Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

93. Моховиков Александр. Лекция Кризисы и травмы. 2015.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

93. Моховиков Александр. Лекция Кризисы и травмы. 2015.

И в общем в этом смысле есть целый ряд схожих состояний, напоминающих в чем-то кризис, но которые от кризиса серьезно отличаются у нас. Прострация, состояние прострации, состояние просто аффекта, у нас есть наконец конфликт, который кризисом не является. У нас есть что еще? Стресс, который тоже кризисом не является. Депрессию легче от кризиса отличить, депрессия скорее как просто кризисное состояние может рассматриваться. Но вот таких состояний, типа прострации, стресса, конфликта, которые мы тоже диагностируем у наших клиентов, в общем они часто с этим кризисом путаются. То, что я вам сказал, а у меня сегодня кризис, а что у тебя было вчера? Вчера кризиса не было. А еще будет завтра, ну скорее всего завтра тоже кризис пройдет. То есть когда приходит клиент и подъявляет вот эти ярлыки, очень хорошо разбираться соответственно на него психологической сущностью, в данном случае кризиса. Или клиент говорит на вам о чем-то совершенно летном. Так вот, что касается вот этих диагностических признаков любого кризиса. Первое, это тотальность. То есть тотальность означает, что кризис захватывает весь организм человека целиком. Точнее затрагивает все боли, как говорил Фернс, организм-окружающая среда. То есть в кризисе находится соответственно психика человека с соответствующими проявлениями. О чем мы с вами станем дальше? В кризисе находится тело человека, человек потрясен, бледнеет, краснеет. И так далее возникают достаточно серьезные дегитативные и интересные изменения, связанные с кризисом. Ну и любой кризис всегда затрагивает нашу как бы социальную систему, то есть систему наших отношений с миром. То есть вот все из три системы, тело, душа и социум, они в этом смысле страдают и находятся в состоянии кризисных переживаний. Вот если есть кризис, то обязательно есть тотальность. А отсюда у вас как у гештальтерапевтов терминиологически появляется возможность работать с теми феноменами, которые в кризисе являются актуальными. Можно работать с физическими феноменами, пожалуйста. Можно работать с феноменами отношений, которые возникают. Можно работать с телом. Можно соответственно эти формы работы сочетать друг с другом в зависимости от того, какие феномены появляются. То есть вот тогда речь идет о кризисе. Кстати, вот признаки тотальности. Кстати, все вот мною перечисленные, ну не знаю, признаки, скажем, конфликта или даже стресса, они вот этой тотальности не причиняются. Допустим, при стрессе может страдать наше тело, могут быть какие-то психические проявления, но система отношений остается им там. То есть там же, ну не знаю, может возникнуть какой-то, то есть фрустрация, что люди там забыли, да, с деньгами, не очень большие. Ну понятное дело, некоторые поведенческие проявления могут вполне напоминать кризис. Ну типа возвращаешься, так сказать, смотришь, так сказать, вот это в магазине или смотришь там оставило там-то или на каком-то, не знаю, там креслецедистском кафе ты только обедал. Ну да, айфон, например, жалел. Часто ведь теряем, в общем, вещи, это мало приятно. Но при этом ничего, с миром отношения, оно временно прерывается, конечно, если это айфон, да, но все равно там потом восстанавливается. Ну тело при этом не трясет, то есть в этом смысле признака тотальности у всех остальных вот этих проявлений нет. Тотальность свойственна только, соответственно, кризису. Вот отсюда и возможностей работы здесь гораздо больше, чем, соответственно, при других состояниях. Следующий, это очень важный признак, это длительность. Длительность. Кризис не продолжается, соответственно, ни неделю или месяц, кризис длится, ну, вернее, не минуты, не часы, не недели, кризис длится месяцы, а может быть даже и годы. Вот в Талмуде написано, что после смерти близкого человека надо прожить вот одно весну, одно лето, одну осень, одну зиму. Ну и, собственно, календарный цикл траура, скопит, там, скажем, по потерям, он, в общем, закреплен даже во всех мировых, соответственно, религиях. Ну, связанный с тем, что здесь появляются некоторые структуры, вот, и кризис это всегда длительное состояние. Вот, поэтому, если приходят, как мы уже сказали, и говорят, типа, у меня сегодня кризис есть, а завтра его не будет, то это, ну, может быть, что-то другое очень важное для человека с точки зрения переживания, но это никак не кризис. Я отсюда, поскольку кризис это длительное состояние, вот, то на разных этапах кризиса, предполагать, это во-первых, предполагает, что в этой ситуации мы можем не ограничиваться там психологическим консультированием исключительно, мы можем работать с отдельными проявлениями кризиса, вот, но можем вполне планировать и такую достаточно длительную терапию, если, в общем, у клиента на это, собственно, есть христианство. То есть, помогая в этом смысле проживать клиенту, помогая проживать кризис с тем, чтобы он вот эту работу кризиса, соответственно, мог бы совершать при нашем, соответственно, ну, таком, скажем, посредничестве или, в общем, соучастии. Невозможно за клиента сделать эту работу, вот, кризис он тем, в общем, малоприятен, что эту работу делает, соответственно, сам человек. Ну, когда проект написал очень важную для науки о кризисах работу, которая называется «Скорбь и меланхолия», вот, собственно, там он впервые ввел такое понятие, как работа