Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

77. Борисова Галина. Лекция 9.3 Гештальт-подход в психологии и психотерапии.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

77. Борисова Галина. Лекция 9.3 Гештальт-подход в психологии и психотерапии.

Я, ну, даже мне вон с вами трапка. Когда, собственно, я... Ты говори, ты не хочу, ты не хочешь. Да. То есть, а ты, может быть, найдешь или планируешь, а там френдзи. И если тебя вышли, например, первого или второго рода, мне что-нибудь об этом известно, человеке? Ну, я что-то не знаю. Не, не наставят, но... Не, а подожди, я что-то про френдзи первого рода, что-то я точно не знаю. Я знаю, что в Германии есть, и... Не знаю, я точно не знаю. Что-то есть такое. Ну, там, придумать можно многое. Не знаю. Я даже... Словьёк, значит, не знаю. Нет, ну, про... Так, про интроекцию вроде как я рассказывала. Про интроекцию тоже, по-моему, я рассказывала. Про интроекцию? Про проект, про интроекцию, я разве рассказывала? Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Нет, ну, подождите, подождите, девушки. Про свои чувства, которые не могут быть приняты, потому что они запретные. Про девушки, да, с сексуальной юбки. А, ну, тоже дело про френдзи. Да. То есть, ну, проекция, она возникает на базе имеющегося интроекция, который запрещает осознавание и присвоение своих собственных... Проекции, ну, да. Да. А тогда это проецируется, приписывается другим людям. А, да. Дальше следующий механизм – это слияние. Слияние – вполне здоровый механизм в том случае, если мы имеем дело с грудным младенцем, у которого нет необходимости объективно пережевывать пищу, потому что он потребляет жидкую пищу, которая может быть сразу проглочена и немедленно ассимилирована в качестве материала для строительства организма. И для младенца слияние – это нормальный способ построения взаимоотношений со средой. По мере прорезывания зубов ребенок переходит к дентальной зубной амнизии, он учится откусывать, потом он учится жевать. И это тоже способ, который переносится на обращение со всеми объектами этого мира. Потому что что ребенок делает? Он все тянет в рот, он все пробует на зуб, он все кусает и так далее. И это нормальная здоровая реакция в том случае, если кусание и жевание – это вещи, которые ребенку либо запрещают, либо у него нет такой необходимости. Потому что вы знаете, бывают на свете очень нежные и заботливые родители, которые очень длительное время, потому что ребенок не подавится, они пищу очень мелко протирают, делают ее полужидкой. И тогда необходимости в кусании и жевании не возникает. И получаются такие ленивые едоки. Это люди, которые в дальнейшем пищу тоже не жуют. Они ее даже не кусают, они ее сжимают зубами и отрывают. И глотают непережеванный. И самое интересное, что студенты, описывающие эксперименты Перлза в этой книжке, они говорят о том, что когда они стали наблюдать за тем, как они едят, то студент пишет, что он обратил внимание на то, что он и с знаниями обращается точно так же. То есть он не пытается разжевывать. Он обрывает кусками и глотает неразжеванным. Перлз говорит о том, что важнейшее ощущение, которое определяет качество взаимодействия со средой, это чувство отвращения. Потому что пища, которая не может быть... Прежде чем начинать потреблять пищу, хорошо бы решить для себя, насколько она привлекательна. Вызывает ли она желание ее съесть, или она вызывает отвращение. И точно так же любая умственная пища, она тоже должна быть исследована на предмет привлекательности ее для себя. И отвергнута с отвращением в том случае, если она невдобоварима. И очень многие вещи, с которыми мы сталкиваемся при работе с клиентами, бывают связаны с подавленным отвращением клиента. Например, при работе с клиентами с паническими атаками, я очень часто встречалась с тем, что их насильственно кормили в детстве. При этом, если человек насильно кормит, то и вызывать потом рвоту ему тоже запрещают. Потому что кормят-то его исключительно полезной пищей. И заботятся о нем таким образом. И, как правило, мои клиенты с паническими атаками, это люди без отвращения. Совершенно не способные отвергать. Готовые проглатывать все, что им дают. Не способные любой предложенный им объект, прежде чем принять, хотя бы подвергнуть рассмотрению. Я же умная, правда же? Я же замечательная, прекрасная, я же высокопрофессиональный психотерапевт. И, конечно, каждое мое суждение и заявление является правильным и попадающим в точку. Очень важно сохранять здравый смысл и любую интерпретацию, любое суждение по поводу того, что говорит клиент, подвергать проверке. Потому что у клиента часто не бывает отвращения, подавленной реакции отвращения, и, соответственно, отсутствует возможность каким-то образом прикладывать к себе, сравнивать с собой мои суждения как психотерапевта. Если мы сталкиваемся с отсутствием отвращения к клиенте, ну, например, клиентка говорит, да я вообще могу есть все, что угодно. Я вегетарианка уже 8 лет, и мне совершенно все равно, какая еда на вкус. Я очень настораживаюсь, потому что я, конечно, не вегетарианка, но мне не все равно, какая еда на вкус. И на свете есть много еды, которую я есть не буду, какой бы она ни была полезной. Эта клиентка готова принять от меня все, что угодно. Именно поэтому очень важно любое заявление проверять на соответствие ее собственному ощущению. То есть вот я что-то сказала и спрашиваю, как ты думаешь, это правильно? Она говорит, ну раз вы сказали, наверное же правильно. Я говорю, ты что, с ума сошла? Как это может быть правильно? Потому что я это сказала. Я у тебя спрашиваю, правильно ли я сказала? У нас же специалист по твоим проблемам – это ты. Я это правильно сказала? Как ты это чувствуешь? Это похоже на то, что с тобой происходит? И дальше она пытается понять, похоже ли это на то, что с ней происходит. Потому что смотрите, отсутствие отвращения к пище – это про отсутствие чувствительности к себе, про подавленную чувствительность. И когда чувствительность к самому себе подавлена, то основной задачей психотерапии является восстановление этой чувствительности. А это возможно только в рамках постоянного осознавания клиентом самого себя. Постоянного прислушивания к самому себе. Что бы я ни сказала, что бы клиент ни сделал, обязательно должна быть вот эта вот пауза для того, чтобы клиент мог это приложить к самому себе и каким-то образом разобраться в ощущениях. Это про него или не про него? Для него это правда или нет? Потому что нет вообще, граждане, никакого другого способа восстановить чувствительность. Это тоже про чувствительность. Почему? Она наоборот, если клиент говорит, да мне похоже, что я есть. А если наоборот, что-то есть, ничего не есть. Потому что все отвратительно. Ну да, все отвратительно. Это тоже про... Потому что все отвратительно. Да, все отвратительно. Ну ты знаешь, я с этим никогда не сталкивалась. Но я сейчас подумаю. У меня есть как один человек, которого я знаю, который... Зачем ты избиваешь? Он, причем он без разы... Он не считается ни с чем мнением, он вообще заявляет в любой компании, когда приходит, приглашает гостя, говорит, так, я это не ем, это я тоже не ем. Значит, вот это фу, там, ходит за тобой и придет со своей котлетой, которую я буду есть, и, в общем-то, фу, вызывает, конечно, много агрессии. Ну, ну, продукт это, ну, ну. Ну, ты знаешь, я никогда с этим в работе не сталкивалась. Знаешь, это, наверное, про... Ну, что-то про... Ну, это какие-то противные вещи. Про что-то такое, что нельзя принять самому себе. Ну, любые такие... Любое отвержение, да, любое отвержение чего-то снаружи, да, это в первую очередь отвержение чего-то внутри себя. Да, да, да. Ну, это какие-то отвергаемые вещи, какие-то запретные, осуждаемые, отвергаемые вещи. Ну, вот у меня... Это про интеграцию, да? Ну, конечно, ну, конечно. Ну, вот смотри, у меня у мужа двоюродные сестры, дочери мужниной тетки. Значит, они никогда не едят за пределами дома. За пределами дома они даже не пьют чай. Никогда не оказывается, что они у себя там наливают, принимают, ставят, они говорят спасибо. Для того, чтобы понять, что они ничего не взяли в рот, надо быть предупрежденным об этом и внимательно следить. То есть если бы мне дологка не сказала, что это так, я бы никогда не заметила, что они действительно ничего не берут в рот. Потому что вот виноград, она его взяла, положила рядом с собой на стол, она отщипывает ягодки. Эти ягодки, то есть вот гроздь постепенно делается такой пустоватой, но эти ягодки они тут же лежат рядом. Вот чайник, она положила в него сахар, она его размешивает, она его берет в руку, она ставит чашку обратно. Уровень чая не снижается. Да, да. То есть вот накладывается на тарелку, оно на тарелке как-то там размазывается, ничего, то есть вилка ни разу не была донесена до рта. То есть я никогда на это не обращала внимания, а потом мне дологка об этом сказала. И потом я это видела, вот я это видела, когда они приходили в гости, и потом я это дважды видела на поминках. Вот когда мы ездили хранить сначала свекровь, потом свекра, то есть это близкие родственники, они обязательно были на поминках, и там я, конечно, уже смотрела во все глаза. Нет, то есть вот все перемены блюд, как положено, там вот первое, второе, булочки, ну вот как положено, да, ничего, ни куска, никогда. Я не очень понимаю, я не очень понимаю, как это устроено, да, но могу сказать, что их мать была необыкновенно диспатичной женщиной. Они обе не имели никакой возможности устроить свою жизнь, потому что как только какая-нибудь из них пыталась выйти замуж, мать немедленно наполивала неизлечимой болезнью, и они должны были сидеть около нее, пока мужчина не исчезал с горизонта. Она тогда вздохнула довольно быстро, то есть оба сына ушли из дома, ну сразу, они оба женились после жизни примы, сразу после армии, сразу. Да, и мать посещали очень редко. Детки тоже пытались ее уезжать, но деткам повезло нечего, потому что у них был фитурный опыт ухаживать за матерью, когда она заболевала очередной раз в смертельной болезни. Они тогда бросали учебу, бросали работу в другом городе, в другой стране, вот приезжали медленно ухаживать за матерью. Так что я думаю, что вот такие вещи, они связаны с большим количеством каких-то модных проблем. Другое дело, что я думаю, что в каждом отдельном случае действительно надо разбираться индивидуально, потому что мало ли как это может быть устроено у этого конкретного человека. Это хобби, по-моему, да. Ну, про недопустимость чего-то, что выносится наружу, когда недопустимо является, потому что вообще личные запреты – это очень мощное оружие родительское по отношению к детям. Это очень мощное оружие. Насильственное кормление – это очень мощное оружие. Вообще, поскольку еда, пища – это летально, причем это наиболее летально, то все, что выстроено вокруг еды – это очень сильное оружие. Это вызывает очень сильные чувства, это вызывает очень важные отношения, это формирует какие-то очень серьезные вещи в человеке. Вот у меня на днях была клиентка, которая очень насущно кормит дочь полезной пищей. Она не очень хорошо понимает, что полезно, она смотрит в интернете про полезность, про брокколи. У меня вот возникают вопросы, как человек, которого я знаю, он учился в военном училище, и там сколько лет он учился, он питался только маслом с хлебом и сладкий чай. Но учитывая, что остальное всего он отвергал, поскольку в военном училище там столовка и очень большое количество еще этих курсантов, которые тоже знали, как нужно себя вести. Человек, учаясь там сколько лет, 4 года он там учился, он готов был противостоять всем курсантам, которые там пытались его получить, научить, как нужно жить в обществе. И он все равно стоял на своем сопротивлении. Продолжает там перебирать. Дома там мама приготовила, готовит, воспитывает. А тут очень интересные такие истории. Оружие, оружие, это оружие. Вот когда ребенок дома исполняет маме номера на эту тему, он обретает над нею власть. Посмотрите, вообще власть – это важно. Попытки контролировать мир очень важны. Вот Ферзь, он говорит о потребностях. И он говорит, что человек, он пытается удовлетворять свои потребности теми способами, которыми он владеет. И в том случае, если имеется какое-то очень сильное напряжение вокруг какой-то потребности, и имеются очень егидные способы ее удовлетворения, то тогда мы наблюдаем какую-то такую картину. И в том случае, если власть у ребенка есть только в том месте, где он отвергает еду, то тогда, конечно, это будет очень прочная вещь. Это очень важный и качественный способ заставить мир вертеться в нужную сторону. Для этого, конечно, мама должна быть сильно фиксирована на идее ребенка надо накормить. Потому что если мама не фиксирована на идее ребенка обязательно по-любому надо накормить, то мама пожимает плечами и говорит, ну не хочешь – не надо. Вот у меня дочь, например, пожимает плечами и говорит, ну не хочешь – не надо. Там, по-моему, в холодильнике что-то есть. И он идет в холодильнике и будет жрать свой творог, который… Ребенок, который едет в творог, вы представляете? Любое количество. Он может взять пачку творога и сожрать ее. Одномоментно. Он сел, пачка творога, насыпал на нее изюм, подлил, посыпал еще сверху сахаром. Нет сметаны, он туда сметану, нет сметаны, он без сметаны обойдется, нет изюма. Сахар туда насыпет, есть варенье, он варенье туда насыт. И сожрет 200 грамм творога не моргнув. Хлеб, да? 13. Но он на самом деле этот творог так жрал всегда. То есть я вообще не понимаю, как люди творог едят. Вот, вот, вот. Я понимаю, как люди творог едят. Нет, есть определенные разновидности творога, которые я тоже согласна есть. Например, зернистый. Он подсоленный и в чем-то там плавает. В общем, я согласна. Творожное сочетание. Ну, у него мамаша вообще, у него вообще вот по полному. Она вообще ничем не озабочена. У него в этом месте нет никакой власти. А если мамаша озабочена, то, конечно, отвергает или выбирая какую-нибудь определенную еду, ребенок обретает власть над мамашей. Власть? Как власть? Это же важно. Кто тут главнее? Он или она? Потому что если он главнее, то это его способ управления Вселенной. То есть не все дети так вот борются с мамой. Не все дети борются. Потому что не все мамы ведут военные действия. Вот внутри семей отношения могут строиться вокруг разного. Бывают семьи, в которых отношения строятся вокруг того, кто победил, а кто проиграл. Есть семьи, в которых отношения строятся вокруг того, кто виноват, а кто прав. Есть семьи, в которых отношения строятся вокруг того, кто умный, а кто дурак. Вообще есть масса способов построить отношения в семье. Среди них здоровых гораздо меньше, чем те, которые мы наблюдаем. Вот эти предметы. Здоровых отношений? Ты знаешь, ну, например, отношения могут быть построены вокруг любви, близости, заботы, уважения друг к дружке, к интересам, знаешь, живую заинтересованности в другом человеке, без стремления заставить его делать то, что правильно, то, что полезно, то, что нужно. Ну, так тоже бывает. Нет, не то, что там не бывает ничего плохого или болезненного, да? Ну, вот бывают семьи, в которых, например, не построено все вокруг того, кто виноват, или кто победил. То есть для того, чтобы ребенку надо было победить и надо было контролировать, для этого он должен жить в семье, в которой это важно, кто кого контролирует. Кто там самый главный, и контролирует ли это старина? Так, подождите, в каком месте вам про что я рассказывала? Это я рассказывала про слияние и отвращение. Вот Перлс там в этой книжке много говорит про слияние с интроектом, и это, знаете, на мой взгляд, про неосознавание себя, про неосознавание себя, а ограничение себя только тем, что содержит интроект, игнорирование той части, которая Безличных предложений или предложений, в которых я являюсь второстепенным членом предложения. Там, где не я являюсь подлежащей. Это такая культурная вещь на самом деле. Нас долго этому учат. Дети все время якают. Они все время говорят, я, я, я, я хочу, я то, я это, я буду, я не буду, я слышал, я видел, я придумал, я пойду, я не пойду. Вокруг же есть взрослые, которые знают, как должно быть правильно и вежливо. И вы приходите в детский сад, и воспитательница в первый же день вам говорит, я последняя буква в алфавите. Нечего тут якать. Делай, как тебе сказано. И дальше человек превращается в такой пассивный объект влияния среды. И взрослый человек так и описывает свою жизнь, как не принадлежащую ему самого. И о себе говорит, как о человеке, который не является автором своей жизни. Он реактивен. Он не проактивен, а реактивен. С ним все события случаются. Мы говорим в таком случае, что у него внешний логус контроля. Вот с ним все время что-нибудь случается. Это не он разозлился. Его кто-то разозлил, или что-то разозлил. Или не он расстроился, а кто-то его огорчил, или что-то его огорчило. В общем, он все время является объектом каких-то внешних воздействий. Самым прикольным для меня в гештальт-программе с самого начала было то, что люди в гештальте в первую очередь научаются говорить о своих переживаниях с помощью существительных. Если до этого они могли злиться, огорчаться, расстраиваться, завидовать, то приходя в гештальт, они научаются испытывать гнев, испытывать тревогу, испытывать зависть. А также желание тебя поддержать. Когда я первый раз услышала пожелание тебя поддержать, со мной сделал сиротинчик. Потому что я правда не понимаю, что это означает. Как вы слушаете? Я испытываю желание, некая отдельная сущность. Я испытываю желание, отдельная сущность, тебя поддержать. Это про что? Это про что? Про желание? Как можно человека поддержать? Как ты его представляешь? Как можно человека... Я думаю иногда, как его поддержать. Да, да. Я тоже начинаю думать, за какое место я его держать должна. Да. Потому что если история этого человека меня тронула, я впечатлилась, то, наверное, мне тебя жалко, или я тебе сочувствую. И мне хочется тебе как-то помочь. Что я могу для тебя сделать? Что прямо сейчас я могу для тебя сделать? Хочешь, я тебя обниму? Хочешь, я тебе конфетку дам? Хочешь, я тебе шарфик дам? И завернись в мой тёпленький шарфик. Ну вот, сделать я хочу прямо сейчас. Это для меня осмысленно. А вот я испытываю желание тебя поддержать. Когда я это услышала первый раз, оно случилось родинчик. По-другому. Наверное. Вот у Пёрлза, между прочим, в этой книжке, там про это, про глаголы, много написано. Вот в этом разделе, про слияние, там много написано про глаголы. Наверное. Наверное. И про возвращение собственной жизни обратно клиенту. Про присвоение его жизни, про возврат ему его активной роли. Потому что когда с человеком всё случается, то тогда он приходит к вам, садится поудобнее и говорит вам, ну что, лечите меня. А потом через некоторое время говорит вам, что-то вы меня как-то плохо лечите. Вот я тут сижу, а мне всё ещё не легче. И дальше там идёт ретрофлексия. Про ретрофлексию надо что-то подробненько-то рассказывать. Или все знают про то, как если невозможно агрессию внести в среду для того, чтобы каким-то образом её изменить. Да, то это останавливается и возвращается к себе. И тогда человек начинает обвинять себя, наказывать себя и делать с собой всякое разное хорошее, поскольку никак невозможно это сделать с тем человеком, которому это адресовано. И какие чувства сопровождают ретрофлексию? В принципе, ретрофлексия иногда как раз существует, да? Или даже можно... Вообще надо сказать, что все эти способы организации контакта хороши в нужное время и в нужном месте. То есть они становятся нехороши в том случае, если они препятствуют нормальной жизни. В том случае, если они являются стереотипными. Если они осуществляются без выбора в обязательном порядке во всех ситуациях. Когда отсутствует гибкость. Или много там ретрофлексов, которые подкручены в ряд. Да, совершенно верно. Вообще, когда мне тренер на группах рассказывали про творческое приспособление, я сама это очень часто делала с нехорошим. Это вообще какая-то... Сама я часто делала с нехорошим. Я прочитала Тёрлзе. Он, как мне кажется, говорит не то, что мне рассказывали тренеры на группах. По-моему, он вообще... Я его читала, и у меня не возникло никаких возражений по поводу того, что там написано. Я согласна по всем пунктам. И про творческое приспособление там, на мой взгляд, написано тоже хорошо. Там нигде не написано «доведи клиента до родильчика и скажи ему побудь с этим». Нигде не написано. Нет, я, конечно, не помню, что написано в книге «Гештальт подхода свидетель-нетерапии». Я ее читала очень давно. Больше 15 лет тому назад. Я ее почитаю снова. Но я вообще не помню там что-то такого. Потому что про творческое приспособление здесь написано примерно следующее. Значит, вот когда клиент с вашей помощью, а у них там студентка, получает возможность осознавания себя и своих переживаний в их полноте. Что это значит? Это означает, что осознаются ощущения, мышечные зажимы, относящиеся к этим мышечным зажимам травматические воспоминания и интроекты. Когда восстанавливается способность осознавать собственные потребности, препятствия к этим потребностям во внешней среде, чувство по этому поводу, регулирующие какие-то интроектные способы поведения, какие-то нарушения на границе контакта. Когда это осознается, становится представленным клиенту осознание, то дальше у него появляется возможность выбора. Выбора. Вот это, граждане, и есть творческое приспособление. Возвращение способности к осознаванию переживания в его полноте и тогда возможность выбора. Осознавание ведущей потребности в этой ситуации. Ведущей потребности и выбора способа ее удовлетворения. Все. Точка. Это творческое приспособление. Это не то, что разобрать клиента на мелкие составляющие части, а потом сказать ему побудь с этим. Потому что, граждане, тревога, которая поднимается в клиенте, когда вы фрустрируете его привычный способ поведения, когда вы фрустрируете возможность его привычного способа организации контакта. Тревога, которая поднимается в этот момент в клиенте, она препятствует творческому приспособлению. Чем выше уровень тревоги, тем выше стереотипность действий. Это надо хорошо понимать. Чем выше тревога, тем стереотипнее действия. Поэтому вот эта интересная идея про усилие – это чувство. Это, граждане, чувство усиливается исключительно в вашем присутствии. И когда вы понимаете вообще примерно, куда это движется, что вы будете с этим делать. А если не понимаете, куда это движется, что будете с этим делать, то не надо ничего усиливать. Пусть ходят не усиленные. Ну, целые. Вообще, это уже в первую очередь не относится, это вот от меня. Гнойная хирургия – это не то, чем занимаются во время психотерапии. Значит, гнойная хирургия – это хирургическое отделение под общим наркозом. А психотерапия – это похоже на лечебную физкультуру. Вот на лечебной физкультуре там никто не требует от человека после инфаркта сразу поднять штангу в 140 килограмм. Там ему предлагают нагрузку по силам. Вот с подвижением в сторону увеличения нагрузки, с тренировкой. В психотерапии это та же самая лечебная физкультура. Мы не совершаем никаких подвигов, не достигаем никаких успехов. Мы не ставим рекордов, не выступаем на Олимпийских играх. Это уже не про Тёрлза, это уже про меня. Есть ли у вас ко мне какие-нибудь вопросы? Наверняка я вам сказала нечто, что было надо. Вот, значит, здесь написано. Целью консультирования является скорее поддержка самого себя, чем поддержка окружающей среды. Поддержание контакта с собственным чувством и сенсором центром. Скорее самоактуализация, чем актуализация своего мысленного образ Это то, что я о себе знаю и думаю. И, конечно, иметь цельную собранную идентичность – это важно. Это полезно и хорошо. Потому что если у меня нет цельной идентичности, я не имею представления о том, кто я, то это не есть хорошо. Но очень важно помимо того светлого образа «я», с которым мы живем, иметь возможность соприкасаться с некоторым подлинным внутренним «я» без критики и ограничений. Потому что я, конечно, женщина приличная, честная и добродетельная. И в том случае, если там не стоит запятая с последующим словом «но», то наши вот эти отсутствующие в моем представлении о себе другие вещи, они начинают жить собственной жизнью. Да. И тогда юбку я в ветреный день надеваю не по погоде. И все время со мной случаются какие-то странные происшествия неожиданно для меня. Ну, знаете, да? Бывает же такое. Вот. Поэтому, как бы, имея дело с сознательным образом себя, важно иметь возможность осознавать и какие-то другие вещи альтернативные, которые находятся как бы за гранью того, что я осознаю с радостью. То есть, ну, опять же, в этом месте важно давать возможность существованию того, что отвергается какими-то имеющимися императивными интерэтами. Ну вот, помимо того, что я женщина добродетельная, возможно допускать, что есть во мне какие-то сильно плятские аспекты. Куда денешься? Жизнь не такая. Такое разрешительное вещи, да? Жизнь яма перевела, жизнь она устроена. Вот. Надо брать на себя ответственность за это. Хочешь, наверное, брать на себя ответственность за это. То есть, да, про поддержку самого себя. Ну вот, для меня, когда речь идет о поддержке самого себя, это скорее про поиск каких-то возможностей поддержки в окружающей среде. Потому что самого себя поддержать каждый день невозможно. Это только баронную хаузерную помню. Да. Вот. Хорошо. Все? Пожалуйста.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию