Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

83. Калитиевская Елена. Леонтьев Дмитрий. Гештальт-подход и экзистенциальное измерение. Зимняя школа. 2016.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

83. Калитиевская Елена. Леонтьев Дмитрий. Гештальт-подход и экзистенциальное измерение. Зимняя школа. 2016.

Это мой ресурс, потому что на данный момент эта двадцатилетняя юбилейная конференция по гештальтерапии, на мой взгляд, это возможность как-то в целом сказать о каких-то общих процессах, общих потоках, общих характеристиках состояния поля на данный момент. Про то, чем, собственно, занимается гештальтерапия и что есть, собственно, в дистанциальном измерении ситуации. Мне это прекрасно понятно подробно, но то, что, собственно, служило причиной того, что мы здесь вдвоем присутствуем на этой сцене, это, наверное, то, что уже достаточно давно определяется огромным количеством психотерапевтов мирового сообщества профессионального. Это то, что, собственно, экзистенциальная терапия в какой-нибудь существует. Существует экзистенциальное основание нашего бытия. Существуют некоторые параметры существования человека как специфического способа существования в мире. И кто-то, я не помню, кто сказал, что, собственно, только для человека проблема его собственного существования представляет проблемы. Бабочка не хочет быть жирафом, фонарный столб не хочет быть журавлем. И только человек все время пытается выглядеть, как кто он есть, пытается приспосабливаться к собственной жизни, меняя по одному какие-то чужие идеи, чужие ориентиры, ходя из каких-то концептов, картинок мира и так далее. И, в общем, то, чем мы занимаемся, отходя вокруг слона ранными направлениями психологии и психотерапии, это попытка посмотреть, а что же такое есть человек в этом нашем безумном мире, в котором на данный момент все сложнее и сложнее жить. В результате достаточно сложного фона, разрушающегося фона, разрушающихся связанности этого поля и контекста человеческого существования. И поэтому то, что относится к экзистенциальному изменению ситуации, как мы говорили с Дмитрием нашими товарищами, в детстве, это то, что относится не только к психотерапии, это экзистенциальное изменение просто бытия человека в мире, в каких-то экзистенциальных способах существования человека, это различный феномен культуры. И феномен психотерапии, и феномен науки, и пространство творчества, и, естественно, пространство психотерапии. Точно так же это относится ко всем видам разных человеческих деятельностей. И поэтому то, что относится к экзистенциальному изменению ситуации, есть некоторые общепадист для всех людей, которые занимаются различными подходами, науками, практиками, какой-то человек. Спасибо. Я сразу подхватывая скажу, что вот эта идея о том, что только для человека его существование представляет проблему, это говорил Эрик Фром. Эрик Фром как раз задаваясь вопросом о сущности человека, пришел к тому, что в отличие от всего, что говорили, о чем спорили философы предыдущего времени, на самом деле 20 век показал нам, что нет определенной сущности у человека заданной. Человек может быть любым, и в этом его сущность. Сущность человека в том, что он может трансцендировать, выходить за пределы любой данности. И вот, собственно говоря, идея чисто экзистенциальной. Фром для меня человек, который прежде всего представляет, может быть, даже еще больше, чем патентован экзистенциалист, именно экзистенциальное мировоззрение, отдает должное экзистенциальному измерению. Но вот ситуации не ситуации. Я долго как-то принял это название, эту формировку. На самом деле не совсем точно, с моей точки зрения, я бы поспорил с самим названием, потому что экзистенциальное измерение не в ситуациях, оно в головах, оно в самих способах отношения к ним. И еще один главный момент. Скажи уже, где кто-то. Да, скажу, скажу, скажу. Сейчас я завершу некоторый такой мини-гирштальтик, начатый твоими словами. А ситуация... И главное, что есть большая разница между жизнью в ситуации и жизнью в мире. Вот, собственно говоря, человек это единственное существо, которое, в отличие от наших братьев-меньших, живет не в ситуации, не в среде, а в мире. Вот мир присущ только человеку. Правда, ну не каждому, но присутствующим всем, надеюсь, к ним это относится. И здесь две большие разницы. Экзистенциальное измерение относится именно к миру в целом, принципиально, когда, существуя в экзистенциальном измерении, человек