горя. Ну, горе – это частный вариант, я буду с вами об этом говорить. Кризиса сейчас говорят, собственно, о работе кризиса, как аналог понятия работы горя, вот, которая предполагает, что человек должен совершить эту работу, в общем, самостоятельно, и эта работа, как вы видите, ну, минимум длится, в общем, несколько месяцев. А мы, в общем, люди ленивые, в своем первую очередь работать не любим, ну, а тем более работы всяких кризисов совершать, в общем, тоже не очень любим. Вот, поэтому всегда работа кризиса, она дается с большим трудом. Но почему? Потому что в работе с кризисом мы сталкиваемся, это всегда работа связанная с возвращением к себе элементарного восстановления чувствительности к рефлексии, вот, а мы любим встречаться с собой, ну, скорее всего, не любим, потому что, если встречаемся, там одно говно, в общем, видится, как уже сегодня с утра, в общем, на шеринге говорилось, вот, но свое говно не пахнет, это понятно, вот, поэтому иногда даже так мило, так сказать, и по-детски, и трепетно к нему можешь относиться, ну, в общем, все равно встречаться не хочется. С кем-то другим хочется, а с собой нет. Вот, ну и по другим всяким основаниям работа горе может, работа кризиса, в общем, может серьезно задерживаться, об этом я еще тоже скажу, вот, чтобы пока закончить, соответственно, с основными признаками кризиса. И третий признак, по которому кризис идентифицируется, это его динамичность. Кризис это, в общем, правда говоря, не состояние стабильное, а это процесс, который, соответственно, длится во времени, он когда-то начинается, когда-то, соответственно, завершается. Вот нет таких кризисов типа континуума, которые начались и никогда не заканчиваются. Другое дело, что их много, и поэтому кажется, что моя жизнь единственно сплошная кризис. Но это не потому что один, просто один бывает часто сменяется другим кризисом. Процесуальность кризиса предполагает, что в кризисе есть свои фазы, которые сменяют одна другую. Мы тоже о них подробно поговорим, сейчас просто обозначим. Выделяют четыре основные фазы в развитии любого кризиса. Первая это фаза шока, иногда называют фазой растерянности. Вторая это фаза гнева бессилия. Третья это фаза страдания. И четвертая это фаза интеграции. Для того чтобы эти фазы проработать или прожить, как раз и нужна работа кризиса. Потому что если кризис, если мы изобразим таким образом, то это соответственно развитие во времени. У нас получится вот такая штука. Вот это первая фаза, фаза шока. И еще не закончившись она пересекает с фазой гнева бессилия. Она еще не завершается, возникает третья фаза, фаза страдания. И соответственно дальше четвертая фаза, фаза интеграции. Смысл работы кризиса состоит в том, чтобы человек в течение этого года, допустим если речь идет о гибели или смерти другого человека, прожил вот эти соответственно четыре Если я уже переживал там смерть другого человека, то в общем наверняка точно буду находиться в фазе шока. Я-то все равно в ней буду находиться, ничего не осознавать, но все-таки сохраняющийся у меня интеллект мне как-то предлагает модель. Ну типа да, ну побудешь тут в фазе шока пару месяцев, ну что, соображать ничего не будешь, ну функционально будешь таким. Ну что-то какой-то такой автоматической активностью будешь заниматься. Ну ладно, дальше это как пройдет, дальше в общем золотистости у тебя до хера будет, да. Но она тоже у тебя долго не задержится соответственно, но как-то будет сменяться бессилием. Ну и так далее. То есть как будто нам, если мы проживаем кризис, функция персоналити, она собственно дополняет, дает нам какой-то вот этот материал, который уже находится в нашем распоряжении. Когда вот эта буйная функция ИТ начинает нас пинать всякими аффектами, вот функция персоналити при имеющемся опыте проживания кризиса в общем сообщает нам некоторую информацию. Ну типа так, не кипишись, в общем так уж сильно не волнуйся, да, это конечно трагедия, но в общем как прожил в прошлом, так и сейчас прожил. То есть в данном случае работа кризиса, она ну как сказать, делает, ну это как творческое приспособление, делает нас в этом смысле более свободными в обращении с теми, так сказать, темами, с которыми мы в жизни начинаем сталкиваться. Это не значит, что мы любой кризис проживаем стереотипно, в каждом кризисе есть что-то свое новое, что мы никогда не переживали. Вот, то есть там есть что мы делать, это не просто мы переносим как-то с одного на другое, но некоторые вот основы, некое знание этих свитов, которые находятся в функции персоналити, он для нас так постепенно раскрывается, раскручивается и мы там что-то читаем про то, что с нами происходило. При травме все плохо в этом смысле. Если кризис ведет к реорганизации, травма ведет к дезинтеграции личности. То есть вот травма порождает травматическое развитие, и в общем фактически, ну если так совсем утрировать, ведет к дезорганизации, то есть к такому, условно говоря, личностному распаду. То есть если кризис это вариант, когда мы можем как бы одном видение жизни заменить другим, то при травме это разбивается зеркало нашего мировоззрения. В общем, и как вы хорошо понимаете, разбитое зеркало никогда не станет долгом. Даже при упорной длительной работе с травматическим клиентом, она длится не месяцы, а в общем годы, иногда даже десятки, десятки на лет это одни из самых долгоживущих клиентов. Единственное, что мы можем сделать, это попытаться вот эти кусочки разбитого зеркала в общем собрать. Ну и хорошо, если зеркало было разбито на 2-3 