человека. Обнаружить это — значит проявить уважение и заботу.

Но есть и другая возможность, которая особенно акцентируется у гештальтистов: говорить о том, что со мной происходит на самом деле. Тогда это становится новым опытом, противоречащим чему-то ожидаемому. Например, я могу сказать: «Слушай, я не хочу тебя наказывать, не хочу на тебя нападать». Было бы, конечно, прекрасно, если бы на этом всё мило заканчивалось и другой человек отвечал: «А, ну здорово, хорошо, а то я тебя боялся». Но так часто не происходит.

В этом месте терапевты нередко переживают, что у них что-то не получилось. Клиенты отчаиваются, чувствуют, будто опять что-то повторилось, будто всё снова пошло как было. И здесь, на мой взгляд, важно какое-то время постоять. У гештальтистов есть фраза: «Побыть с этим, побыть в этом». Конечно, из этого места очень хочется быстро сбежать, потому что оно наполнено отчаянием, бессилием, безнадёжностью, ощущением бесполезности. Но иногда важно задержаться и попробовать ещё раз поговорить, ещё раз обнаружить то, что есть. Например: «Слушай, я понял, что ты мне не доверяешь. Я понимаю, что сейчас так». Это может напугать, но такой кризис способен развивать отношения.

Я всё никак не дойду сегодня до эготизма. Мне кажется, чаще мы бываем затронуты неприятным. Мы можем испытывать и приятные чувства, и иногда о них тоже сложно говорить. Я могу человеку посочувствовать, а он ответит: «Зачем мне твоё сочувствие? Оно мне никак не поможет». Здесь тоже можно останавливаться.

Но ещё сложнее, когда мы, как терапевты, оказываемся затронуты неприятно: злимся, хотим отойти, иногда даже выйти из комнаты. Как быть с тем, что я это чувствую? За какое-то количество встреч — в группе, с клиентами, с терапевтами — уже возникает узнавание. Ты немного привыкаешь к тому, как устроены отношения с этим человеком. Может появиться что-то более устойчивое, не ситуативное, а некоторое чувство к человеку. Люди говорят в группе: «У нас с тобой отношения не очень». Предполагается, что уже есть определённый рисунок, некоторое количество повторов. Если эти повторы случились, я уже словно знаю, чего ждать.

Это бывает очень сложно. Я уже натерпелась, что-то выдерживала, выдерживала, выдерживала. Особенно когда мы начинаем заниматься терапией, может быть желание быть только тем, кто говорит приятное, разделяет, сочувствует. Но, если вспомнить слово «любовь», мне кажется, мы чувствуем, что нас любят не только когда мы приятные люди и нам в ответ откликаются: «Как хорошо». Мы чувствуем это и тогда, когда мы неприятны, когда в ответ на нас злятся, говорят: «Я тебя ненавижу, перестань», — но при этом с нами остаются.

Нужно и то и другое. Если есть только что-то одно, этого недостаточно: всё равно остаётся ощущение, что я не могу присутствовать во всей полноте. В терапии важна наша затронутость, которую мы сами можем расценивать как негативную, неправильную: «Что это такое я чувствую к этому человеку?» Тогда мы стараемся её не замечать или придерживать. И таким образом многое теряем, лишаем клиентно-терапевтические отношения этой части.

Наше отношение к другому очень сложное: там присутствует много разного. Я смотрю на человека, чувствую нежность; потом он начинает что-то говорить — и я уже злюсь. Он сел ко мне спиной, и мне хочется подойти, встряхнуть его, сказать: «Смотри на меня, почему ты отвернулся?» Возникает вопрос: можем ли мы более объёмно говорить о своей затронутости?

Например, я сижу с клиентом и замечаю, что на протяжении нескольких встреч испытываю чувство, которое кажется мне неуместным или неудобным, поэтому я его придерживаю. Но если я так упорно это чувствую, возможно, это и мой отклик, и нечто дополняющее ситуацию, в которой мы находимся. Я могу говорить об этом именно так, как чувствую: «Знаешь, есть какая-то мысль, я всё время её кручу, когда мы с тобой разговариваем. Я волнуюсь, что могу тебя задеть, пытаюсь найти форму и поэтому молчу. Но сейчас всё-таки решилась тебе сказать».

Это не значит, что я сразу высказываю что-то одно. Мне нужно остановиться, подумать, сформулировать, найти форму. Если мы можем так объёмно формулировать, нам удаётся внести в отношения очень сложные вещи. Если клиент говорит, что людям с ним трудно, то, конечно, и нам с ним в какой-то момент станет трудно. Сначала мы можем думать: «Какие ужасные люди, поэтому ему с ними сложно». А потом начинаем понимать этих людей.

Иногда люди не решаются чему-то отдаться именно потому, что это закончится. «Если всё равно закончится, то и к чёрту, нечего начинать». В принципе, не встретился — так и не попрощался. Это работает, но это выбор в сторону приглушить, немного снизить уровень живого организма.

Сейчас, когда мы все знаем, что скоро всё закончится, эти вещи могут особенно актуализироваться. Стоит ли именно сегодня, когда у нас ещё целый день и ещё завтра, что-то переживать с людьми, с которыми я всё равно скоро расстанусь? Может быть, я уже зла, расстроена или боюсь момента завершения. Само завершение может вызывать грусть, а может актуализировать другие переживания, связанные с завершениями: опять ехать и переживать потерю, а у меня и так этого много. Тогда действительно возникает желание не слишком включаться, доехать как-нибудь вполоборота.

Когда мы говорим о любви, я имею в виду не романтический, а более психологический смысл. Мы чувствуем, что нас любят, когда к нам внимательны, когда мы можем затронуть другого человека. И мы сами чувствуем любовь, когда можем позволить себе быть затронутыми, увидеть другого и что-то почувствовать. В этом смысле клиентно-терапевтические отношения — тоже отношения любви. У нас есть границы, но мы соглашаемся быть внимательными, быть затронутыми, вкладываться, быть внимательными к очень разным проявлениям.

Есть известная книга Кернберга «Нераздельная природа любви и агрессии». Когда мы можем увидеть, что человек нас ненавидит, но при этом остаётся с нами, тогда мы, мне кажется, в полной мере можем почувствовать, как он нас любит.

Мне кажется, у нас был шикарный день. И раз уж мы говорим о любви, сегодня ещё и любовь к нашим предкам. Поздравляю всех с праздником. Спасибо.