соотносится с миром в целом, но никак не с ситуацией. Это то, что позволяет нам выйти за пределы ситуации. Но вот это такой вот некоторый первый мини-гирштальтик. Теперь по поводу представления, кто я, сами мы люди не здешние. Я, разумеется, хотя и периодически, время от времени появлялся на различных мероприятиях гирштальт-сообщества, что, в общем, неудивительно. Я человек, с одной стороны, вроде бы традиционно был всегда больше академический, преподаю, провожу исследования, пишу статьи и книжки достаточно больших количеств. Последние 10 лет я стал разрабатывать собственный формат практики, и с ней прекращаются дискуссии по поводу того, как этот формат соотносится с психотерапией. Я его предпочитаю психотерапией не называть. И сейчас я объясню, по каким причинам. Тем не менее, по многим точкам зрения он имеет много общего с форматом групповой психотерапии. Как раз это связано с экзистенциальным подходом, с экзистенциальным мировоззрением, с экзистенциальным измерением реальности, про которую я сейчас буду немножко попытаться что-то сказать. Сразу, к сожалению, я не привез сюда, потому что еще не готово, окончательно не оформлено. Вот-вот будут в течение недели окончательно информация о конференции, которая будет проходить. Шестая всероссийская научно-практическая конференция по экзистенциальной психологии, которая будет проходить 4-6 мая, между майскими праздниками, в Москве на базе факультета психологии МГУ, как и предыдущие конференции. Следите за информацией, через, я думаю, недельку эта информация будет. Ну и я думаю, следующая запланированная встреча с некоторыми из вас, это в программе Алены Юдиной в июне трехдневку моя запланирована, соответственно, это уже подробности у нее. Я думаю, что поскольку в программах везде написано, что я Дмитрий Леонтьев, доктор психологических наук, профессор, заведующий Международной лабораторией позитивной психологии, личности и мотивации Высшей школы экономики, профессор МГУ и профессор Высшей школы экономики, директор Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества, директор издательства «Смысл». Достаточно, есть еще несколько деталей. Почетный член Ассоциации логотерапии экзистенциального анализа Института Виктора Франкла. Ну да, Ленин муж, да. Маленькую деталь оставь под надписью. Экзистенциализмом я увлекался более или менее давно, а с начала нулевых, с 2001 года, я как-то пытаюсь интегрировать это и организационно разных людей, которые интересуются именно этим, и часть из них не последние люди в гирстальт- сообществе. И одновременно в плане понимания того, в чем собственно суть, все говорят экзистенциализм, экзистенциализм, все понимают под этим совершенно разные, а некоторые вообще ничего под этим не понимают, просто слово красивое. Вот экзистенциализм это существованщина в переводе на русский, от слова существования. А вот что за этим стоит, здесь действительно ситуация непростая. В прошлом году в мае было историческое событие, на котором мы с Леной были в Лондоне, состоялся первый всемирный конгресс по экзистенциальной психотерапии. Впервые экзистенциальные психотерапевты разных школ и направлений собрались вместе и попытались осознать себя не как отдельные конкретные разные школы, а как нечто единое целое, определить то, что их объединяет. И в данном случае, да, и после этого было решение о создании по крайней мере двух разных ассоциаций. И с тех пор идут постоянные сетевые дискуссии, очень долгие, очень интересные. С одной стороны это очень увлекательно, с другой стороны это уже затянулось по выработке неких таких основополагающих документов этих ассоциаций. И самое главное определение, что же такое экзистенциальная психотерапия. Это отдельная песня по поводу тех дискуссий, которые вокруг этого велись и продолжают еще вестись до сих пор. Но самое главное, что надо сказать, что действительно трудно дать однозначное четкое определение того, что это такое. Ролла Мэй, лидер, по сути, основатель американской ветви экзистенциальной ...