кусочка. Их, во-первых, надо найти, во-вторых, надо как-то друг другу, так сказать, прилетовать, и все равно, соответственно, вот эти вот полости между двумя разбитыми кусочками, в общем, будут оставаться. Ну ладно. Дальше это как пройдет, дальше, в общем, золотистости у тебя до хера будет, да? Но она тоже у тебя долго не задержится, соответственно, но как-то будет сменяться бессилием. Ну и так далее. То есть как будто нам, если мы проживаем кризис, функция персоналити, она, собственно, дополняет, дает нам какой-то вот этот материал, который уже находится в нашем распоряжении. Когда вот эта буйная функция ИТ начинает нас пинать всякими объектами, вот функция персоналити при имеющемся опыте проживания кризиса, в общем, сообщает нам некоторую информацию. Ну типа так, не кипишись, в общем, так уж сильно не волнуйся, да, это, конечно, трагедия, но в общем, как прожил в прошлом, так и сейчас прожил. То есть в данном случае работа кризиса, она, ну как сказать, делает, ну это как творческое приспособление, делает нас в этом смысле более свободными в обращении с теми, так сказать, темами, с которыми мы в жизни начинаем сталкиваться. Это не значит, что мы любой кризис проживаем стереотипно, в каждом кризисе есть что-то свое новое, что мы никогда не переживали. Вот, то есть там есть что мы делать, это не просто мы переносим как-то с одного на другое, но некоторые вот основы, некое знание этих свитов, которые находятся в функции персоналити, он для нас так постепенно раскрывается, раскручивается, и мы там что-то читаем про то, что с нами происходило. При травме все плохо в этом смысле. Если кризис ведет к реорганизации, травма ведет к дезинтеграции личности. То есть вот травма порождает травматическое развитие, и в общем фактически, ну если так совсем утрировать, ведет к дезорганизации, то есть к такому, условно говоря, личностному распаду. То есть если кризис это вариант, когда мы можем как бы одном видение жизни заменить другим, то при травме это разбивается зеркало нашего мировоззрения. И как вы хорошо понимаете, разбитое зеркало так и остается разбитым. Это кстати работа в этом смысле с травматическими клиентами. Это такой, знаете, серьезный вызов нарциссически ориентированным терапевтам, которые берутся на себя. Это все равно что с типозами работать. Начнешь работать с типозами, мы выздоровим его от шизофрении. И тогда первый приступ шизофрении, который возникает, ввергает меня в жуткую бессилию и беспомощность, что я бы, ну и синдром даже сгорания. Потому что та задача, которую я себе поставил, она оказывается не выполнена. В этом смысле, когда вы работаете с травматическими клиентами, тоже надо ставить себе, что называется, реально посильные задачи. То есть сохранить статус-кво, потому что если вы не нашли всех кусочков, то вы их и не скрепили. И какие-то кусочки могут выпадать. Так вот, хорошо бы закрепить в этом незавершенном пазле точно те кусочки зеркала, которые мы нашли и что-то восстанавливают некоторую целостность клиента. А если вы будете метаться еще за какими-то кусочками, те, которые были прикреплены не очень четко, они могут распадаться. Если уйти от этой метафоры, то фактически вот этот деструктивный путь развития травмы, он называется посттравматическим стрессовым расстройством. Или посттравматическим стрессом, который имеет различные пути, по которым начинает разрушаться организм человека. Это может быть и, скажем, какие-то личностные расстройства, вплоть до психопатии, связанные как раз с дезинтеграцией и диссоциацией личности. Это появление таких состояний, как диссоциативная личность, в крайнем варианте множественная личность. Это уязвимость и большая частота как раз в техозах психотических расстройств при посттравматическом стрессе. Это утесчение деструкции в плане явных форм саморазрушающего поведения, это, прежде всего, суициды. Это личностная деструкция в плане формирования так называемой фанатической формы поведения, которой лечения нет. Это разрушение телесное в виде деструкции тела в плане возникновения самой разнообразной психосоматики. В этом смысле затрагиваются все составные части нашего организма, и социальные, и телесные, и психические. Поэтому то, что мы сейчас в состоянии, в котором мы находимся, допустим, по переживанию того кризиса, который у нас есть в стране, для меня это переходная фаза между фазой шока и гневом бессилия. Мы еще толком не разозлились, условно говоря, и толком пока свое бессилие не почувствовали. Это особенности организма, хотя нас все время, сейчас очень усиленно пихают в сторону фазы страданий. Наличие всех этих сакральных жертв, которые устраивают, это такая форма, традиционно существующая, не возникла сейчас. С каких-то языческих времен существовала, где, правда, приносилась сакральная жертва, но это облегчало процесс горевания всему остальному плену. Сакральные жертвы в виде небесной сотни одесских шашлычков пока не помогают ни в одну, ни в другую сторону. Мы пока не дошли, страдать еще будем, будем достаточно долго. Фактически, еще хотя сейчас все усиленно работают с травмой, в общем, травматического развития событий тоже пока не достиг. Например, за прошлый год частота, замечаете, сейчас, конечно, если все это массово используют, и тем делом, но по факту у нас начинается эпидемия суицидального поведения. Типа как пишут, пишут письма Девушка эта травма, да, она как бы обкладывается этими мощными вариантами защиты, даже в аналитическом смысле, типа, выпяснение, или скорее, консулиенция с травмой, вот. И тогда эта травма где-то внутри нас живет. И мы к ней можем там добираться иногда через очень, в общем, длительную терапию. О феноменах вас и шоках, и травмах мы все тоже с вами поговорим. Значит, виды кризисов, с которыми мы сталкиваемся в нашей психологической работе. Первый вид, хорошо вам с теми знакомый, это, соответственно, так называемые возрастные кризисы или кризисы развития. Все психологи, все предметы под названием возрастная психология проходили. Возрастные кризисы считаются нормативными. Их источник этого кризиса скорее базируется не в окружающей среде, а, соответственно, внутри самого человека. То есть особенности развития нашего организма таковы, что, соответственно, они предполагают, с одной стороны, наличие относительно спокойных периодов в нашей жизни, которые мы называем стадиями развития, и таких беспокойных периодов, сильно уполняющих, называющих достаточно серьезные быстрые перемены. Это так называемые кризисы развития. И прелесть состоит в том, что, соответственно, они предсказуемы. Хотя бы условно предсказуемы. И если вы знаете, что происходит с человеком в каждом из кризисов, а вы знаете, что эти знания у вас есть, то вы можете, соответственно, у какого-то клиента даже предполагать, у вас могут быть какие-то общие алгоритмы, как, собственно, с этим работать. Я не знаю, приходит пожилой человек. Он может прийти с жалобами или с консультацией по поводу того, что его внучка оббилась от рук. Может быть, такой вопрос. А может быть, вообще-то вопрос, связанный с его или ее собственным переживанием возраста 60-летия, 70-летия и так далее. Вы знаете, что такое кризис пожилого возраста или кризис старческого возраста, который возникает. Соответственно, вы уже можете быть готовыми к работе с некоторыми множественными потерями, с помощью которых возникают и очень часто характерны для начала кризиса пожилого возраста. Или если вам привозят подростка лет 15, понятно, что вы будете иметь дело с какими-то феноменами пубертатного кризиса. Они предсказуемы в этом смысле для психологов. Это в чем-то хорошо. Правда. Здесь надо сказать следующую вещь. Вот та основная классификация, и даже не только классификация Эриксона, она просто важна, потому что она доводит жизнь человека до конца. Все остальные классификации, даже фрейдерские классификации, классификации Милы Никлена и так далее, они все-таки завершаются до того, как человек уже отправляется по дорожку до свидания. Но та же классификация Эриксона, с одной стороны, все-таки создавалась. Слава Богу, эта книжка «Детство и общество» вышла в один год с книжкой «Пёрлс» в 1951 году. В этом смысле классификация Эриксона, книжка «Гештальт под кон», они такие ровесники. Все-таки прошло с этого времени, слава Богу, уже почти 70 лет. И чего-то поменялось с точки зрения развития. С другой стороны, во всех этих схемах речь идет о обязательности кризиса. Так вот, я вам хочу сказать первое, что, соответственно, проживать кризис не обязательно, можно прожить жизнь, не проживая кризис. Можно от них избавляться. У меня была одна клиентка, которая уже бабушкой была, а кризисом владенчества не проживала. В этом смысле ей это не помешало прожить наполненную событиями жизнь почти 52-50 лет. Блаженный виденец, как одуванчик. Ходила ко мне на терапию, у нее с временем было плохо, у нее абсолютно отсутствовало чувство времени. Она могла прийти через час после назначенного времени и час меня ждать, потом удивляться, что я такая гнида, заставляю ее лишний час ожидать. Я говорю, мы на сто назначили. Она так мило улыбалась, извинялась и уходила. Если накануне приходила, то нельзя было никак выпилкать из кабинета. У нас час прошел. Она таким невинным голосом, что еще столько, что я вам рассказать хотел. И тогда огорчалась очень сильно, что уже часа надо уходить. Абсолютное чувство времени не было. Это основное показательство владенческого кризиса. Она не проживала, а вот у других не проживала. Она ничего, собственно, не могла. Нормальный мужик, который зарабатывающий, у которого кризис, если ты выдержишь. Мужик нормальный, проживал. Милая, интеллигентная создание. Я подумал, запомнил. Проживание кризиса, в общем, вещь не обязательно, но, конечно, желательно. В этом смысле, чем классификация Эликсона качественно хороша, а в смысле цифры, там, конечно, уже есть много всяких несоответствий. Я имею в виду, что у него, как вы помните, четкое делится с нуля до двух. Такой-то возраст, с четырех до шести. Сейчас все эти границы с точки зрения реального проживания очень сдвигаются. И прежде всего, я думаю, в сторону вперед. Не назад, они не сжимаются, а какие-то возраста, они наоборот, собственно, очень сильно накладываются на тот возраст, который уже предполагает, совершенно допустим, иной кризис. Поэтому, если вы тоже пользуетесь какими-то такими алгоритмами, то, пожалуйста, учитывайте это, что некоторые возраста могут сильно, в общем, задерживаться. Например, не знаю, нынешнее поколение, мои дети, я их называю детьми избытка. Если мы, соответственно, жили в эпоху дефицита фрустрации, а фрустрация нам помогала работать, справляться с фрустрационным поведением, и сами помните, у вас возникали часто в детстве желания, а вам что мама говорила? Не сейчас. Получишь, когда заработаешь с математикой хороший ассоциатив. А ты там себе купишь. Да, заработаешь, получишь. Или подожди до дня рождения. Или еще чего-то. Нам всегда, и это, кстати, классная штука, нас в принципе реальности воспитанием окунали, соответственно, между возникновением желания и достижением цели всегда существовал временной промежуток. Сейчас избыток состоит в том, что у наших детей желания еще не успевают появиться, а то, что должно появиться желание, должно появиться через год, а то, что они захотят, уже рядом с ними находится. Новый айфон уже вышел. Вот если покажешь, то она говорит. Если раньше еще у нас был, кстати, момент, что даже в школе у кого-то какой-то гаджет есть, или что-то есть, а у меня этого нет, я прошу маму, все равно проходит какое-то время, купим мне это, купим мне то, и так далее. Сейчас даже вот этот вот, сейчас настолько, и это не потому, что мы там сильно богато живем, просто это уровень уже развития нашей технологической цивилизации таков, в общем, что у них желание не появляется, а это то, что потом станет, а у них уже есть. И тогда возникает вопрос, мы взрослели. Это не потому, что то, что сейчас происходит, это плохо, это просто важно понимать, что это вот есть и эти казуальки. Мы взрослели на вот этом дефиците. То есть хотели восполнить то, чтобы этот дефицит удовлетворить. Сейчас они взрослеют абсолютно другими какими-то способами, на наши способы абсолютно не похожи. А? Да, и тогда что получается? И тогда получается, что, скажем, вот этот подростковый возраст, который у Эриксона, ну не знаю, там завершается, там 21 год, так, чисто формальная граница, поскольку еще в Америке создавал такую асификацию, 20-й год, это была чисто юридическая граница американского совершеннолетия. Вот, не более того. Сейчас этот подростковый возраст, я думаю, ну уже сейчас на хороших лет 5 уже сильно удлинился. Вот, и когда там говорят, что надо в 21 год уже сепарироваться, ну не знаю, в Америке надо было сепарироваться от родителей и там куда-то ехать, там какой-нибудь кампус и жить в колледже, то это может там в 50-е, 60-е, там в 70-е годы в Америке срабатывало, а сейчас, в общем, совершенно... Не хотят. Правильно, не хотят, не хотят. Поэтому все сдвигается, сдвигается вот туда вот. Я думаю, что если там дальше, сейчас мы скажем про варианты других кризисов, если раньше считалось, что там, не знаю, есть кризис 30-летних, да, когда он, значит, считал, да, где вот это самая середина жизни возникает, то попроб это утрата в социальном положении, это утрата финансового какого-то положения, это утрата частей тела, то есть липота, глухота и так далее, то есть все то, что мы, соответственно, потрачиваем, даже если это не близкий человек, это порождает вот эту самую реакцию горя, это утрата, кстати, вот точно тоже сейчас часто приходится сталкиваться, это утрата, связанная с эмиграцией, миграцией, с беженством, с изменением места жительства, потому что... Обычно вы киштайте свою жизнь. Да, обычно вы киштайте свою жизнь. Ну уж пошел киштать. Да, киштать. Ну, например, была машина, да, и он, допустим, ее продавал, да, если вы купили при этом новую и более хорошую, да, вспомните ваше состояние, когда ваша там какая-нибудь, так сказать, Хонда или Форд куда-то уезжали, ее кто-то, соответственно, увозил вроде бы и за хорошие деньги, вроде бы и получилось, вроде бы и все состоялось, а вот это вот ощущение скорби и печали, потому что я ее никогда не увижу, а с ней столько связано, вот даже в этих благополучных ситуациях, в общем, в редниках. Ну, а если вы, например, предпринимаете какие-то действия там в поисках лучшей жизни, не знаю, там уехать вообще в другую страну, то, в общем, вы понимаете, что туризм не надо путать с эмиграцией. Вот в какой-то стране может удивительно быть хорошим как туристом, вот, а попробуйте, не знаю, там пожить в том прекрасном Таиланде, да, соответственно, это утрата этой социальной округа, это утрата языка, это утрата культуры, это утрата близких, это необходимость заново приспосабливаться ко всему, ко всей той структуре, которая оказывается утраченной, будет это достаточно грубая просторация, в общем, всей потребности в безопасности, которая существует, вот. Ну, может быть, какие-нибудь граждане мира, да, они, соответственно, могут как-то им легко приспосабливаться, не знаю, в какой-то другой стране и жить, если не знаю, просто там или что, там, больничников и так далее, вот, да и то, в общем, часто это приспосабливание к жизни в другой стране, в общем, сильно бьет по нашим корням, есть такие вот люди, которые уехали, есть, которые поддерживают отношения корней, как бы, сохраняя, а есть, где как-то у вас язык слезало, они не только там живут в другой стране, но даже прекращают там по-русски общаться, например, и так далее, то есть вот все это порождает особый тип, знаете, кризисов, которые называются миграционные кризисы. С мигрантами можно тоже уметь работать, сейчас обстоятельств тоже в вашем опыте будет немало. Отношение к миграции очень разное, даже сегодня говорить с ним, в окружающей среде, те, которые мигрировали, знаете, так сказать, и не среди своих, и не среди чужих, оказывается, и мы с этим сталкивались. То есть кому приехали, от чего подонее, и, соответственно, это один, как бы, одна грань, которая вызывает достаточно много самых разнообразных переживаний, а те, которые остались там, как ты сказала, говорят. Вот хоть вы за нас поживите. Вот хоть вы за нас там поживите. Хорошо, а может тут за вас страдания? Страдания, да. Другая часть. И человек вроде выехал, и он уже, и у всех людей такая прекрасная идея, вы в Филиппу знаете. Вот мы вернемся туда, в то место, где мы жили, где мы были, и это будет та самая прекрасная Донецк, Луганск, Мариуполь, которая мы это самое оставили. То есть люди, фактически, оказываются в очень сильном иллюзорном мире. На самом деле уже два отгонителя сохранили, осталось здесь не прижиться и туда не вернуться. Вот это фактически возникает ситуация такого зависания между, ну как бы подвешенный человек оказывается, вот и, конечно, большой соблазн либо предпринимать усилия, чтобы оставаться на полу, либо в эту самую пропасть и рухнуть. Потому что хода нет ни туда, и хода, к сожалению, нет ни туда. Вот даже наши коллеги, которые там герцогисты, живут в Одессе, допустим, приехавшие из зоны Донецкой и Луганской, при всем своем уме и так далее, вот если вот скажешь это, вроде бы он поймет. А пережить вот это, правда, состояние тогда независимое, это до сих пор происходит достаточно серьезное, в общем, вытеснение. Это умные, продвинутые люди и так далее. Вот либо погруженность в такие, знаете, мрачные раздумья и стремление тоже все так сказать с деструктивной активностью, так сказать. А в Харькове есть у нас такие персонажи, которые скорее сейчас разрушают связи, находясь в зависшем состоянии, чем их как-то за счет связи, в общем, можно хоть как-то выжить. Они их скорее разрушают, чем наоборот укрепляют. Вот дальше к кризисам обстоятельств, к этим же кризисам обстоятельств относятся различные кризисы, связанные как раз с насилием разного рода. Вербальным, эмоциональным, финансовым, сексуальным, криминальным, любые варианты насилия тоже порождают, соответственно, кризис обстоятельств. Дальше кризисом обстоятельств может быть отнесено различные природные катастрофы, которые никто не отменял, землетрясения, наводнения, извержения. Это тоже вызывает достаточно серьезные техногенные катастрофы. Тоже техногенные катастрофы, обычно находящиеся на рамке обычного сутевыживания. Вот все это вызывает кризис обстоятельств. Вот это, собственно, второй кризис, и видите, он тоже очень, соответственно, разнообразен. Третий тип кризисов – это так называемый экзистенциальный кризис. Экзистенциальные кризисы, или их попроще можно назвать кризисы идентичности. Кризисы идентичности. Наша идентичность складывается из определенной актуальной совокупности наших ценностей и смыслов, которые, собственно, помогают раскладывать нам картинку нашего актуального мировосприятия. Мы далеко не всегда на мир смотрим одними и теми же глазами, и вот этот кризис ценностей и кризис смыслов всегда связан с кризисом идентичности. Вот здесь мы входим в некоторые противоречия с Эриксоном. Эриксон в своей классификации полагал, что у Чета формируется вот эта знаменитая эгоидентичность в 25-й год, и так, в общем, мало как и менялись, соответственно, сохранялись на всю оставшуюся жизнь. То есть его классификация такая пикообразная. На самом деле, я думаю, что у нас, когда мы проживаем жизнь, этих идентичностей бывает очень много. В смысле множественной личности, одновременно, а в смысле такого продленного развития, я думаю, что достаточно серьезные кризисы ценностей, смыслов, жизни и так далее могут встречаться каждые 8, каждые 12, у кого-то каждые 6, у кого-то еще какое-то количество лет. Когда, правда, в силу каких-то событий, в общем, эта картинка мира, в которой мы живем, в которой определяет нам смысл, в общем, достаточно серьезно меняется. Первая картинка, соответственно, у нас формируется такая полноценная, в общем, подростковом возрасте. Поскольку он сейчас задерживается, как мы с вами выяснили, то и картинка там раньше должна была сформироваться лет в 15-16, а сейчас, может быть, слава богу, первичная картинка может когда там, не знаю, в 25-е формируется, то это хорошо, где, правда, человек, не знаю, понимает, где учиться, что нравится, с кем строить отношения, как их поддерживать, какие цели для меня важны, какие не важны, в чем, в общем, смысл данного проекта моей жизни и так далее. Вот на эти вопросы человек продолжает отвечать, в общем, еще достаточно долго. Поэтому не пилите, соответственно, своих детей, что лет 17 они еще не выбрали, например, себе профессию. Они, слава богу, если лет 25 выберут, это хорошо. В общем, они не просто дети из быта, они недостатки. Если уж в 17 выбрали, то это просто у вас не дети, а просто какие-то умбербуды самые сильные, разрешились на такое дело. Либо вы их сильно изнасиловали и заставили принять то решение, которое им не принадлежит. Пускай там работают, обучены и так далее. Вот. То есть вот это такой первый инсайдинг кризис. А второй, он называется кризис 30-летия. Сделали жизнь пройдя до половины. Я оказался в сумрачном лесу, ...долгое время. Я должен заполнить это место пустое между гипотетической окончением и актуальной точкой жизни чем-то заполнить, чтобы это то, чем я заполняю, мне приносило радость и удовольствие. А мне же говорят, ты что дура? Ты следом психолога пошла учиться? Ты что себе вздумала? Такие животные бывают. Ты что, тебе мало, работала, беременная занималась и так далее? Чем поперлась ты в психотерапию? Только деньги трачешь? Ничего? Ну сумасшедшая. Ты что сумасшедшая? Во что ты, так сказать, вообще втупалась? Получается, там, не, не, не начало, начало-то есть, а конца не видно теперь. Вот это вторая ступень, не знаю, как закончится, что еще какая-то третья, а потом еще какая-то. Да, когда ты деньги начнешь. Когда уже учеба закончится. Замечаем? То же самое, там, если идея, там, родить ребенка возникает, да, как это бывает. Ты хотела, ты хотела ребенка, говорит, там, мама, вот на тебе, его и воспитывай. Часто папе, да, вот, можно сказать. Ну и так далее. То есть, вот это достаточно, ну, пересмучительная тема, что его приходится практически проживать в одиночестве. Его мало кто поддерживает. Мало кто, соответственно, является в данном случае таким внешним ресурсом. Внутренних усилий часто не хватает. Вот это особенность этого кризиса. А дальше, ну, вот, третий экзистенциальный кризис, это так называемый кризис сорокалетия. Он может тоже сдвинуться сейчас. Он начинается с прекрасного состояния, которое в свое время Пол Керихольц, очень известный швейцарский психолог и психиатр, описал как депрессия побед. Депрессия побед. Да, то есть, почему депрессия поражения, это, я думаю, понятно, тут не возникает ничего, да, противоречия. Это прекрасное такое, общее определение депрессия побед. Она возникает тогда, когда, допустим, вот, вроде в этих всех проектах достигнуто все, что хочется. Проекты как бы близятся и близки к завершению, но в эти проекты втюхано столько сил и энергии, что насладиться результатами этих проектов. Если я там воспитываю ребенка, да, мы сегодня, кстати, с вами даже с утра говорили о том, что, в общем, нет, если не, человек не может быть счастлив, если у него нет готовности получать наслаждение и получать удовольствие. Если нет этой готовности, то, что бы я не достиг, толку от этого не будет. Тогда вот в одно прекрасное утро, например, просыпается какой-нибудь мужик, да, в прекрасном, там, не знаю, в царском селе, там, в четырежтажном доме, так сказать, с прекрасной, там, не знаю, территорией, да, с бассейном, там, не знаю, с сауной, с там, этим, тибетским массивом, так сказать, да, рядом с прекрасными людьми, которыми, там, не знаю, этот самый, наличие материального одновременно на французском, да, и так далее, везут в школу, у него есть все. Вот он просыпается, да, таким выражением отвращения на лице. Понимает, что ему ничего не рад. И жена сволочь, и дети уроды, и дом не там построен, и на работе полное, в общем, полное говно, и заниматься этим бизнесом не хочет. Я имитирую ситуацию, ну, и берет там, не знаю, заходит кто-нибудь в кухню и стреляет в себя в лоб. Вот. И кончает с собой. Значит, совсем такая уже, соответственно, мудрированная ситуация, но вот тоже, что здесь важно сказать, это как раз вот это состояние ангидемии. Когда я не получаю удовольствия ни от чего, что делаю в жизни, это королевская дорога уже дальше, до парасий, когда у меня все валится из рук, когда я уже больше ничего не хочу, у меня опять-таки радости нет, постоянное погружение в некоторое отчаяние и душевную боль от того, что картинка уже не та. Вот этого вперед-вперед-вперед, да, давай-давай-давай, а ничего от боли, того чего-то такого в мировоззрении, ну, что как бы, чему можно порадоваться, от чего можно получить удовольствие и наслаждение несуществимым. Ну, это, как правило, люди, правила люди, которые, например, в чем-то такие работоголики, у которых, допустим, отдых отсутствует в структуре, соответственно, дня, не дня, а года, допустим, да, которые не тратят времени и сил на восполнение вот этих ресурсов. Ну, своего рода, знаете, такая пирового победа, когда победил врага, в общем, наслаждаться этой победой уже как бы, в общем, невозможно. Сам получил такие раны, которые несовместимы, в общем, с жизнью. Вот, и это тоже достаточно серьезный кризис. Ну, и последний из экзистенциальных, это кризис пожилого возраста, много не буду говорить, в общем, потому что уже много про это говорилось, там, правда, тоже надо бы как-то подвести уже итоги прожитой жизни. И там, как говорят умные когнитивные психологи, еще одна херя у нас возникает, новая форма знания, такого процедурного, которая называется мудрость. Вот, мудрость у нас появляется. Вот, которая типа способствует тому, чтобы как-то заниматься интеграцией. Ну, а типа, ну, мудрость, понятно, не у всех возникает. Ну, вот такое. Да, это деликатес такой, скорее, да, который не всегда может возникать. Это награда за пройденный возрастной кризис. Да, да, тоже да. Вот, да. А если нет, то альтернативой мудрости вполне является отчаяние. Вот, значит, вполне попадает в отчаяние, ну, уже связано с тем, что непонятно, зачем жить. Вот, и непонятно, зачем умирать буду. Вот, ну, и это тоже порождает, вот, такую тоже достаточно серьезный потенциальный кризис, как тем, кому вообще не нет. Вот. Четвертый тип кризисов – это так называемый суицидальный кризис. Они выделяются отдельно не в силу их, особенностей их природы, потому что, ну, по сути, вот эти четыре специальной кризиса, о которых мы вам сказали, они все характеризуются учащением суицидальной активности. То есть, как правило, суицидальный кризис, он связан с их специальной кризисой. Мы даже чисто формально имеем пикки суицидов в подростковом возрасте, мы имеем пикки суицидов в среднем возрасте, в 40-45 лет, в пожилом возрасте и так далее. То есть, здесь природа – это скорее варианты экстенциальных кризисов, где выбирается вот такой способ разрешения этих кризисов. Вот. То есть, выделяются эти кризисы отдельно не в силу каких-то особенностей психологической природы, а в силу иной стратегии работы. Если при всех остальных кризисах наша задача – это помочь клиенту прожить вот этот кризис, то есть быть таким коучем, сопровождать его в процессе проживания кризиса, то если мы имеем дело с суицидальным кризисом, там меняется цель. И цель звучит следующим образом. Нам важно предпринять, именно так запишите, все возможные для нас попытки по спасению человеческой жизни. Именно так должна звучать цель работы с суицидальными кризисами. Ни в коем случае не спасти человеческую жизнь. Спасти человеческую жизнь невозможно. Если вы поставите себе такую цель, а потом пойдет и совершит еще попытку, или повесится, еще что-то с собой сделает, у вас это вернется очень сильным феноменом сгорания. Потому что это сильно нарциссическое и завышенная цель. Поэтому предпринять попытки по спасению человеческой жизни. Если он покончил с собой, вы предприняли попытку, вы сделали свое дело, а у человека есть право на жизнь, у него есть право на смерть. Вы его не можете лишить, это сильно было бы нарциссическое расширение, право на его смерть. Он распоряжается жизнью своей, соответственно распоряжается смертью. Вы в этом смысле волен. Ничего с этим сделать не можем. Фактически на наше реальное проживание большая система особого влияния не окажет. Ближние системы оказывают очень сильное воздействие, с этими кризисами надо считаться. И последний, слава богу, кризис, это так называемый множественный кризис. Да, раньше часто об этом говорили, что это игрушка. Вот сейчас, по сути, можем сказать, что это наше все, что любят говорить. Потому что если к вам на семейную консультацию привели подростка лет 15, ... лет 15, там, скажем, мама, которой года 34, папа, которому года 42-43, у которого еще, значит, умерла бабушка, которая вылетела и не оставила никакого наследства, или там подохла. Подох любимый тибетский мастиф, самая дорогая собака в мире. Или бизнес, которому было 10 лет. И бизнес, которому было 10 лет. Ну, вот вам, пожалуйста, множественный кризис. Ребенок, который проживает подростковый кризис, а прожили они вместе 17 лет, а это действительно в голову безбреко, понятное дело. Начинают смотреть и жена направо по-разному, как сказать, случаются. То есть вот здесь вам уже набор как минимум из 5-6, а то из 7 кризисов. Вот вам и система кризисей. Элементы системы кризиса и кризис обстоятельств, и возрастные кризисы, все это в общем вместе. То есть множественным кризисом считается и ситуация, если человек одновременно проживает более чем два кризиса. Более чем два кризиса. А чем это, ну скажем так, опасно? Смотрите, исходя из того, что я нарисовал, у каждого кризиса есть своя динамика и своя вот эта кривая. То есть свой цикл контактов. А для работы кризиса нужны наличие некоторых внешних внутренних сил, которые могут, соответственно, усиливать то, что его сопровождает, например, психотерапевт, и наличие условий поля. Как говорит Борда Миллер, то есть, например, внешние некоторые системы, которые позволяют этот кризис проживать. Задействуются и то, и другое. Если мы делаем двойную работу, то понятное дело усилить внешних и внутренних нужно в 2, 3, 4 или 5 раз больше. Они безразмерны. У нас одномоментно есть только один уровень энергии, который мы можем направлять на проживание. Поэтому если у нас есть два кризиса, то мы затратим в два раза больше работы на их проживание. Этих сил может не хватить. Конечно, прекрасно, если хоть как-то эти кризисы отделены. Шок в кризисах поучаствительнее, незаметнее. Ты понимаешь, я думал, что есть такая точка зрения, я бы сейчас к этому не стал. Он сидит спокойно и вдруг бах! Вот есть точка зрения, что правда вроде кризисное развитие, в соответствии с химой, это вроде больше для остальных кризисов. Ну да, кризис-то понятен. Он случился шок. А я знаю, например, бывает и подросток в шоке. То есть их растерянность от того, что вдруг он в шок, что-то случилось, и он не понимает, что с ним. Ходит как ошарашенный. Хотя, например, думал, что вот тот же Эриксон описывал этот так называемый мораторий на идентичность, он как раз и возникает в силу шока, я не знаю, что делать дальше. Как мне учредить, чем мне заняться. Я думаю, что шок характерен. А шок, извините, для пожилых людей не характерен, которые вдруг понимают, что вот пенсия, вот все, вот с работы ухожу и так далее, тоже входим. Нет, ну травматики не проживают кризисы. Тогда это просто... Это что-то самое актуальное, тема работы сегодня. Нет, и если травматик проживает кризис, то важно понимать следующие вещи. При кризисе наша основная задача — это обеспечение метапотребностей безопасности, работы с ними. При травме фундамент всегда рыжий. Потому что зеркало как бы не собрано. Травматики, любые кризисы всегда проживают таким искаженным образом, не очень затяжные. Если, например, сопровождаются различными травматическими осложнениями, типа забивает или еще чего-то, происходит. Например, тот же развод, который может возникнуть, травматика, пришедшего из зоны боевых действий, может, например, совершиться за пол. То есть фактически мы или алкоголизмом. То есть мы имеем дело уже с разными тремя составляющими вещей. Когда мы говорим, что это происходит не с интеграцией, а с дисинтеграцией, то такого клиента не очень даже понимаешь, с чем он имеет дело. То ли с его поводом, того, что жена изменила и ушла, то ли с его личностными особенностями, как травматика, в силу какой-то оливки семьи, когда он ничего не понимает и так далее. То ли, соответственно, с его алкоголизмом, с зависимостью. И вот это часто вызывает очень много растерянности. То ли его, когда ему намоккаболикум отправлять, типа ходи на группы, то ли индивидуальной терапией заниматься, то ли пытаться вернуть жену и какую-то семейную терапию применить. Здесь всегда у терапевта может быть много растерянности. В этом смысле. И это не потому, что вы не понимаете, с чем дело. Одновременно фокусов может быть очень много.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию