Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

85. Хломов Данила. Основы гештальт-подхода. Азовский интенсив. 2016.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

85. Хломов Данила. Основы гештальт-подхода. Азовский интенсив. 2016.

Ну хорошо, вчера мы когда собирались вот таким тренерским составом интенсива и обсуждали то, о чем стоило бы рассказать, то решили, что нужно рассказать какие-то основы еще раз, потому что у нас две большие группы клиентского опыта, и как-то, да и всем не помешает время от времени вспомнить, что и зачем делаем. Вот, потому что, ну, людям свойственен такой механизм, который был обозначен в свое время как сдвиг мотива на цель, то есть, что изначально у нас есть какое-то направление, но потом мы увлекаемся обычно какими-то частностями и совсем забываем об этом общем направлении и куда это, собственно, встраивается. Вот. Ну а здесь получается, что мне тогда нужно говорить о каких-то очень больших вещах, и это потребует некоторого времени, поэтому, наверное, буду говорить медленно. Ну, чтобы было время про это подумать. Ну, в основе гештальтерапии для меня находится точно реализм. И в течение вот моей работы в этом направлении то, что меня сильно привлекло в свое время, это ориентировка на то, что есть реальность. Ну вот просто реальность такова. И в этом смысле про реальность ее описывать это имеет смысл. Но описание никогда не будет истинным. То есть мы никогда не узнаем, какая она на самом деле эта реальность. Любое описание это будет только какой-то, ну, один из взглядов с одной стороны или с другой стороны описание. Поэтому говорить о том, что что-то правильно, а вот это вот ошибочный взгляд, ну, некорректно. Просто при таких условиях возникает такой взгляд, а при других возникает другой взгляд. И поэтому вместе с реализмом очень быстро организуется такой принцип релятивизма. Принцип того, что все относительно. Относительно и одновременно связано друг с другом. То есть события в мире, мысли, вообще психика, вообще группа, ну, я не знаю, там, группа, в которой мы сейчас будем работать, а эта группа включается в интенсив, а интенсив включается в систему таких интенсивов и вообще в систему учебного обучения гештальтерапии. И так далее, и так далее. То есть все это включено одно в другое, в третье, в четвертое. То есть это довольно простая мысль, которая в свое время во времена Перлса звучала как холистичность. То есть как то, что вообще все в целом охватывать приходится, когда думаешь о разных вещах. Итак, у нас есть реальность. А что же у нас есть кроме реальности? А кроме реальности у нас есть сознание. Это отражение реальности. Вот у нас и получается, что есть как бы, ну, вот эта самая двойственность мира, в которой есть реальность, и второе есть сознание. Реальностью занимаются естественные науки. Сознанием занимаются гуманитарные науки. И психология тоже одна из гуманитарных наук, да, занимаемся сознанием во всех формах. Все, что есть в психологии, это просто разные формы сознания. Память – это форма сознания, внимание – форма сознания и так далее, и так далее. То есть, в принципе, психология занимается только сознанием. Это понятно, да? Вот. Дальше. Сознание имеет структуру. Сознание имеет структуру, значит, оно состоит из разных элементов. Ну как, ну точно так же, как живая материя состоит из клеток. Вот так сознание состоит из разных элементов. А что это за разные элементы? Эти разные элементы – это некоторые формы, находящиеся в развитии, то есть гештальты, образы. Поэтому гештальт, в принципе, это как раз и есть название вот этой самой клеточки, элементарной единицы сознания. Причем эта клеточка может быть очень маленькой, что в микроскоп только рассмотреть, и то не так просто. А может быть очень большая, там, как куриное яйцо. Вот. И то, и другое – клетка. И то, и другое – это вот гештальт. И гештальты могут быть очень большие и очень маленькие. Сознание структурировано именно таким образом. Вот. Дальше. То, что касается психологии и вообще психологической науки. Ну, вначале была ассоциативная психология. И в ассоциативной психологии мы ориентировались, ну как мы, я себя так причислил, уже объединил вообще со всеми психологами. Вот. Потому что, конечно, я родился, собственно, уже после того, как и гештальт психология как бы отошла, ну, ушла в историю, по сути. Потому что вначале была ассоциативная психология вунта, когда пытались описать психику и определить сознание как ассоциативные связи между разными элементами. То есть есть элементы, и между ними разные ассоциативные связи. Потом возникла гештальт психология, когда сознание описывалось через образы. Через то, что эти образы позволяют каким-то способом описывать реальность. И процесс распознавания этих образов, он вызывает такую реакцию обнаружения. Вот этот самый инсайт. И поэтому то, что было вначале открыто в эпоху ассоциативной психологии инсайт, то стало потом ключевым феноменом для многих направлений психотерапии. Да, собственно, вся психотерапия с этого началась. Потому что психоанализ был ориентирован на то, чтобы первоначально вызвать инсайт у человека. То есть обнаружить все-таки что-то по-другому. И гештальтерапия была изначально инсайт-ориентирована. То есть ориентирована на то, чтобы обнаружить какие-то другие новые формы. Ну, то есть я, например, предполагаю, что я такой оптимистичный, жизнерадостный и ориентированный на развитие и созидание человека. Только вот все почему-то попадаю в какие-то неприятности. Понятно, что эти неприятности — это случайности, связанные с какими-то врагами, происки, врагов, еще что-нибудь. Ну, в зависимости от того, параноялен ли я или еще что-то. В общем, какой инсайт, например, соответствовал бы психоаналитической ориентации? Это обнаружение бессознательного и обнаружение того, что я вытесняю свое стремление к смерти. То есть я стараюсь его совсем не обнаруживать, и поэтому оно действует уже таким из-под тяжка, тайным способом. То есть как бы включая меня во всякие разные переделки. Как в свое время один из, ну, тогда еще пациентов, потому что тогда я работал в Государственном научном центре наркологии какое-то время, и вот один из таких запомнившихся пациентов, который был, у него было, по-моему, 8 тяжелых сотрясений мозга. И когда я его пытался выяснить у него, а что это такое, он говорит, ну, это случайность. Просто вот одно так, другое так. Ну и дальше мы с ним когда стали рассказывать, он объясняет, что как одно возникло. Одно, значит, возникало таким способом, что чего-то он в баре с кем-то повздорил таким, и вот они подрались, и тот его табуретом стукнул. Вот такое вот, значит, событие произошло. А другое совсем по-другому, вообще никак не связано с баром, а это он, значит, соответственно, решил пообучать свою подружку вождению машины, несмотря на то, что был гололед, а она до этого никогда не водила, а он был пьяный. И поэтому они, значит, ехали в столб, ну, это же совсем другое дело, да, понимаете? Ну и так далее. То есть все истории были, ну, в общем, про такую активность, направленную на некоторое причинение себе вреда, уничтожение и так далее. Вот, мы же не хотим это замечать. Вот он, например, совершенно не хотел это замечать. А понятное дело, что оказалось, что он включен там в программу в связи с потреблением наркотиков тоже, что тоже является хорошим способом себя убить. То есть в этом смысле важно понимать, что мы себя убиваем все время, потому что если этого не делать, то как в каком-то этом самом анекдоте, там, ну, как старик говорил, да-да-да, так я вообще никогда не сдохну, если не буду пить и курить. Вот, то есть, в общем, ну, мы тоже стараемся себя как-то прикончить, но это важно понимать как, что, когда. Важно, чтобы этот процесс не выходил из-под контроля. Вот, и вот, в принципе, в работе такой аналитической, вот, ну, инсайтом было бы обнаружение, что на самом деле я себя пытаюсь убить. Вот раньше пытался так себя убить, ну, а сейчас так вот. Ну, а дальше тоже буду, но таким способом. И все равно буду, потому что это точно такое же стремление, как стремление к жизни, потому что на самом деле в системе все должно быть уравновешено, и тогда она каким-то образом существует. Если что-то не уравновешено, она быстро слетает с катуш Без конфликта, выполняя просто какие-то приспособительные функции. Ну и так далее. Много чего будет. Будет предпочтение жидкой протертой пищи, твердой пищи. Много-много-много всяких проявлений, которые дополнительно присутствуют. Ну и так далее. То есть я сейчас не буду целиком эту теорию рассказывать. Надеюсь, что большая часть из вас хотя бы краем слышали про нее. Хотя это правда очень интересная идея. И очень интересное правда наблюдение. Вот. Поэтому нельзя сказать, что гештальтерапия отрицает. Просто не ставит это во главу угла. Ну да, одно из таких направлений есть. И в свое время Фридс Перлс как раз в первой книжке и выдвинул следующее возражение против психосексуальной теории развития. Что да, конечно, сексуальная потребность есть. И поскольку она не витальная, то не витальная это означает, что если она не удовлетворяется, то организм не умирает. Поскольку она не витальная, то она оставляет большое пространство для развития человека. То есть ее можно и таким способом удовлетворить, и другим. Хочешь правой рукой, хочешь левой рукой. Ну и так далее. Ну то есть много вариативности удовлетворения сексуальной потребности, она большая. А то, что касается потребности все-таки витальной, но позволяющей, оставляющей пространство для маневра, это потребность пищевая. Ну не получая пищи какое-то время организм в общем сразу не умирает. То есть если это потребность в газовом обмене, то научиться дышать не через горло, а каким-нибудь другим местом, когда тебя душат, не успевает просто человек. А вот скажем, обнаружить что-то питательное другое, другого типа, когда вот эта пища закончилась, это может, это вполне может. И перейти от питания, я не знаю, ну скажем, ну как ребенок, когда ему уже не хватает молока и веществ, которые есть, есть интерес, зубы растут, и уже переходит к другому виду пищи, все нормально. Вот так у нас эта потребность, она ведет к формированию разных способов, связанных с добычей пищи. Ну в отличие от сексуальной потребности, эта потребность все-таки витальна. То есть если мы не будем ее удовлетворять, то умрем. Вот. Ну и соответственно у Фридса Перлса по аналогии с психосексуальной теорией были выделены этапы развития пищевой потребности. Понятное дело, в зависимости от формирования зубов, интересно, что у него не было обратного механизма инвалюционного, в зависимости от разрушения зубов. Вот. Это тоже интересно. Ну как бы все-таки с одной стороны у нас описано, а с другой такая. Вот. Ну ладно, это я так уж про свое. Дальше. То, что касается теории гештальтерапии. В свое время, господи, кто же это говорил, стало сейчас такой общей фразой, что психотерапия слишком хороша, чтобы быть просто лечением. Ну, найдете. Я вот сейчас не вспомню точно, кто так говорил. Но в свое время, опять-таки, по сути, это был один из таких революционных шагов Зигмунда Фрейда, психопатологии обыденной жизни. То есть границы клиники были преодолены. И в обыденной жизни, в жизни нормальных людей, обнаружилось много всякой психопатологии. Которая впоследствии стала понятна, что это некоторый постоянный процесс. Жизнь постоянно как бы сводит нас с ума. Ну, люди друг другу крышу сносят. Какие-то явления вокруг, которые вызывают удивление, и так сводят с ума. Ну, в общем, жизнь все время это делает. И мы все время, тем не менее, восстанавливаемся. Поэтому нормальный процесс – это когда у нас возникают какие-то патологические состояния. Ну, например, состояние шока, что же теперь делать, возникает, я не знаю, по нескольку раз в день. Когда там, не знаю, заходят, да, нет воды, например. Или еще что-нибудь такое. И дальше мы как-то восстанавливаемся и преодолеваем. Это совершенно нормальная ситуация, нормальный такой процесс. Поэтому то, что для меня тоже важно, и в общем работал я в системе такой клинической, психиатрической, с какого же получается, с 79-го года, да? Да, с 79-го, по-моему. Да, кажется, с 79-го. И работал сначала в Академии медицинских наук, в Институте психиатрии. И в течение этого процесса понятное дело, что я присоединялся, рассматривал разные модели того, что называется психическим заболеванием. И пытался понять, что это такое. И вот сейчас для меня наиболее такая, ну наиболее разумная что ли модель психических расстройств – это иммунная. То есть такая же модель, как в принципе модель существования здорового организма. То есть задачка – это такой психологический иммунитет. То есть устойчивость к разным формам под крыше сносительных таких толчков из реальности. Вот. И в этом смысле наша работа такая, которая относится к работе со здоровыми людьми – это некоторая профилактическая работа. Ну так же, как я не знаю, купание в море, загорание, отдых какой-то. То есть тренировка, да-да-да. То есть с тем, чтобы укрепить иммунитет вот этого самого психического организма. Повысить устойчивость. Поэтому говорить о том, что вот я там болел психически, потом пошел к психотерапевту и вылечился – ну это из другой модели. Это из модели, по которой вообще у всех все нормально, а временами кто-то из этого строя, дружно шагающего на тот свет, выпадает, и его нужно вернуть в строй. Вот. И чтобы опять шел туда же вместе со всеми к своей могиле, все нормально было. Вот. А он тут мечется, как этот, как Витсон там в свое время. Кавказская пленница, кажется, да, там кадр такой. Вот-вот, как раз. Вот. Ну и что получается? Вот, кстати, вот сейчас я сказал про этот кадр, потому что это хороший, как сейчас бы сказали, мем, да? Вот. И у многих он вспомнился. Вспомнился именно как образ. Вот. И на этот образ дальше я могу опираться в разговоре. То есть, когда мы друг с другом контактируем, то задачей является оживить какие-то образы, вызвать какие-то образы друг у друга. И через вот эту вот, ну, синхронизацию, резонанс этих образов, соответственно, между мной и другим человеком, собственно, и происходит вот эта вот транзакция, передача какого-то содержания, эмоционального состояния. В общем, происходит некоторая синхронизация вот через образ. Вот. И это имеет прямое отношение к гештальтерапии, потому что что такое этот образ? Это и есть этот самый гештальт. Причем есть гештальтные более хорошие такие, более ясные образы, а есть образы более мутные, такие разделенные. И, в общем, благодаря этим образам мы каким-то способом обозначаем для себя ту реальность, которая нас окружает. Ну и, например, скажем, обозначаем, я не знаю, ну, какое-то пространство на территории как то, что там живет злой дух, который, соответственно, приводит там к каким-то вот плохим последствиям. И поэтому на эту территорию вот людям ходить нельзя. И возникает какой-то такой персонаж, ну, не знаю, дьявол какой-то, ну, какие-то, которые могут утащить еще что-то такое. В общем, что-то возникает, которое маркирует вот это пространство. Но потом спустя какое-то время приходят ученые через несколько тысяч лет, исследуют эту зону и говорят, ну да, конечно, там, значит, соответственно, вот живут какие-то бактерии, которые вырабатывают вот какой-то газ, этот газ там скапливается в этой ложбине, от этого, значит, возникают или что там какие-то штаммы бактерий хранятся или еще что-нибудь. В общем, ну, как-то находят этому другое объяснение, которое на самом деле просто другой образ. Образ, который имеет право на существование, ну, ровно так же, как вот описание, что это вот злой дух этого болота всех изводит. Это просто разные способы описания. И поэтому не стоит один способ считать вот это, ну, отсталый, это ж такое понятно, какие-то индейцы объясняют, вот они там магически все объясняют, убогие, не понимают, что вообще есть у нас там радиация какая-то, вот эта радиация может влиять. У нас ее, правда, никто не чувствует, но тем не менее. Вот. И почему-то мы считаем, что вот это лучше, а то хуже. Но почему? Да, в общем, считаем это мы из прагматических вещей, потому что когда это описывалось посредством вот этого образа злого духа, который обитает там в этом месте, то у нас были одни способы с И поэтому образы, которые там есть, они всем знакомы и очень просто описываются гораздо короче, чем всякие длительные координаты. Это понятно. То есть, в общем, в работе гештальт-терапевт и клиент, который нанял этого специалиста, я вот еще раз прошу именно на это обратить внимание, что это клиенты не для удовольствия терапевтов. Другое дело, что если терапевт не может использовать клиента для своего удовольствия, ну, в процессе работы, не находит в этом ничего, чтобы ему нравилось, то ему просто очень трудно работать. То есть, это получается насилие какое-то над собой. Поэтому важно уметь заинтересовываться всякими историями, психологическими всякими особенностями, вывертами, иногда удивляться другому человеку. Как же ты это делаешь так вот? Только что же было о чем разговаривать, а тут раз и разговаривать ни о чем. Как интересно, как получилось-то. Но на самом деле клиент нанимает специалиста, психолога, который получил еще кроме этого определенное образование в области гештальт-терапии. Это образование, это в первую очередь опыт. И параллельно, значит, попытки с этим опытом разбираться. Вот. Нанимает зачем? С тем, чтобы разбираться с каким-то своим, со своей психической жизнью. Получается, вот если это так объяснить. А что такое психическая жизнь? Это трансформации, поток вот этих самых образов, гештальтов, которые есть. И у нас есть такие образы и гештальты, которые длиною во всю жизнь. И мы сейчас начинаем их только делать. Но вообще они уже там заложены. И вообще-то в какой-то момент что-то свернет. То есть меня свернет в одну сторону или в другую. И вероятнее всего мы вот этот весь образ жизни человека в каждый момент видим. А если у нас жизнь есть целиком, то у нас есть и рождение, и смерть. И поэтому, значит, каждый раз мы встречаемся с человеком, именно присутствуя всей жизнью. Вот до конца. Она уже как-то есть. Он уже будет стараться сделать вот это. Будет стараться двигаться в эту сторону. Уже понятно, что в какой-то период возникнет какой-то один интерес и другой. Конечно, есть внешние обстоятельства. Внешние обстоятельства, они как-то просто подстегивают вот эти перемены, изменения образов себя. И мы пытаемся удержать себя. Это вообще очень большая работа. Остаться как-то, ну как, это как вопрос, по поводу которого сейчас много было в группах обсуждений у меня разных, по поводу верности. Ну потому что выявился, например, такой интересный термин, образовался в группе, как токсическая верность. Когда человек пытается сохранять верность в ущерб себе, ну явно в ущерб себе, и часто в ущерб и другим тоже. То есть да не надо этого. А в то же время, ну как бы, опять-таки, верность она такая, ну это я сейчас далеко зайду в рассуждениях на эту тему все-таки. Ладно, несколько слов скажу, будет у вас о чем потом поговорить. Что, во-первых, верность никогда не однонаправлена. То есть сложность именно в том, чтобы сохранять ее по отношению ко многим людям и исходя из себя. Поэтому первоначально просто себе оставаться вот стабильным и к разным другим людям тоже оставаться в каких-то стабильных отношениях. Вот, то есть это достаточно такая сложная эквилибристика. Ну действительно, вчера говорили о том, а как человеку-то одновременно сохранять верность папе и маме, если они временами находятся в конфликте. В конфликте что, ссорятся в этот момент? Как обхотиться с этим? А в то же время понятно, что их с самого начала даже двое. Даже если папы нет, бабушка есть. Ну то есть их не двое, их гораздо больше. И у них у всех сложности друг с другом. Как вы с этим обходитесь? Как нам с этим всем обходиться? Это вообще ужасно сложная система. Вот, ну ладно, тем не менее. Да, но я могу вас обрадовать, эта система хорошего решения не имеет, судя по всему. Можно не стараться достичь хорошего решения. Дальше, то что касается гештальтерапии. Вот наша задача постараться после того, как меня, как гештальтерапевта, нанял клиент с тем, чтобы я разбирался с его жизнью. Во-первых, постараться, ну, собственно на что и уходит время, связанное с тренировками, это постараться удерживать свои прекрасные идеи и свой собственный жизненный опыт. В общем, ну, не включая его вот в этот материал, в материал работы. Включая только если я 10 раз проверил, и это тогда интервенция. То есть если я говорю про то, что вот в моей жизни это было так и так, ну, например, если, ну, скажем, со мной человек работает по поводу отношений с родителями, вот, а я потом спустя какое-то время говорю, что, ну, да, вообще мне было интересно, ну, как-то приятно, трогательно вспомнить свой опыт, вот, когда дети были такого возраста, например. Это интервенция, это уже интервенция, и она должна быть очень-очень проверена. Если я продолжаю чего-то, это уже не интервенция, это уже даже ошибка. Потому что слишком много, ну, как бы это пространство, это не мое пространство, оно оплачено клиентам. Вот, и в этом смысле, ну, как бы это приблизительно то же самое, как, я не знаю, ну, как бы я там повар в ресторане, приготовил еду, принес посетителю, и вместе с ним сел есть. Ну, это, конечно, прекрасно, но это другой жанр. Мы не в гостях. Вот, есть границы. Вот, то есть, и дальше мы выясняем, противообразы которые есть. У нас очень многое в жизни оказывается представлено какими-то старыми образами. Образами, которые являлись, ну, символами того, как избежать каких-то опасностей, неприятностей. Как получить, ну, какие-то хорошие дивиденды, вообще хорошо как-то продвигаться. Потому что в нашей жизни вот был такой символ процветания, вот, или такой. Ну, например, скажем, ну, какой бы такой вытащить. Ну, один из таких примеров, которые встречались где-то после 2000-го, это следующий феномен. Это когда у человека есть гараж и машина, только он на ней не ездит и хранит ее до лучших дней. Вот. И в какой-то момент на рынок выпало огромное количество, соответственно, ну, жигулей-шестерок, четверок в идеальном совершенно состоянии. Потому что это была машина не для чего. Это был символ, это было, соответственно, вот что-то, что можно продать, если что уж там будет. Ценность такая. А время меняется. И ценность этого уходит постепенно. Ну, например, до появления вот этих самых электронных устройств, которые позволяют получить доступ действительно ко всей информации, какая есть, ценностью было запоминание. Ну, и хорошо запоминаешь, все отлично. А сейчас получается, что те, кто лучше работают с поисковиками, то есть могут проще формулировать вопрос, они лучше знают, чем те, кто запоминают. Как бы. То есть получается, что тот навык, который был ценным в какой-то момент перед этим, он оказывается, ну, как бы, а что, и ни к чему особенно. Вот. Специальности. Ну, потому что всегда родители хотят, чтобы у детей были специальности, которые как бы обеспечат им, родителям безбедную старость. Ну, ладно, это я так. Вот. Но они-то исходят из сетки специальности на тот момент. Вот. А сетка меняется. Вот. Ну, что-то остается, а что-то то, что было перед этим, ну, очень так спрошенным, да как-то и никак. Больше, чем достаточно в этой области. То есть, в принципе, к сожалению, все окружающее постоянно меняется. И поэтому приходится развиваться. Почему развиваться? Потому что если я чему-то научился, то разучиваться этому, ну, можно, но это медленный процесс. Поэтому спустя какое-то время я там, ну, не только тренировал память, но еще научился там что-нибудь на поисковике искать, да, потом еще что-то, потом еще что-то. В этом смысле мы обречены на развитие. Никуда не денешься. Вот. Но в процессе этого развития очень трудно сохранять вот эту как-то верность себе. То есть, то, что можно назвать более скучным словом интеграция. Потому что одновременно у нас есть процессы дезинтегрирующие и интегрирующие. Или процесс анализа и синтеза такого. То есть разъединяющие, объединяющие. Вот. По-разному их называют. Вот. И наша задачка, чтобы что у нас разъединилось, то потом как-то соединилось, синтегрировалось. И вот в процессе работы как раз психотерапевтической мы позволяем синтегрировать многие части, которые начинают действовать уже у человека

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию