91. Хломов Данила. О границе контакта, теории Self и цикле контакта. Уфа. 2013.

То, что касается сегодняшней лекции, для меня это рассказ об одном из важных теоретических построений гештальтерапии, гештальтподхода, а именно о том, что обозначается как контакт-граница, о событиях, которые происходят на границе контакта, и о том, как эти события отражаются в разных описаниях циклов контакта. В первую очередь речь идет о самом понятии контакт-границы.

Это понятие впервые наиболее подробно было представлено во второй книге Фрица Перлза «Возбуждение и рост человеческой личности». Как известно, написана она была Полом Гудманом, поэтому в оригинале там три автора: Фриц Перлз, Пол Гудман и третий автор, Кеферлайн. В русском переводе Кеферлайна вообще потеряли, потому что он потом больше нигде не фигурировал, и решили, что он не особенно нужен. В общем, действительно, в этой книге он особого участия не принимал, а по сути книгу писал Пол Гудман по мотивам лекций, рассказов и бесед с Фрицем Перлзом. За это он получил, я уже не помню точно, какую-то сумму, порядка тысячи долларов, то есть это была нормальная литературная работа, литературная обработка текста. До сих пор эта книга считается основной теоретической книгой по гештальтерапии, и во многих организациях, в частности в англоязычных, ее шутливо называют «библией гештальт-подхода», как базовую книгу.

В этой книге есть несколько важных положений, которые вроде бы простые, но понять их не так просто. Одно из них такое: «я» — это феномен границы контакта. «Я» находится не где-то, оно не расположено в каком-то определенном месте, оно не является структурой, которая интегрирует опыт. «Я» — это феномен границы контакта, то есть тот феномен, который разделяет мое и не мое, внутренний мир и внешний мир, определяет, что является мной, а что является не мной. Вот это мой опыт, а вот это мне рассказали.

Казалось бы, простой вопрос — отделить опыт от рассказа, но на практике это не так просто. Сколько раз в работе с людьми приходилось с большим трудом отделять реальный опыт воспоминаний детства от того, что рассказывали человеку о нем. Это точно путается. В результате взрослый человек рассказывает какой-то «опыт», который ребенок просто не мог получить, потому что слишком ранний возраст, не было еще кому его получать. Потом эта ситуация была описана родителями и интегрирована как внутренний опыт ребенка, и стала «мной».

В этом смысле «я» находится в том месте, где в настоящий момент происходят основные события. А события могут быть такие: передвижения из внешнего мира во внутренний, из внутреннего во внешний. Там, где происходят деформации, где граница меняется, там, собственно, «я» и находится. Если я прищемил палец дверью, то все мое «я» находится в этом пальце, а в других местах его нет вообще: ни детства, ничего такого. Если я сижу и вспоминаю о своем детстве, то мое «я» находится там, в процессе этих воспоминаний, отделяя меня сегодняшнего от воспоминания о том, какой я был тогда, и так далее. Иначе говоря, «я» — это не структура, а процесс, в котором «я» все время восстанавливается. А может и не восстанавливаться, может быть и потеряно. И вовсе не обязательно человек все время свое «я» ощущает.

Для массы действий «я» вообще не нужно, индивидуальность точно не нужна. Например, после того как проверили билет на самолет, кто именно летит, уже особого значения не имеет: просто единица под названием пассажир. Это важно и для окружающих, и для меня. Мне тоже не было существенно, что это именно я лечу на самолете, я не могу сказать, чтобы испытывал от этого какие-то специальные ощущения. Другое дело, если бы я делал это в первый раз: тогда это было бы большим событием, я бы думал «о, я лечу на самолете». То есть «я» существует не всегда, а как бы восстанавливается. «Я» — это некоторая постоянная работа. Эту работу можно делать, а можно обходиться без нее, особенно когда делаешь обычные действия. Утренние действия — умыться, одеться — в основном не требуют присутствия «меня», особенно если одежда подготовлена и понятно, что надевать. «Я» — это то, что каждый раз вырабатывается в ответ на требования среды.

В чем заключается основная работа этого «я»? В разделении: что является моим, а что посторонним, то есть не моим. Что я принимаю, а что отвергаю. В книге «Возбуждение и рост человеческой личности» это описывается как эгофункции: термин «я» там приобретает такое название. Работа эгофункции — что-то принять или отвергнуть. Идентифицировать: «да, это мое воспоминание». Или отвергнуть: «нет, это мне рассказали», и положить в другой отсек.

Это происходит постоянно, даже в мелочах. Мне предлагают, например, в салоне леденцы. Выбор какой: либо условия внешней среды предлагают — значит, надо брать, либо мне неохота — и отказаться. В этот момент минимально появляется «я» и проделывает эту работу: то ли автоматически берет, то ли автоматически отвергает «на всякий случай», а потом можно и пожалеть, что отверг не вовремя. Эта работа постоянно проводится.

Из чего выбирает эгофункция? Она выбирает из влияний, которые условно поделены на Id-функцию и функцию Personality. В Id-функции, как предполагали Перлз и Гудман, находятся мотивационные структуры, желания; вся энергия принадлежит Id-функции. Если мы что-то хотим и что-то делаем, то это реализация Id-функции. С другой стороны есть функция Personality: то, что мы знаем, что надо делать. Например, я знаю, что мне надо эту лекцию рассказать, потому что так договорились, а вам надо ее выслушать. Можно особенно к Id-функции не обращаться, а остаться в функции Personality: мы же серьезные люди, я всерьез постараюсь рассказать, а вы всерьез постарайтесь прослушать. Все хорошо, только энергетики будет маловато: чтобы не заснуть, хватит, но, скорее всего, ничего не останется.

А если лекцию удастся снабдить примерами, которые задевают меня и вас, если добавить в рассказ не только то, что «от ума», но и то, что связано с чувствами, тогда это запомнится лучше, и будет интерес для меня. А мне важно, чтобы было интересно, потому что я стараюсь с годами делать все меньше вещей, которые мне неинтересны. Это такая общая политика: то, что интересно — делать, а то, что неинтересно — не делать. Чего и вам желаю, тем более скоро новый год.

Дальше я приведу пример про то, как проявляется Id-функция, когда человек меньше ориентируется на окружающих и больше регулирует телесное состояние. Человек то закутывал себя, потом становилось чуть теплее — снимал, еще теплее — снимал следующую одежду. Он все время регулировал свое физиологическое состояние, несмотря на то, что окружающие странновато смотрели: человек все время то одевается, то раздевается.

Еще одна процедура, которая подвергла людей в шок, была связана с взаимным непониманием в группе. Он сидел, пил воду из бутылки, время от времени совал туда палец и потом совал палец в нос, потом снова пил воду. Люди утверждали, что это совершенно тошнотворно, и понимали это так, будто он выковыривает у себя сопли, растворяет в воде, а потом пьет. Чтобы они так не думали, он объяснил, что происходит на самом деле. Дело было летом, воздух сухой, нос сохнет, слизистая сохнет. Он был врачом по образованию, и он просто мочил палец, увлажнял слизистую носа, и ему становилось лучше. То есть если убрать составляющую, связанную с Personality, и не очень обращать внимание на окружающих, телу действительно становится комфортнее.

То, что касается выраженных проявлений Id-функции, в гештальт-описании связывают с тем, что называется психозом: чем больше «Id» захватывает, тем больше психотических проявлений в жизни человека. При этом важно, что Id-функция — не постоянная величина, а набор процессов. У него же не все время сухой нос, а только когда жарко и высохло. И не все время ему «дует» — это был бы бред, а вот подуло, он реально чувствует: подуло, надо утепляться.

С функцией Personality та же история: это тоже не постоянная величина, а процессы. Мы не все время помним, какие мы, скажем, гордые, но временами вдруг накрывает такой гордостью, что невозможно, и, например, сдачи попросить где-нибудь уже никак. Приступ гордости. Или мы не всегда помним, что нужно говорить вежливые слова при встрече, но иной раз «шарахнет», и рассыпаешься во всяких вежливостях настолько, что теряешь содержательную часть.

Когда верх берет часть Personality, правила и идеи, случается невроз. Это то, когда мы игнорируем разнообразные позывы, которые приходят из другой части, из биологической. Я часто привожу пример сильного игнорирования биологических потребностей: известная история про датского астронома в средневековье Тихо Браге. Его пригласили к королю на награждение, а он перед этим много выпил. И он умер от разрыва мочевого пузыря, потому что попроситься в туалет в королевском дворце было бы «нереально». Такая ситуация описана в истории как пример того, как человек игнорирует обычные потребности.

Люди действительно часто доводят себя физически до тяжелого состояния, чтобы оставаться для других приятными, подходящими. Часто человек оказывается перед выбором: то ли «испортить воздух», то ли терпеть боль в животе. Обычно решают в сторону терпеть боль в животе. Это не самое страшное противоречие, но такие противоречия постоянны. Они накапливаются и все время «долбят»: иногда по делу, а иногда не по делу. Мы настолько привыкаем к неудобству, что считаем это неудобство своим. И уже на одиночной прогулке в лесу человек не способен, простите, пукать с удовольствием, а терпит боль в животе, потому что «портить воздух нельзя», потому что это часть его культурной жизни.

Забавную историю про выход за пределы социальной ситуации рассказала одна из участниц группы. Летом они ходили в длительный поход, по-моему, в Болтаве, где-то еще, заблудились, у них кончилась вода. Чтобы пить, они просто высасывали воду из мха. Это нормальный ход, но для городского жителя это звучит как «как так можно, что же это такое».

В этом смысле принять раз и навсегда какое-то верное решение очень сложно. Тем более что люди часто бывают одержимы демоном принятия решений: «мне нужно решение, мне нужно решение». В то время как лучше всего приспосабливаться к тому, что существует.

Тогда получается, что наше продвижение по границе контакта заключается в том, что мы что-то в себя берем, а что-то отвергаем, на что-то соглашаемся, что-то отвергаем. Это и есть постоянная работа «я». «Я» — это механизм, который делает то одно, то другое. И делает он это как раз в том месте, которое называется граница контакта. В оригинале в гештальт-терапии часто пишут «граница-контакта» через тире, подчеркивая, что сам по себе контакт — это и есть граница. Если я с чем-то контактирую, если есть «я» и «не я», то это и есть граница.

Эта граница может быть структурирована разным способом. Наиболее простой пример, в котором структурировано большинство границ, и вообще многое вокруг этим структурировано, — это слияние. Слияние — состояние, где непонятно, где «я», а где «не я». При этом реальные различия субстанций не имеют значения для переживания. Например, скелет отличается от мышц, но если я просто хожу, я этого отличия не чувствую. Я начинаю чувствовать его, если ушиб кость, если что-то сломано, если что-то еще. А так тело находится в слиянии. Если я сейчас попробую специально почувствовать у себя большую берцовую кость, я, пожалуй, не смогу выполнить эту задачу, не постучав по ноге. Я чувствую ногу и все. Хотя по субстрату, по физическому содержанию, там есть существенные различия, и между костями и мышцами есть ясно выраженная граница. Если кто-то меня поймает и решит сварить, а потом съесть, то обнаружит, что кости от мяса отличить очень легко. То есть реальные различия и различия, которые мы чувствуем, — это две большие разницы.

Иногда различия объективно есть, но мы их не замечаем, и слияние как раз позволяет не видеть эти различия ни внутри себя, ни снаружи. В этом смысле идеальным состоянием становится покой, сон, когда вообще нет разницы между тем, что внутри, и тем, что снаружи, и ничто не запускает у меня работу «я».

Здесь важная сноска: эта работа «я» у человека может так никогда и не организоваться. Тогда человеком он, по сути, не станет. В этом смысле работа «я» может быть организована и «животным способом» — как в случаях детей Маугли, которых воспитывали животные. Тогда на границе формируется «животное я», и человек дальше идентифицирует себя соответствующим образом.

Если говорить про раннее развитие, то одна из задач — это как раз подавить, оседлать эту «дикую лошадь», то есть остановить случайную активность. В определенном возрасте эта случайная активность начинает как-то останавливаться. Потом обнаруживается связь с кем-то, и посредством этой связи регулируется переживание младенца. Дальше младенец постепенно получает все больше власти и начинает сам себя регулировать уже другим способом. Он развивается, живет, и постепенно дробятся переживания: появляются чувства, эмоции. Начинают работать механизмы вспоминания, распознавания, внимания и много других механизмов.

И потом наступает такой печальный результат, как у нас с вами. В основном. Мы сидим и можем устроить себе мини-депрессию, чтобы не прыгать и не дергаться, хотя иногда и хочется размяться: «попа уже стала плоская вообще», надо бы подвигаться. Но мы умеем себя подавлять. Этот навык подавления, или депрессии, встроен в обязательную социализацию и является одним из важнейших навыков.

Теперь про цикл контакта. Важно, что существует определенный ритм контакта и отхода. Я не могу быть постоянно в контакте с чем-то. Например, я в контакте с материалом, который рассказываю, в контакте с вами: рассказал кусок — ушел, подумал, как правильно привязать одно к другому, потом снова вступил в контакт, потом снова ушел. Этот цикл осуществляется постоянно, и у него есть ритм: контакт и отход, контакт и отход. Иначе говоря, есть процесс, который периодически повторяется, и он связан с реализацией энергии, которая есть у организма.

Если реализация этой энергетики успешна, это означает: сколько энергии пришло, столько и израсходовалось. Неуспешно — это когда осталось больше. Если энергии меньше, чем нужно, чтобы справиться с ситуацией, то вариантов, по большому счету, два: либо вас съедят, либо ситуация позволяет подождать, накопить энергию и справиться не с этого раза, так со следующего или еще позже. Как-то пройдет.

А вот если часть энергии вы останавливаете, удерживаете — а навык депрессии, подавления, удержания своей активности один из самых ранних, — то дальше эта удержанная энергия может сыграть с нами неприятные штуки. Во-первых, она может быть вытеснена. Я могу считать себя усталым: чувствую усталость и не очень понимаю, от чего именно устал. Потом я нахожу объяснения, придумываю причины. Но на самом деле я вытеснил какое-то количество энергии, на это ушла большая работа, и именно эту усталость я и замечаю. А где сама энергия, что она делает, я не в курсе.

При этом она может всерьез перекрывать деятельность каких-то внутренних органов, разрушать, останавливать мои контакты, вмешиваться еще куда-то. То есть, направленная не по адресу, она может много чего порушить. Поэтому в психотерапевтической работе важный момент — чтобы то возбуждение, которое присутствует и возникает, было реализовано, чтобы оно находило выход.

На первый взгляд цикл контакта выглядит так: возрастает возбуждение, потом возбуждение реализуется и спадает. Дальше период покоя, потом снова возрастает возбуждение. Это видно у ребенка: разыгрался, устал, посидел, потом опять начал. Это то, что все время происходит у нас в жизни. И важная задача, связанная с реализацией возбуждения, — то, в чем мы как терапевты можем помочь.

Когда я как терапевт работаю с клиентом, одна из моих задач — смотреть, что происходит с возбуждением. Например, если весь час человек говорит монотонно, подавленно, и никаких колебаний возбуждения нет, то с клинической части я могу предполагать что-то вроде депрессии. Я подчеркиваю: предполагать, потому что речь не идет о том, чтобы ставить диагноз — для этого есть специальные люди. Но в любом случае моя задача — посмотреть, как эта энергия хоть немного «играет»: повышается, разряжается, покоит; повышается, разряжается, покоит. То есть помогать человеку проходить по этой кривой с минимальным вредом для себя.

А вред какого рода? Вред остается в напряжении. Когда у меня есть импульс что-то сделать, с одной стороны, а с другой стороны я сам себя удерживаю. Это хорошо выражается, например, в райхианском мышечном панцире. Потому что Фриц Перлс был связан с телесным направлением, какое-то время ходил на терапию к Райху, и в целом был довольно тесно связан с этой традицией. Если цикл возбуждения и разрядки реализуется плохо, то в организме накапливается напряжение в форме мощных зажимов, которые скривляют тело, сжигают энергию, мешают быть пластичным. Человек становится беспластичный.

Эти напряжения сковывают нас не только в телесном облике. Телесный облик важен, но есть еще духовный, душевный облик. Такой человек выглядит так, как будто его душа «сведена судорогой»: что-то для него чрезмерно важно, через что он никак не может перешагнуть; очень жесткие структуры, потеря пластичности. Когда я недавно рассказывал эту лекцию, был хороший отклик: то, чем мы занимаемся, похоже на массаж души. В общем, да, что-то вроде массажа души. Мы можем восстановить пластичность человека, и эта пластичность касается и телесной, и душевной части.

В области цикла контакта и того, как его рассказывают, есть много суеверий. Я некоторые суеверия, которые сам раньше транслировал, постараюсь прояснить. Одно из самых опасных суеверий — что энергия нам для чего-то дана. Это такое телеологическое, мистическое убеждение, что есть какая-то высшая сила, которая дает нам энергию «для чего-то». Ничего подобного. Возбуждение, которое вырабатывается, дается не высшей силой, а митохондриями. И митохондрии абсолютно не в курсе, по поводу чего это возбуждение.

Просто есть люди, у которых возбуждения побольше, и у них один характер деятельности. Есть другие, более темпераментные, и у них другой характер возбуждения. Возбуждение может различаться по интенсивности, по степени нарастания, по скорости нарастания. Мы этим отличаемся, но важно, что оно ни для чего не дано. Если кто-то всерьез задумывается, зачем мне такие силы, зачем мне такие таланты, — да ни зачем. Вообще ни к чему. Как в хорошей цитате из одной книжки: если у вас есть талант, то…

Дальше задача — сканировать окружающий мир, чтобы определить, куда эту энергию, которая возникла, можно употребить. Например, как многие дети, я справлялся с избыточным возбуждением тем, что что-то записывал, рисовал в тетрадке: это вроде социально приемлемо, а энергию куда-то девать надо. Прыгать хуже, а рисовать более-менее нормально.

После того как мы определили и построили себе какую-то деятельность, минимальный план, куда употребить энергию, дальше нужно постараться это сделать. Если первое — возбуждение, второе — сканирование реальности, третье — действие, то дальше действие приводит к какому-то результату и в любом случае завершается. Окончание активного процесса — важная часть. Если представить, что я котел, у которого внутри периодически возрастает давление, то клапан для сброса давления должен быть открыт, а потом закрыт. Если он будет все время открыт, есть опасение, что давление уйдет полностью.

После того как действие остановлено, наступает период затишья или ассимиляции: то, чего мы добились, сделали, обнаружили, нарисовали в тетрадке, распознали — и успокоились на какое-то время. Потом снова нарастает возбуждение, и начинается следующий цикл контакта.

Отчего нарастает возбуждение? Возбуждение нарастает в связи с разнообразными фрустрациями, то есть из-за того, что возникает либо внешнее, либо внутреннее давление.