Басов Дмитрий Александрович
Психолог, Групповой терапевт Супервизор
Гештальт-лекторийЛекция из Гештальт-Лектория: 76.
Борисова Галина.
Лекция 9.2 Гештальт-подход в психологии и психотерапии.
О тексте Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке 76.
Борисова Галина.
Лекция 9.2 Гештальт-подход в психологии и психотерапии.
про внимание и произвольность. Смотрите, произвольность это всегда связано с сопротивлением, и, соответственно, произвольные действия выполняются на более низком уровне энергии, чем действия, связанные с чистым интересом. Ну, смотрите, вот для того, чтобы начать читать книгу «Практику по дештальтерапии», мне пришлось преодолеть серьезное сопротивление. То есть я долго мучилась, играла в игрушечки в компьютере, потом, наконец, я сделала на самое героическое усилие, забила на поисковик, мне выпало, я нашла, скачала, повесила внизу и продолжала играть в игрушечки, собираясь, сосредоточившись, в конце концов, начать читать Ферза. Потом я начала его читать, и некоторое время я все время отвлекалась. То я вспоминала о том, что, хорошо, мне, наверное, пойти съесть яблочко, потом я думала о том, что, наверное, чаю хорошо бы себе налить, потом, может быть, покурить сходить, и какие конфеты лежат в шкафу в чаю. Потом, через какое-то время, я обнаружила, что я сосредоточена и не отвлекаясь читаю Ферза, потому что мне очень интересно, и читаю я как раз про это самое, про сопротивление, возбуждение и интерес. Да, это было оно. И дальше я читала без усилия довольно продолжительное время. Я думаю, часа полтора. Потому что мне было очень интересно, и все остальные потребности, они с необыкновенной легкостью ушли в фон. Мне не хотелось ни чаю, ни яблочка, ни покурить, ни повязать. Меня сильно раздражали звуки возни в соседних комнатах. Но мне даже было жалко встать и закрыть дверь из телевизора. То есть, вот, смотрите, о чем это? О наличии интереса. И, соответственно, имелось отчетливая потребность, вот отчетливая фигура потребности. То есть, вот отчетливая фигура потребности, как я понимаю, она маркирована интересом. И тогда все остальное является фоном. И этот фон достаточно легко игнорируется. Через какое-то время стала формироваться другая фигура. Вот я читала часа полтора. Постепенно стала формироваться другая фигура, фигура другой потребности. Я устала. Я устала сидеть. У меня не очень удобный стол. Неудобно читать с экрана. У меня устали глаза. И снова потребовалось прикладывать произвольное усилие для того, чтобы продолжать чтение. Соответственно, мысли мои стали все время куда-нибудь утлывать. То есть, фигура снова стала колебаться. Из фона стали появляться какие-то другие фигуры. А если принять во внимание, что как раз я именно об этом и читала, и как раз я в этот момент читала об осознанности ЭВРС, то я дальше перешла к выполнению упражнения. То есть, я некоторое время поосознавалась, выделила потребность и отбыла на кухню греть суп. Смотрите, значит, вот это про колебания фигуры и фона, про возможность с высокой степенью вовлеченности на высокой энергии выполнять какую-то деятельность, которая соответствует центральной потребности. И тогда, если мы вернемся обратно к нашим клиентам в психотерапии, то что это нам дает? Ну, мы уже говорим, что 90% клиентов приходят к нам не для того, чтобы справляться со своими проблемами, а для того, чтобы стать большими профессионалами в своих проблемах. Это правда. Я полностью с ним согласна. Я вообще даже думаю, что 90% это он как-то применишь очень сильно. Потому что 100% клиентов приходят к нам за всем, чтобы свои проблемы переживать более профессионально. Ну правда, вот недавняя клиентка, она пришла с очень отчетливым запросом на то, чтобы я каким-то образом изменила ее прошлое, чтобы оно ей больше нравилось. Нет, она это, конечно, сформулировала не так, это моя формулировка. Но вообще реально это так. У нее, ну у меня правда тяжелое травматическое прошлое. И она очень настаивает на том, что вот ее потребности, которые она мне описывает, они должны удовлетворяться таким образом, как она мне описывает. Но для того, чтобы это не доставляло ей таких страданий, как было бы прекрасно, если бы мы разобрались бы с травмами ее прошлой жизни. Ну то есть это, граждане, просто прекрасно. Потому что, на мой взгляд, потребности, которые она мне описывает, они не очень жизненные и реалистичные. Ну правда, они не жизненные и не реалистичные. А тот способ удовлетворения этих потребностей, которые она для себя избрала, он не только не жизненный, он какой-то изуверский. Вот правда, граждане, изуверский. Ну вот, и потребности хороши, и способ очень хорош. Но надо каким-то образом вернуться в прошлое, и вот там все изменить, и тогда это будет переживаться как-то радикально по-другому. Запрос. Это запрос ко мне, как к терапевту. И тогда, смотрите, упражнение на осознание, они чем хороши? Конечно, упражнение на осознание, они начинаются с телесных осознаний, с осознаний ощущений. Потому что это правда та часть, которую мы игнорируем более сильно. И поэтому, на мой взгляд, практика в осознавании тела, в осознавании телесных ощущений позволяет нам выйти из непрерывного фантазирования в реальность, вернуться. Потому что наша внутренняя жизнь, она переполнена фантазиями. То есть там все время, у Перлза это называется промежуточная зона или зона магии. Чистая правда, зона фантазий. Вот мы непрерывно пребываем в каких-то фантазиях, в каких-то соображениях, в каких-то предположениях, в каких-то планах. Очень слабо присутствуем в настоящем. У Пратчета сказано по этому поводу. Ведь мы слабо укоренены в реальности, но остальные люди там просто отсутствуют. Это правда. Остальные люди там просто отсутствуют. Поэтому опора на осознание телесности возвращает человека самому себе. Поэтому гиштальти предлагают такое количество упражнений на телесное осознавание. И дальше в этой книжке, что мне очень понравилось, Перлз говорит, осознавая телесные напряжения, ни в коей власти не пытайтесь их изменить. Если вы нашли в себе телесном напряжении, постарайтесь, не надо расслаблять это место усиленно. Потому что каждый раз, когда вы пытаетесь сознательно и произвольно, важное слово, расслабить напряженное место, вы усиливаете сопротивление, которое расположено в этом месте. Поэтому позвольте этому напряжению оставаться там, где оно есть. Потому что если вы всего лишь попытаетесь осознавать наличие этого напряжения, то через какое-то время вас может ждать бонус. Потому что за этим напряжением могут всплыть какие-то чувства и воспоминания, которые относятся к вытесненной ситуации, когда вы приобрели это напряжение. Или это будет понимание того, о какой вытесненной потребности говорит это напряжение в теле. Вы понимаете, с каким удовольствием я это читала, почему я не могла от этого оторваться. Это было прекрасно. И дальше Пёрлс говорит о том, что вся наша внутренняя жизнь наполнена разнообразными идеями. И все эти идеи являются теми способами, которыми мы взаимодействуем с ситуацией, со средой, с реальностью. То есть это способы построения контакта. Не способы нарушения контакта, я не люблю эту форму, нарушение контакта. Это просто способ построения контакта. Каким образом устроено взаимодействие со средой. И начинает Пёрлс с интроекции. Я согласна, что интроекции это первичный способ построения контакта. Потому что то, с чего начинается жизнь любого человека, это какое-то вмешательство в его жизнь со стороны других людей. То есть проекции и интроекции это первичные механизмы построения контакта. Потому что когда
Когда ребенок голоден и кричит. Все, что он может сделать для того, чтобы удовлетворить свою потребность, это кричать, злиться, кричать и ждать, пока ему придут и накормят эти злые люди. Потом приходят какие-то добрые люди, кормят его, жизнь его становится хорошо. И вот то, что ему дают еду, которую он может съесть, это и есть какой-то первый опыт принятия себя, интроицирования. И затем этот опыт развивается, и дальше ребенку сообщают массу идей. И дальше его научают массе всякого разного. И все это попадает внутрь посредством интроицирования. Значит, что по этому поводу говорит Пелс? Он говорит в книжке, когда он начинает предлагать эти упражнения студентам, то студенты сразу начинают попрекать его, во-первых, тем, что человек он грубый и неделикатный, и, например, говорит о том, как прекрасна агрессия. Агрессия это отвратительно и отвратительно. И он там долго объясняет о том, что агрессия это на самом деле не плохое слово, а вполне хорошее, потому что невозможно съесть яблоко, не будучи к нему агрессивным, и что вот всякое потребление чего-то внутрь, оно связано с кусанием, откусыванием, разжевыванием, глотанием, и только таким образом агрессивно измельчив какой-то объект, можно его усвоить. И поэтому все попадающее внутрь в виде идей интроицированным способом, оно должно быть каким-то образом раздроблено, измельчено, и переварено, и ассимилировано, то есть встроено в внутреннюю структуру за счет агрессии к этому объекту, скажем, интеллектуальному, к какому-то посланию, нормативному посланию. Например, хорошие мальчики не писят в штаны, хорошие мальчики писят в горшок. То есть вот вполне такое ценное послание, которое может быть принято целиком, безоговорочно, а может быть рассмотрено человеком применительно к разнообразным ситуациям его жизни. Например, когда горшок далеко или его не набирать. Вот насколько плохо писать в штаны в таком случае. Или можно писать, например, и не в штаны, и не в горшок, а под кустик. Это является творческим приспособлением к ситуации, когда горшок недоступен. То есть вот эта необходимость некоторой агрессии для исследования того, что должно стать внутренним, является необходимой. И в нашем внутреннем мире огромное количество неразжеванных и не переваренных интроектов. Это нормально. Мы все так устроены. Другое дело, что эти интроекты бывают разной степени вредоносности. И требуют от нас вещей, которые мы готовы или не готовы делать с разной силой сопротивления. И когда мы имеем дело с клиентами, то вот эта необходимость обнаружения вредоносных интроектов, на мой взгляд, является одной из самых важных. Потому что, например, разнообразные проекции у невротика, как правило, возникают на базе каких-нибудь особо жестоких интроектов. Например, приведенный мною пример про сексуально неудовлетворенную женщину, которая никаких сексуальных желаний не испытывает, потому что девушка она приличная, а не какая-нибудь там. Зато мужчины глазеют на нее с сексуальным интересом и, в общем, так и норовят сказать ей гадость какую-нибудь. Ну, то есть, безусловно, ее собственное сексуальное возбуждение проецируется наружу. Нет, я думаю, что мужчины вполне могли ей глазеть, я ничего не говорю. Но, тем не менее, значимость этого события обеспечивается ее собственным вытесненным сексуальным возбуждением. Но для того, чтобы так сильно вытеснять собственное сексуальное возбуждение, надо сначала иметь интроект о том, что приличные женщины ничего такого испытывать не должны. Приличные женщины встречными мужчинами сексуально не интересуются. Они, потому что женщины приличные. Ну, то есть, для начала имеется интроект, причем довольно жесткий и бесчеловечный, на мой взгляд. И уже дальше ее собственное возбуждение реализуется в виде проекции. Это понятно? Это хороший пример? Поэтому разбираться с интроектами мне представляется всегда очень важным и заманчивым. Потому что, я уже об этом много раз говорила, очень значительную часть моральных интроектов мы приобретаем в раннем детстве, когда мы не способны отнестись к ним критически. И дальше мы живем с этими интроектами, никогда их не пересматриваем. В общем, живем во вселенной, в которой они являются законами мироздания. Поэтому, например, такая прекрасная штука. Клиентка мне рассказывает, что как-то она отправилась учиться рисовать. Девочке хотелось научиться рисовать маслом. Она неплохо рисует карандашом, она инженер-строитель. И при поступлении в ВУЗ они сдают рисунок на архитектурный. Она умела рисовать карандашом. Ей очень хотелось научиться рисовать маслом. И вот однажды, будучи взрослым человеком, она отправилась на какие-то курсы. И там стала рисовать какой-то натюрморт. И ей очень нравилось. Преподавательница ее хвалила. Я так оживилась. А клиентка такая очень лишенная жизненности. Она такая безжизненная. Очень сильно лишенная энергия. Она не смотрит в глаза. Она смотрит все время вдаль. Вот у меня плечо, она смотрит все время вдаль. Привлечь ее внимание, чтобы она посмотрела мне в глаза, удается буквально на секунды. Она не психозист, ей все хорошо. Она нормально функционирует. Но тем не менее, она безжизненная. И она тоже не смотрит. Я оживилась на этом месте. Ну и что? Она говорит, а потом однажды я перепутала. Мне надо было растворителем смыть у картины нит, который мне не понравился. Но я перепутала бутылки и вместо растворителя налила воду и начала смывать водой. Испортила картинку, очень расстроилась и больше никогда ни рисования не хотела. Я упала в ступор. Для меня это о чем? Вот мой интроект по этому поводу. Ну если ты один раз попробовала и у тебя не получилось, это означает, что надо попробовать еще раз. Все, вопрос закрыт. Один раз получилось плохо, значит надо делать в следующий раз, чтобы получилось хорошо. Потому что если я сделала плохо, то я могу принять во внимание допущенные ошибки и в следующий раз сделать хорошо. Все, вот мой интроект по этому поводу устроен таким образом. Вечность. Нет, если получилось плохо, делаем еще раз. Если все равно получилось плохо, делаем еще раз. Делаем до тех пор, учитывая собственные ошибки, пока получится хорошо. Либо посочется. Там вот есть такой момент, когда я хочу, чтобы это было закончено. И тогда я прикладываю усилия. Нет, если все равно не получается хорошо, я могу это отложить. В какой-то момент даже могу решить, что это насовсем, потому что это явно не мое. Но вообще я склонна заканчивать. Я принимаю во внимание опыт моих безуспешных попыток. То есть я была изумлена, что попытка, оказывается, может быть только одна. Одна. Я... Да, я ее спрашиваю. Я еще не поняла, почему через некоторое время я ее спрашиваю. Скажите, а почему нельзя было переделать? Нарисовать какую-то другую картинку? Она говорит, все, мне расхотелось. Я говорю, почему расхотелось? Она говорит, ну у меня же не получилось. Я говорю, ну и что? Она говорит, ну я же испортила. Я говорю, ну и что? Испортила, но это можно поправить. Можно нарисовать заново. В течение некоторого времени я задаю такие вопросы, потому что я правда не понимаю, как это у нее устроено. Наконец, в какой-то момент она замирает, сосредотачивается, поднимает на меня глаза и говорит, ну да, действительно, а почему только одна попытка? То есть, понимаете, да? Это какой-то интроект, с которым она прожила всю жизнь. Оказывается, попытка может быть только одна. И если она успешна, все прекрасно. А если она безуспешна, значит, это должно быть оставлено. То есть вот независимо от того, хочется, не хочется, интересно, неинтересно. Ну вот, для нее это была тоже очень странная вещь. Почему только одна попытка? Ведь можно же попробовать еще раз. И вот, на мой взгляд, именно поэтому ревизия интроектов настолько перспективна. И тогда, а что это ревизия интроектов? Это про разжевывание, про агрессивное рассмотрение, про разрушение интроектов, про его разделение на какие-то составные части, на попытки изменить его так, так и эдак, для того, чтобы сделать его приемлемым, сделать его удобным для себя, превратить его во что-то такое, с чем мне удобно обращаться. Работа с интроектами
Это связано с очень сильными чувствами, потому что большинство проектов приобретаются в раннем возрасте, а родители очень склонны воздействовать на детей при помощи стыда и вины. То есть детей обвиняют и пристыживают, и таким образом социализуют, вводят в общество.
И за любым интроектом обязательно стоит большое количество стыда, вины, обиды и удержанной агрессии, потому что дети вполне адекватно начинают взаимодействовать с какими-то объектами как раз с этой здоровой агрессивной тенденцией.
Для того, чтобы что-то получить, нужно быть достаточно настойчивым, упорным, требовать взаимодействовать, манипулировать. И детей все время останавливают, рассказывая им про то, как нехорошо, неправильно и стыдно.
И дети остаются с удержанным возбуждением, пристыженными, виноватыми и обиженными. Поэтому, когда мы работаем с интроектами, то мы как правило встречаемся со всеми этими прекрасными чувствами.
Для того, чтобы защититься от этих чувств, клиент довольно часто приступает к обвинению нас, если он уже достаточно расслаблен, в том, что мы говорим ерунду, что мы недостаточно умные, недостаточно моральные, недостаточно умелые, а также плохо понимаем тонкие движения его души.
И тут каждый мне должен сказать, что степень продвинутости гифштальца этого клиента здесь только ухудшает ваше положение. Чем продвинуть клиент, тем больше обвинений вы услышите от него.
Потому что если у вас клиент с улицы, то он ничего не знает про то, на что ему рассчитывать в кабинете психотерапевта. Он пришел туда за помощью, потому что понимает, что сам не справляется. А добрые люди ему посоветовали обратиться к вам, говоря, что вы можете помочь. Поэтому клиент с улицы, он склонен вам доверять, потому что вы профессионал.
А когда к вам приходит продвинутый клиент из гифштальцовой собственной, то он же знает, как он отличается правильно. И самое главное, что, ну, точно так же, как любой клиент с улицы, он, в общем, не готов переживать те болезненные чувства, которые возникают в ходе психотерапии.
Но если клиент с улицы, он подозревает, что, наверное, так и должно быть. Нет, конечно, это больно и мучительно, но он подозревает, что, наверное, вы знаете, что делаете. А если вы еще способны как-то поддержать его одновременно с фрустрацией, когда вы фрустрируете, одновременно как-то поддерживаете и баланс, то он готов это пережить.
А вот как раз клиент из гифштальцовой собственной, он точно знает, что вы это должны были сделать совершенно по-другому, так чтобы у него ни в каком месте, ни в коем разе не заболело. Не готов он переживать. Самое яркое выступление на эту тему я наблюдала от участников третьей ступени. Они такие блестящие, самые продвинутые. И это некая неизбежность нашей работы.
Потому что потребность и сопротивление, они идут в руках к рукам. И Фернзен так и сказано. Потому что любая потребность в освобождении от страдания, она обязательно сопровождается желанием не испытывать страдания в момент освобождения от него.
Нет, ну правда же. Правда, это действительно так и есть. То есть запрос на то, давайте вы мне это ампутируете, желательно под наркозом, чтобы я проснулся и уже ничего не было. Это в общем такой вот часто встречающийся запрос.
Господи, Боже мой, говорю, как же это возможно? Ведь это же мы не про аппендицит, это же мы про проблемы, которые связаны с тем, что и как вы думаете, что и как вы чувствуете, что и как вы делаете. А это же все происходит, когда вы в сознании. Как это может быть изменено в состоянии амнестезии?
Смотрит человек на вас пронзительно и говорит, ты так непрофессионально себя ведешь. Так что это, знаете, неизбежность нашей работы. С этим, правда, ничего не сделаешь. Разве что приказ в стиле тебя привлекать, ампутировать органы безходности? Ну, да, типа того. Но опять же, я понимаю, что это хорошо, когда мы имеем дело с физическим страданием.
Вот, например, удалить зуб. Конечно, это прекрасно удалить зуб под общим наркозом. Естественно, почему у меня всегда в этом возникает? Потому что зуб, конечно, под общим наркозом-то удалить можно, но дальше ты приходишь в сознание. На месте зуба у тебя дырка, которая сильно болит. Я помню, как я однажды очень удачно полечила зубы. Ну, то есть, поскольку она все уколола, и дальше она принялась там все это лечить. И она как-то посмотрела туда заинтересованно и говорит, а давайте я сразу все три сделаю.
Ну, поскольку она все уколола, я же согласна, что она сделает все три. Это были три зуба подряд. Пятый, шестой, седьмой. Там как бы ничего ужасного не предполагалось. Там во всех зубах стояли пломбы, просто надо было поменять. Там ужасного ничего не было. Но поскольку я не лечу зубы безвызовольно, она уколола лидокаином, порте, и дальше ковырялась там с наслаждением долгое время.
Самое прикольное, граждане, что все зубы были живые. То есть, они не были депульпированы. Она их просто рассверливала и меняла там пломбы. И все было прекрасно. Это было с утра перед работой. И дальше я поехала работать. И примерно... Да, ультракаринт, порте, прекрасная вещь. Он держит, наверное, часа четыре. То есть, я поехала, приехала на работу, и где-то после часа, когда анестезия стала отходить, жизнь стала особенно прекрасна.
Сначала я побежала в ближайшую аптеку и купила себе норафен. Да, четыре таблетки норафена. Нет, абсолютно. Я тогда побежала в вторую аптеку и говорю девочке, норафена четыре таблетки я уже съела, больше я не буду. Но дайте мне еще что-нибудь другое, уколоть. Девочки сказали, а что такое? Я говорю, а если они с утра пломбами запланировали? А, сказали девочки, диалекта. И, наверное, я что-то уколоть, после чего я вот это уколола, да, и уже дожила до вечера. Ну и, в общем, дальше уже жила.
Ну, то есть, это история о чем? Это история о анестезии, которая вообще-то, граждане, действует только какое-то время. А дальше мы все равно вынуждены сталкиваться с некоторыми нарушениями внутренней среды. Неважно, что это за внутренняя среда. Это вот нарушение физической целостности или это нарушение психической целостности. Потому что все равно речь идет об одном и том же, о реакции на вмешательство.
И вмешательство, оно, граждане, редко бывает радостным и приятным. Тут вот во второй революционной группе юноша меня спросил, ходила ли я на психотерапию. Я, честно сказала, что да, ходила. Отходила 200 часов на личную терапию. И он радостно меня спросил, понравилось ли мне ходить на психотерапию. Я ему сказала, что нет, не понравилось. Он очень удивился, почему мне не понравилось ходить на психотерапию. Видимо, это такое прекрасное занятие. Вот. Я ему ответила, что вот я зубы лечить тоже очень люблю. Но, тем не менее, хожу. Это, наверное, главное, что доктора, у которого ничего не было больше 20 лет, нежно люблю. Прекрасная женщина, гуманная очень. Очень хорошо все делает. Сохраняет зубы. Ну, прекрасный доктор, прекрасный самопосетитель. Умница, красавица, я к ней очень нежно отношусь. Но чтобы это как-то вот заставляло меня любить лечение зубов, нет, там мне вот не удалось полюбить. Вот самое с психотерапией. То есть вот мы должны понимать, что любое вмешательство в человеческую жизнь, как правило, бывает исключительно болезненным. И поэтому вот очень хорошо не совершать никаких подвигов в этой области. Не причинять людям никакой специальной пользы. И Ферлс об этом говорит развернуто и подробно. Он говорит о том, что вот медленная работа по основнаванию сначала телесных ощущений не должна сопровождаться попытками это изменить. Дальнейшее основнование, например, чувств тоже не должно сопровождаться попытками изменять эти чувства. В общем, довольно часто предлагают другим людям перестать что-нибудь чувствовать. Ну вот, например, матери, которая после смерти ребенка рыдает безостановочно, родственники настойчиво говорят, что ей надо перестать плакать, потому что ребенок
|
  |