с этим системным мейнстримом, тенденция, которая подчеркивает невозможность это сделать. Все течет, все меняется, говорил Гераклит, самое знаменитое из его высказываний. В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Киркигор, который считается точкой отчета философского гистанциализма, аналогичным образом выступал против Гегеля, его современника великого, который пытался тоже все писать в систему. А Киркигор доказывал, что невозможно жизнь писать в систему, сколько ее не пытайся понять и определить, все равно останется некое такое живое, изменчивое и никак жесткое, ни во что не вписываемое остаток. И если посмотреть, да, здесь есть некоторый аналог с тем, что Фром назвал в свое время биофилией и некрофилией, противопоставление двух ориентаций, двух отношений к жизни. Биофилия – это любовь, стремление к живому, к изменчивому, к непредсказуемому. Некрофилия, наоборот, которая проявляется в клинических случаях действительно в стремлении к физическому мерчвелять все живое, на самом деле в основе этого лежит стремление контролировать, стремление упорядочивать все. Если для биофила главная полярность представляет собой полярность мужского и женского, то для некрофила это сила и бессилие, тот, кто имеет возможность превращать живое в мертвое, и тот, кто не имеет такой возможности, это убийца и убитый. Вот, собственно говоря, некрофилия обусловлена потребностью, прежде всего, в максимальном контроле и основана на ценностях и идеологемах порядка и стабильности. Максимальный порядок и стабильность на кладбище. Пока мы, соответственно, еще ходим, еще дышим, невозможен порядок и стабильность, потому что это противоречит сути жизни. То есть в жизни есть свой порядок, основанный на механизмах самоорганизации всего живого, но механизм самоорганизации – это то, что тоже не поддается контролю. Это некоторая внутренняя упорядоченность, и отсюда вот это задает некоторую такую базовую оппозицию, по сути, делать эти две ориентации сознания. Одна из них системная, упорядоченная, некрофилическая, не обязательно в плохом смысле слова, но бывает, что и в плохом. Она абсолютизирует некоторый порядок и неизменность. Другая ориентация, она абсолютизирует, наоборот, изменение, непредсказуемость, неопределенность. У меня в прошлом году вышла, и она в интернете в свободном доступе в сети висит, в одном из сетевых журналов, статья про вызов неопределенности, как про некое ключевое измерение современного мира и связь ее с экзистенциализмом, со всеми прочими вещами. Эта статья абсолютно доступна. И если посмотреть на все мировые религии, то во всех мировых религиях обнаруживается наряду с системным мейнстримом еще и несистемная экзистенциальная альтернатива. Диалектическая, живая, которая подчеркивает как раз невозможность все ввести в систему правил. В исламе это суфизм, в иудаизме это хасидизм, в буддизме это дзен, в православии возможно и сихазм. Но везде всегда там, где есть некий системный мейнстрим, который хочет все упорядочить и закатать в некую жесткую систему, всегда возникает и некоторая противоположная тенденция. Я сейчас вспоминаю очень хорошее определение и понимание главного вопроса психологии и психотерапии, формулировки великого Джема Бьюджентала, который любит использовать эту метафору. Я ее часто тоже цитирую. Картинка, которую я увидел в субботней газете, карикатура, комикс, выходит из семейства кинотеатра субботним вечером папа, мама и ребенок пытливого возраста. И ребенок спрашивает у родителей, мама, а мы живые или на пленке? И Бьюджентал комментирует это, что это самый главный вопрос в нашей жизни, мы живые или на пленке? Потому что на протяжении нашей жизни в нашей личности, в нашем организме наш опыт записывается на огромное число пленок. Это, естественно, понятие времен аналоговых устройств, сейчас сказали бы файлы. Но я не буду править классика. Так вот, в каждом из нас существует огромное количество пленок, которые в нужный момент в подходящей ситуации включают и воспроизводят то, что на них записано. А любая пленка может воспроизводить только то, что на ней записано, или она может заживаться, зазбоить и перестать работать. Но ничего другого она воспроизвести не может, кроме того, что на ней записано. Возможно, я сам могу не кнопкой на животе, как у Карлсона, но каким-то другим виртуальным образом включать в себе в каждый данный момент определенные пленки. Кто-то другой, заинтересованный в том, чтобы я повел себя определенным образом, может с помощью такого виртуального пульта дистанционного управления запустить во мне некоторую пленку. Мы это называем словом манипуляция. Манипуляция есть просто дистанционный запуск некоторой пленки в вас. И эти пленки проигрывают и успешно воспроизводят то, что на них записано, и это обеспечивает нам огромную экономию в жизни, в отношениях с миром. Однако, кроме пленок, есть еще кое-что, и Бижентал называет это жизнью. Можно остановить пленки и стать на какое-то время живым. А быть живым – это значит в любой момент иметь возможность быть иным. Вот живое – это что может быть в любой момент иным. То, что существует не на автопилоте, а гибко, как-то взаимодействуя с миром. Взаимодействие с миром в целом, не только с ситуацией, но учитывая не только то, что здесь и теперь, но и то, что за пределами ситуации, там и тогда, то, что было, то, что будет. В общем, в целом существует некий фундаментальный процесс диалога. Андрей Синявский говорил, что жизнь – это диалог с обстоятельствами. И действительно, есть много диалогов, есть диалог с собственным телом, есть диалог с другим человеком, есть диалог с обстоятельствами, есть диалог с высшей силой. Все это разные формы диалогов, а диалог – это такая форма отношений, в которой мы готовы и имеем шансы, имеем возможность измениться. Такая форма коммуникации, в которой мы в принципе не готовы и не в состоянии измениться, диалогом быть не может, по определению. Таким образом, получается, оказывается, что экзистенциализм во многом – это как раз внимание на выделение в качестве фигуры исследования, в качестве фигуры анализа того аспекта нашей жизни, в которой мы оказываемся живыми, а не на пленках. Традиционная психология академическая большей частью описывает нас как систему пленок. И в общем, действительно, бихевиализм – самый классический образ этого. Есть некая система пленок, эти пленки все объясняют, все предсказывают, и, соответственно, с помощью этих пленок нами можно управлять. И действительно, очень существенная часть нашего поведения, нашей жизни, 90%, 95%, 98,5% – это предсказуемые детерминированные действия, которые можно познать через пленки, которые лежат на хвосте, и которые можно управлять. Но всегда есть шанс на некоторый отдельный кусочек. Есть как раз остаток, который дает нам возможность оказываться живыми вне, сверх и между этих пленок, и обнаруживать какой-то другой способ отношения к миру, основанный не на детерминизме, не на необходимости предсказуемости и воспроизведения опыта, а на обнаружении возможностей. Фридрих Энгельс в свое время определил свободу как осознанную необходимость. Я бы уточнил, я бы определил свободу сейчас по-другому, как осознанную возможность. Необходимость – это то, что не может не быть, то, что жестко связывает причины с следствием. Если есть некоторые причины, то из них логически, железно должны вытекать следствия. И так устроены все пленки, они заключают в себе железную связь причин со следствиями. А возможность – это то, что может быть, а может не быть. Каким образом обнаруживаются возможности? Возможности обнаруживаются через рефлексивное сознание, через взгляд на себя со стороны, через паузу. Выход, по сути дела, в экзистенциальное измерение по отношению к собственной жизни, а прежде всего мы должны его открыть как некую возможность собственной жизни. Не то, что есть, а то, что может быть. Если мы захотим предпринять некоторые действия, будем держать усилия. Первые два условия – это две психотехники моей бабушки. В детстве моя бабушка мне периодически разные сценарные требования предъявляла. Мен Я попытаюсь выполнить работу, устраивая определенный мостик между рассуждениями экзистенциального психолога и практикой гештальтерапевта. Для меня это работа, которую я, наверное, делаю всю свою жизнь. Потому что мы живем вместе в гештальтерапевте, и, понятное дело, между нами возникали различия в споре, разговоры о том, что здесь, что, почему это так, и вообще все это надо, и так далее. Я в общей полноте своей увлеченности, влеченности, в общем, такой пронзительной обиженности в каких-то местах, по поводу того, что я делаю не то, а что-то нужно делать совершенно другое. И, наверное, очень многие вещи в моей жизни, они как-то рождались благодаря этому спору, на мой взгляд, очень такому продуктивному конфликту между различными идеями экзистенциальной философии и психологии и построением, собственно, моей практики гештальтерапевта. Когда я представляюсь в различных аудиториях, я говорю о себе примерно следующее, что я экзистенциально ориентированный гештальтерапевт, который много работает с группами. И я постараюсь в своих смышлениях как-то связать эти вещи, потому что экзистенциально ориентированный гештальтерапевт, ну это понятно, да, то есть я думаю, что гештальтерапевты, правда, ну как бы не появляются из воздуха, они как-то появляются благодаря тому, что у каждого человека есть какое-то базовое психологическое основание для того, чтобы прийти в эту профессию, да, какая-то его энергия, его мотивация, его точка жизни, его какие-то смысловые конфликты, переживания, кризисы, споры с различными какими-то научными, практическими тенденциями, переживания различных групп практических и так далее, и так далее, и так далее. Мы можем говорить про различные экзистенциальные кризисы, через которые мы все проходим. Я думаю, что действительно у нас есть такое желание придать смысл нашему опыту, и это желание совершенно нормально, но если мы при этом остаемся феноменологичными и остаемся присутствующими в своей жизни, потому что не только в чужой жизни может заблудиться, может заблудиться даже в своей собственной жизни и в своей собственной идее. И мне бы хотелось, наверное, сказать о том определении гештальтерапии, которое мне очень нравится, оно принадлежит Гарри Юргенфу, и он определяет гештальтерапию так. Он говорит, что гештальтерапия – это экзистенциальный феноменологический метод, в котором мы вместо интерпретации используем опору на чувственное основание. Мне кажется, что это очень яркое и очень емкое определение гештальтерапии, которое очень сообразно мне как человеку, который этой практикой занимается и пытается осмыслить эту практику в культуре каких-то традиций, научных традиций, в терапевтических дискуссиях и так далее. То есть, наверное, это определение, которое мне как человеку, как практику ближе всего. То есть гештальтерапия – это экзистенциальный феноменологический метод, в котором мы вместо интерпретации используем опору на чувственное основание. Это очень многое для меня заключается. В свое время, еще давно, когда я занималась проблемами психического и психологического здоровья, я так определяла психологическое здоровье человека, что психическое здоровье – это способность человека выходить за пределы своей физической, материальной и психологической детерминированности, выступая субъектом своей жизни в постоянно изменяющемся потоке изменяющегося мира. Это было очень давно, и тогда я только примеривала на себя юридически гештальтерапевта. И, наверное, гештальтерапия, которая мне оказалась, я не знаю, если я обнаружила гештальтерапию, я, наверное, в меньшей степени училась гештальтерапии, а в большей степени я как-то соотносила какие-то свои собственные материалы, которые как-то повиновались моей практике, с тем, что я слышала на полях групповых, в различных обучающих программах. Я как бы не усваивала это путем муштры, усвоения каких-то конкретных понятий, слов, изучая какие-то определенные вопросы языка методов. Меня гештальтерапия точно не сводит к языку. Я думаю, что язык гештальтерапии не самая сильная метода, поскольку, собственно, гештальтерапевты работают в том промежутке, который находится между феноменом и словом. Потому что когда мы изучаем какой-то феномен, то, соответственно, быстро предать ему смысл, то есть уйти в область идей, это исключить все богатство нашего индивидуального чувственного восприятия, которое ценно тем, что, собственно, и относится к гештальтерапии, как наш картинка, впечатлением, ощущением, первичным каким-то чувственным уколом, сердцевину нашей, какой-то нашего способа существования, которому мы уже дальше пытаемся придать через проверку реальности наших бесконечных прихотей, какой-то смысл. И это все-таки для меня очень важный момент, что гештальтерапия – это не язык, мы работали в промежутке между феноменом и словом, и язык является очень условной формой связи, и, собственно, единой полученной, поэтому мы можем очень по-разному воспринимая различные формы практики, можем, соответственно, нашу работу обсудить. Но, тем не менее, поскольку я говорю сейчас на русском языке, и буду когда-то обращаться к каким-то понятиям гештальтерапии, мне все-таки придется не игнорировать язык как форму коммуникации. Хотя, в общем, мне очень нравится то, что прислал основной график, в одном из первых книг, которые я прочитала по гештальтерапии, это гештальтилютичные произведения, говорит, что изложения гештальтерапии выглядят примерно следующее. Все, что мы видим, мы видим и знаем все, что нам нужно. Мы слышим, понимаем, чувствуем все это на здоровом. Это дано каждому человеку, но воспитание в течение жизни учит нас не верить тому, что мы видим. Не доверять тому, что мы слышим, не доверять своим собственным ощущениям. И, собственно, задача гештальтерапевта – это не мучить человека чему-то, но, скорее, разучить его обращаться к тех системам, которые базируются на осях, нравится-не нравится, комфортно-некомфортно, годится-не годится, своеобразно-не своеобразно, в бойсе правильно-неправильно и большого его. То есть, то, чему нас, собственно, полагает окружающий мир, мы должны быть совершенно нормативными и абсолютно адаптированными. То есть попытка вернуться к какой-то своей природной, уникальной, индивидуальной системе чувствительности. И я сейчас набросала какие-то довольно короткие тезисы, к которым я периодически буду обращаться глазами, чтобы защищать, мне ли с них одни мысли поплевать, поскольку я знаю, что вполне есть какие-то задачи народного развития, которые, как обычно называют, обходят. Едем ты что? Вот видишь, обходят, поэтому я могу зареговывать в своей рассуждении, как писала себе личная график, то есть можно зашла дальше, подходит своего дня, когда женщина, которая сидела в своем поиске, говорила, так, его люблю, так, его люблю, покойте жизнь, самоубийством. Ну, то есть, вы знаете, вот, а потом выдумывала понятие, ну и так далее, и так далее. Вот, поэтому... Следняя фраза является иллюстрацией самой себя. Ну, я просто разрешаю, потому что, когда я говорю, я все-таки стараюсь обращать, потому что... Не выйдет вам. Я сейчас, да, я обращаюсь. Вот, хорошо. Вот, ну, собственно говоря, я уже услышала определение графика, по которой мне очень нравится просто, что считается график, это индивидуальный монологический метод, где мы опираемся на единственное основание, а не на интерпретацию. Собственно, о чем говорит Зоперта, чем мы, собственно, все занимаемся? Мы занимаемся постоянным процессом поиска хорошей формы. То есть творческое приспособление ситуации неопределенности. И неборанье хорошего решения. То есть это постоянный процесс поиска. То есть это процесс. И, собственно, очень многие считают терапевты, пытаясь как-то внести какие-то элементы словами, элементы позициями, какими-то там времятниками, по какому-то определению. А что же такое считать терапией? Вот Физин говорил, что это технология, это поле совок. Дальше, соответственно, ну, даже определяют это счит Вот, вы были хорошие. Вот, вы очень много туда ходите, ездите, интересно, приходите, значит, такое говорят, как-то впечатляет, и очень приятно. Потом, вы знаете, понятно, я делаю не очень практикую. Я же такое пытаюсь делать, но так же, как и не могу. Есть это, которое мы все тоже прекрасно знаем, которые практикуют что-то, что сами такое практикуют, но сами не понимают, что. Есть, ну, идейные читатели терапии, которые могут прекрасно работать, но объяснить не могут, что они делают. То есть, ни теоретического обоснования, ни принадлежности к сообществу такие люди, как правило, не терпят, и являются такими, как рассказать, отдельными гуру, какими-то сильными внушающимися, как мы говорят, индивидуально, теперь же, видимо, свою группу. Они поговорили теперь с коллегами, а давайте обсудим на теоретическом семинаре, что здесь делают, и что значит, что они восстановили. Это очень важно, я говорю, практика. Ну, понятное дело, что если мы займемся некоторой областью пересечения некоторых полей, то есть теоретическое поле читателей, профессиональное читательское сообщество и поле практики, то мы получим некоторую область, объединяющую людей, которые практикуют, которые объединены с коллегами в коллегиальные отношения, где интересно супервизия, интервью и вообще взгляд и обсуждение коллегами своей работы со стороны, и возможность побыть в какой-то пространстве, в супервизии, в обсуждении, которые мы воспринимаем не как травму, а с любопытством, и дальше, соответственно, это люди, которые не просто тусуются в интервью, в интервью-журнале, в интервью-журнале, в интервью-журнале, а они дальше вот это переживание, свою члененность, свое ощущение того, что это было крайне интересно, что в общем реальность как-то расширилась благодаря этому диалогу с коллегами, и теоретические какие-то концепции получили какое-то чувственное основание, они будут в поле своей собственной практики в отношении с клиентами, с интервью-журналами, и дальше, соответственно, развиваются обратно, приходя в эти группы, обратно читая книги, обратно обсуждая все это в семинарах и обратно уходя в практику. То есть мы получаем некоторую область пересечения этих трех полей, которые, понятное дело, это не одна точка пересечения, огромное пространство из множества точек, которые не заданы системой взгляда, например, на климов и такого преподавателя, руководителя программы, супервизора, терапевта и так далее. Этот лидер или еще кого-то, это то пространство, где каждый может найти свою идентичность и свое место, и это место может меняться. Мы можем динамически все время смещаться в этой системе, в поисках своей личной философии, то в одну сторону, то в другую, то в третью, в большей степени отдавая энергию своей жизни для того, чтобы что-то теоретически осмыслить, потом, может быть, в большей степени практиковать, наработать какой-то феноменологический материал, ну, в какой-то момент, может быть, отдать свои силы обсуждениям, коллективам. И в этом отношении мне достаточно важно, что вот что вопросить о некоторых понятиях, считаю, терапевтами мы постоянно пользуемся, и связать это, в общем-то, с какими-то достаточно понятными и принятыми консерваториями, которые вы все знаете, собственно, это же клиническая семья, клинические деятельности, что человек то, что он делает, он есть то, что он делает. То есть мы можем очень сильно рассуждать о ценностях, о не рефолируемой ценности, а есть воплощенные ценности. Человек находится на пути реализации своих ценностей, хочет он того или не хочет, и не больше он находиться не может, потому что человек есть то, во что вложены его силы, и иногда приходится признаваться, что ценность моя, которая вкладывается в семя, как-то не очень мне нравится, но как-то я думаю об этой самой ценности, потому что, если все силы связаны с тем, что я вкладываю все, чтобы, ну, допустим, проводить какое-то время, ходить, как я утверждаю, и приятно для меня места, то, в общем, получается, что проведение времени благоприятных местами для этой ценности. Хорошо бы осознать, что это за ценность, и чему она служит, и благодаря чему в моей жизни. И вот если так немножко, я понимаю, что общее время тоже немножко заканчивается, я понимаю, что осталось немного, вот к чему мы, собственно, ведем. Человек есть то, что он делает. Вопрос, к чему мы собираемся, как мечтаете, объекты. Где, никак представлены вот эти переживания, ощущения тех людей, которые попадают в эту точку пересечения из трех полей. Поле теории, поле практики и поле сообщества. Вот вчера мы немножко поговорили на эту тему с Андреем, мы очень сошлись на том, что это ощущение некоторой ценности, некоторой радости, то, что я называю аутентичностью, сопряменностью, конгруентностью, аутентичностью в отношениях. То есть это ощущение, что я есть, я имею право быть. Я имею право мыслить, я имею право мыслить иначе. Чему, собственно, мои коллеги, мне интересно с ними поговорить, потому что ключи от реальности действительно часто находятся не в моих руках, а в руках другого человека. И для того, чтобы расширить свое представление о реальности, нужно вступать в диалоги. И в этом отношении мы говорим о каком-то языке, пользуемся определенными способами представления свойственного опыта своей практики, какими-то теоретическими понятиями, и в этот момент возникает в какой-то момент возняк на душе, как делал Петр Ильич Николаев, бедьма, нощебедность, возняк на душе. Вот это ощущение, знаете ли, когда почему-то вроде бы никто вроде бы и не может нас застигнуть за тем, что то, что мы делаем, мы делаем как будто бы неправильно. Ну, все нормально, все хорошо и признание есть. А вот в душе вот нет ощущения вот этой самой правильности, ладрости, аутентичности, какой-то ценности, ощущение подлинности и реальности самому себе. И вот, по сути дела, пешая терапия занимается тем, что мы на пути к творческому присвоению, к установлению способностей к творческому присвоению, постоянно находимся в поиске такой хорошей формы, хорошей формы своего собственного существования в постоянно изменяющейся мире в отношении с другими людьми, которые тоже постоянно меняются, меняются в уважении к своим гранитам, гранитам других другого человека. То есть мы постоянно, в общем, вынуждены находиться в ситуации диалога и дела. Человек, собственно, и не диалогов. Поскольку мы, ну, как люди, формировались в человеческом обществе и диалог есть встроенная система формирования человечества в человечество. То есть, собственно, выйти на этап предела внутреннего мира диалог, здесь только вам может подправить в частности конкретной ситуации собственную ладовость, самоправенность, аутентичность, благодаря связи с другими людьми, без которых мы как люди не станем существовать. И, собственно говоря, вот то, чем занимается на мой взгляд решательная терапия, она пытается помочь человеку попасть в свою собственную жизнь. Мы вылетаем в своей жизни, то догоняем в своей жизни, то стремимся повторять в своей жизни каких-то кусков чужих идей, то есть какая терпительница, значит, терпит другого, значит, чужие идеи. Но вообще-то вот это ощущение, что это я, это живу, я имею право быть одним какой я есть, я имею право ошибаться, искать, падать, вставать, снова куда-то идти, не находить, искать людей, с которыми можно это обсудить, собственно, это и есть поток, пусть, процесс, постоянного поиска хорошей формы, которую нельзя найти на все времена. То есть, знаете, это такая ситуация, когда все время приходится быть вот таким человеком, который всегда может уйти на абиотеку, да, вот возвращаясь к предыдущему, в предыдущий части, но всегда можем уйти в область идей, достаточно стабильной картины мира, можем претензиировать с теорететом, можем сварить стабильной картиной мира, как в этом случае бороться с этой картиной мира, с другими людьми, с другими картинами мира. И вот мы можем бороться либо с картинами мира, либо сделать ставку на чувствительность. Ставку на чувствительность, так называемый механизм, с помощью которого мы можем очнуться и обнаружить самих себя. Вот есть такая парадоксальная теория изменения, которая говорит про то, что изменение не есть, конечно, будущее. Изменение контурнированное переживанием настоящего. В свое время я агрессивными поступками, какими-то очень, ну как сказать, неадекватными нервными действиями, вызывающими ярость у самого человека, который все это производит, при попытках понять, а что же стоит за этим, за блокированными потребностями, потому что агрессия неинтересна сама по себе, интересна в ответ на блокировку каких потребностей возникла вот эта очень сильная энергия злости. Очень часто это находящее тогда. Что же за потребности тогда наверстаются? Вот когда обращаешься к этим потребностям, они как бы человеческие потребности. Я хочу жить, я хочу быть любимым, я хочу любить, я хочу принадлежать человеческому обществу, я хочу, чтобы мое мнение имело смысл для окружающих, я хочу безопасности, я хочу преднамеренности, я хочу иметь право на какое-то индивидуальное мнение и поступок. Все это нормально, все это описано в терапевтической концепции личности, в терапевтическом образе Фифона. Мы в сане, именно в них, в которых мы живем, и можно придавать огромный смысл тому, что это кто-то с нами делает. Вот королевство, которое придумал Данила, это великолепная практика, экзистенциальная практика жизни, сделая поле в деятельности. Когда я, например, говорила ее читаемую аудиторию, люди говорили, ну как же, ведь мы же психологи, позитивно мыслящие, либеральные люди, с такими ценностями выстроены. Мы сейчас сделаем неправильный мир, мы сделаем мир, вот в нем будет все замечательно, ничего подобного приходилось послушать. И люди слушают, обнаружили все тот же самый мир, в котором мы живем. Они говорят, как же так? Не было ни президента, ни губернаторов, никого не было, никто ничего не говорил. Мы сами своими руками, своими выборами создали ту систему отношений, за которую жалуемся и пытаемся спровоцировать, что кто-то такой нам мешает жить. Зачем мы это сделали, говорят они. Боже, зачем мы так живем? Что это вообще за ужас такой? И закончить, говорят, я хочу тем, что я вижу огромный смысл в том, что мы сейчас работаем с группами. Потому что группа, она отражает все тенденции общества, в котором мы живем. То есть группа это модель реальности, это социальная лаборатория отношений. Группа это лаборатория того опыта, который мы можем осознать, в отличие от того, чтобы выйти в какую-нибудь глупость, и что-то кому-то кричать, например, на митинге, или еще где-то, там где я не вижу глаз, я не понимаю, какая-то есть обратная реакция или нет, кто рядом со мной и так далее. В группе все эти размеры отражают все тенденции общества. И ресурс групп, это ресурс группы быть лабораторией общества. И смотреть, как мы сами создаем какие-то для себя невыносимые формы бытия и пользуются для опыта реальности существования других людей, для того, чтобы выстраивать какие-то другие траектории этого потока. Не заканчиваю. Я очень много не успела сказать, потому что я хотела. Но я думаю, что у вас будет возможность создать свои небольшие письменные французы, либо вы чего же объединяете, как решили терапевты. Спасибо.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию