Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

74. Борисова Галина. Лекция 8.3 Курт Левин и теория поля.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

74. Борисова Галина. Лекция 8.3 Курт Левин и теория поля.

называем психологическое прошлое и настоящее будущее как часть психологического поля в данный момент. Что имеется в виду? Мы загружены нашим прошлым, да? Ну то есть вот у каждого из нас есть история жизни, и в этой истории было все, что сделало нас такими, какие мы есть. Помимо этого у нас есть некое представление о будущем, есть какие-то ожидания, есть какие-то мечты и надежды, и это тоже играет свою роль. Но при этом то, что происходит с нами в данный момент времени, не определяется ни нашим прошлым, ни нашим будущим. Оно определяется тем, что есть сейчас. Вот когда в Гиштальте говорят о живи здесь и сейчас, то говорят не о том, что надо так делать, а говорят о том, что важно осознавать происходящее, потому что все равно то, что происходит сейчас, определяется теми возможностями, которые есть только сейчас. Потому что в каждый момент времени у нас нет ни прошлого, ни будущего. У нас есть только этот момент, в котором есть какие-то возможности, которыми мы пользуемся. И есть какие-то потребности, которые мы можем осуществить прямо сейчас. Поэтому и говорится о необходимости осознавания настоящего момента. Здесь написано про это очень хорошо и сказано. Большинство психологов признает, что телеологическое выведение поведения из будущего недопустимо. Теория поля настаивает, что выведение поведения из прошлого не менее метафизично, поскольку прошлые события в данный момент уже не существуют и не могут сейчас действовать. Влияние прошлого на поведение может быть лишь косвенным. Прошлое психологическое поле – это один из источников настоящего поля, определяющего поведение. Это что-то про ответственность, что взять ответственность на себя сейчас? Это не про ответственность. Это про возможность пользоваться тем, что есть. Потому что мы можем получить только то, чего мы хотим в данный момент. Только это может быть реализовано. И только для этого можно искать возможности. Поэтому это странная такая вещь, но я очень часто в практике сталкиваюсь с людьми, которые настаивают на том, чтобы изменить прошлое. Они говорят, у меня было такое несчастное детство, и я хочу, чтобы было по-другому. Меня всегда занимает этот вопрос, где я возьму портативную машинку времени, чтобы вернуться в прошлое и изменить его. У меня нет портативной машинки времени. Все, что можно сделать, можно сделать только сейчас. С теми возможностями, которые есть у клиента с его историей. Вот у него есть история. Он стал таким, какой он есть, потому что у него было такое прошлое. И нужно научиться просто жить с этим, с тем, что есть. Выбирая то, что тебе нужно, из поля, которое предоставляет возможности. То же самое с будущим. Потому что любые прекрасные картины будущего, которые я себе нарисую, они не могут быть реализованы только потому, что будущее еще не наступило. Есть настоящее, которое я могу изменять таким образом, чтобы получить необходимое. Я могу строить планы. Я могу что-то строить. Но при этом я не могу сразу попасть в будущее. Все, что я могу, это жить в настоящем. А это, в общем, такая напряженная вещь – жить в настоящем. Иметь дело с тем, что есть, вместо того, что могло бы быть. А могло бы быть какое-нибудь такое прекрасное детство. А его не было. И хорошо бы вот вернуться и все там изменить. Или, например, вот такой прекрасный запрос на психотерапию. Когда ко мне приходит девушка и говорит, вот мама такая, такая, такая, такая, я хочу, чтобы мама была другая. Я, в общем, слабо понимаю, как я могу изменить маму, если я эту маму никогда в жизни не видела. И более того, даже если бы мама сюда пришла, что бы я с ней стала бы делать, чтобы изменить ее так, чтобы она нравилась моей клиентке? Я ничего не могу с ней сделать. Тем более, если я ее даже не видала. То есть все, что возможно в этой ситуации, это каким-то образом изменить саму клиентку. Но для этого вообще желательно, чтобы она знала о том, что она может измениться. Вместо того, чтобы мечтать о том, чтобы изменить каких-то других людей. И на самом деле вот это сложные такие взаимоотношения прошлого, настоящего и будущего в психотерапии. Потому что, ну вот, психоанализ с его склонностью к археологии, он в общем сформировал в людях убежденность, что без археологических раскопок прошлого психотерапия невозможна. Что вот все наши проблемы из детства, и поэтому надо все вспомнить, все понять, и тогда жизнь переменится. Меня это сильно удивляет. Потому что, ну, даже если вспомнить и все понять, это никак не меняет жизни клиента. Абсолютно. Вообще никак. Совсем. Жизнь клиента, на мой взгляд, меняется только в том случае, если он готов совершать некоторые усилия прямо сейчас для того, чтобы изменить свое поведение на основании какого-то осознания своего внутреннего мира. Ну вот я, например, склонна работать с интроектами. Но я об этом много рассказывала. Я обычно занята ревизией интроектов, рассматривая с человеком его убеждения, потому что именно убеждения придают смысл переживаниям и определяют чувства, которые человек испытывает. То есть внутри нас есть специальные механизмы, которые придают смысл и определяют чувства по поводу событий жизни. И эти вещи могут быть изменены в ходе ревизии интроектов, потому что именно интроекты образуют наши убеждения и нашу картину мира, наши представления о вселенной, наши представления о том, что должно быть, что является ценным, как следует относиться к тому или другому. И пересматривая эти вещи, клиент может изменить смысл, который он вкладывает в события. Изменение смыслов позволяет переживать другие чувства. А изменение чувств позволяет изменить действия. Потому что наше поведение в значительной мере определяется чувствами. Потому что наши сознательные намерения, наши мысли, они тоже являются порождением чувств. Вот наша мотивация устроена таким образом, по моим представлениям, что поведение и мысли, действия и мысли, они определяются испытываемыми чувствами, которые в свою очередь определяются смыслами, которые содержатся в системе убеждений. Поэтому вот изменение смыслов приводит к изменению жизни. Вот я это вижу именно так. И когда в гештальтерапии настойчиво спрашивают о чувствах, то для меня знание о чувствах важно, поскольку это дает мне представление о тех смыслах, которые клиент вкладывает в то или иное событие. И за этими смыслами стоят потребности клиента. И таким образом я получаю представление о потребностях клиента, и тогда можно найти способ, как их можно удовлетворить. Я думаю, что это должно хорошо сочетаться с гештальтной теорией. Можно? Ну, можно. А вот в ходе, какая-то, если я, если я отвечаю, с клиентом, у нас в этом контакте, в этой поле, это поле, где-то внутреннее чувство, по-моему, других людей, что вот эта маленькая часть поля называется ситуацией, которая не учитывает, зависит вообще от силы, которая там действует, а только те, которые вот здесь, здесь сейчас. Ты знаешь, я про это не понимаю. Потому что, на самом деле, я прихожу сюда со своей ситуацией, ты приходишь сюда со своей ситуацией, и когда мы здесь вдвоем сидим и работаем, здесь есть моя ситуация, твоя ситуация и ситуация между нами. И все это происходит в некоторой такой вот ситуации в мире вокруг нас. То есть я не очень понимаю, как это, зачем это, ну, как-то дробить, да, вот большое поле и мы. Конечно, то, что происходит в сессии между нами, это определяет то, что здесь будет. Но каждый из нас пришел сюда со своим. Вот поле меня пугает своей глобальностью, масштабностью. Там есть какие-то другие позиции, и они для меня непостижимы, и я никак не могу на них влиять. А если я взаимодействую с одним человеком, у меня маленькое поле. Ну, маленькое. Называется ситуация, да нет, но у нас становится вот когда-то еще выдвинение. Вот в поле моего взаимодействия с другим человеком, и могут они происходить. Меня. Конечно, они и происходят, потому что когда мы приходим сюда, мы взаимодействуя взаимно изменяемся. С нами что-то происходит здесь, когда мы сидим друг напротив друга. Или я не понимаю, о чем вы спросили. Тут у меня тоже какие-то там просто в голове висят, я сейчас не пойму, зачем я спрашиваю. Ну, вообще вот любое взаимодействие, оно изменяет любых участников взаимодействия. любых участников взаимодействия. ...например, я в модели вот поле, оно там термин был в физике, поля конденсатора, вот мы как магниты друг к другу не притягиваемся, но вот силы какие-то взаимодействия есть. Вот то, что я говорила вначале, какие-то мои представления о том, что мне человек интересен, может быть симпатичен, вот я это начинаю транслировать туда, в поле, каким образом меняю его. Конечно. Ты его, не то, что меняешь, ты его определяешь. Потому что если ты пришел и смотришь в окно, и не смотришь на меня, это оказывает на меня какое-то действие. Или ты смотришь на меня, улыбаешься, это тоже оказывает на меня какое-то действие. Я как-то реагирую на это, и безусловно, это изменяет и формирует то, что происходит здесь между нами. Это формирует ситуацию между нами. У меня родилась такая метафора, я ее даже пить. Ну вот есть глобальное поле, земля наша, по-любому, северный магнит. Мы как-то все в этом поле глобально живем, как-то наличное на каждого, прямо так не ощущаем, как на секунду, что у нас это поле есть. Оно есть, как бы оно есть и все. Но когда взять просто два маленьких магнита, и там уже приближать или отдалять. То есть на большом расстоянии никак друг друга не взаимодействуешь. Но если приближение, вот определенная дистанция, вот в схождении в какое-то, формируется маленькое поле. Ну притяжение, или наоборот, отталкивание. Ну если просто брать банальные физические процессы, какой стороной магнитов повернуть, вдруг все равно они будут отталкиваться. Возникает какое-то напряжение, либо отрицательное, либо положительное. Все равно формируется уже связь именно этих двух маленьких магнитов. Но они же находятся в глобальном поле, в котором мы меняемся. Полюса и так далее. Для меня это... Это как маленькая поля. Там мы здесь все собрались. Есть некое поле. И все, что происходит в другой комнате, оно к ситуации здесь никак не связано. Это только есть там, что мы стенку срежем. Это да. Но тогда они присутствуют. Группа, мы оказываемся здесь. Но пока они там ходят, то поле, которое у них может быть есть, а может быть там вообще не существует, оно там не имеет никакого отношения. Здесь собрались там 11 человек. И вот эти 11 человек создают некую ситуацию, которую мы называем полем. А то, что Вова называет, я не понимаю, как это взаимодействие, это как раз то, что ты пишешь маленькую ситуацию, это и есть граница контакта. Когда один человек вдруг начинает замечать другого человека. А поле – это все вокруг этой границы контакта. Мы в поле или нет? Мы в поле. В этом случае я слышу, Володечка, ты говоришь, как это назвать? Это слово такое поле, и это все-все. А потом стоит вопрос, а если мы вдвоем, то это тоже поле? Или это как-то по-другому? Потому что я слушала так, что клиент приходит, он приносит несколько полей. Он приносит поле своих отношений, поле ситуации в стране, поле своего прошлого. Вот поэтому это слово поле, уместно ли его везде употреблять? Я вообще считаю, что это слово употреблять исключительно неуместно. Я это слово сильно не люблю. Потому что когда начинают говорить о поле, для меня это явно обиняками пытаются и намеками сказать мне что-то такое, что они хотят сказать прямо. Поэтому я вообще предпочитаю говорить о взаимодействии. Потому что вот когда люди находятся в одном пространстве, они обязательно взаимодействуют. Даже если это пустой автобус, в котором около передней двери и около задней двери сидят по человеку, повернувшись друг к другу спиной. Все равно это какое-то послание друг к другу. Люди устроены таким образом, что они реагируют на других людей. И если они сели в разных концах автобуса, то это тоже некоторое сообщение друг к другу. Они сидят там отдельно. И вот это всегда какое-то взаимодействие. Мы стоим в очереди, и мы взаимодействуем со всей очередью. Мы нервно отслеживаем передвижение других страдальцев, которые в очереди стоят. Мы пытаемся не пропустить злых людей вперед. Это всегда какое-то взаимодействие. Даже отказываясь от взаимодействия, игнорируя, мы тем не менее сообщаем нечто другому человеку. Например, пошел вон. Я не вижу тебя. Тебя здесь нет. Но это все равно всегда сообщение. Мы так устроены. Это зависит от того, как я считываю это. Потому что если человек отвернулся, могут быть на это совершенно другие... Да, это послание мне... Мой язык перевода. Это послание мне, у меня есть свои дела. Мне не до тебя. Мы так устроены. Мы всегда несем какое-то послание к миру. То, как мы одеты, то, как мы выглядим, то, как мы держимся. Это всегда послание, обращенное к другим людям. Когда стал ваш интересовать поле, как видите, действительно, взаимодействие. Там и говорят, то, что ты говоришь. Вот те люди в той комнате, они поле. Но они на меня сейчас намного меньше действуют. Как же? Те, которые здесь. Никак. Но на тебя нет, а я уже в книжке. Значит, мы в том же поле, но в другим шланге. Здесь взаимодействие у нас здесь всех. Если я с Юлей, с тобой разговариваю, то я со остальными тоже взаимодействую. Но внимание у меня направлено только на тебя. И тогда вроде бы вот этот контакт, он у нас. Но взаимодействие со остальными тоже происходит. Вот это вот как бы работает поле. В какой-то момент я вдруг начинаю замечать, что что-то происходит вокруг. Что, ну, вот это какая-то там, типа, посмотреть, что происходит в поле. Я глядываю, смотрю, что происходит. И в этот момент уже я не с собой взаимодействую, а со остальными. Ну, например, вот. Так, ну, как бы менять вот это граница контакта, она меняется. Ну, например, давайте в подробности про поле. Вот, предположим, учебная группа, да, учебная группа. Сидит в центре два человека, клиент и терапевт, и работают. Через некоторое время в группе начинается шуршание. Народ чешется, народ достает мобильные телефоны, народ начинает громко рыться в сумках, достает какое-то печенье, начинают какие-то разговоры. В том углу вспыхивает нервный смех. Ну, реально, я все описываю, реальные ситуации из жизни. Поднялось тревога. Что происходит? Страх. Что происходит? Может на самом деле происходить многое. Но вот как, вот, каком механизм? Начинается работа, да, и слышно, что там происходит. Там люди разговаривают. И каждый слушающий, он невольно участвует в этом взаимодействии, идентифицируясь хотя бы чуть-чуть с участниками. Соответственно, почему потом опрашивают о чувствах, которые были во время сессии? Потому что за счет идентификации с участниками сессии люди испытывают какие-то чувства, схожие с теми, которые были у участников сессии. И если участники сессии игнорируют что-то, ну вот не обращают на что-то внимания, на то, что происходит между ними в сессии, они очень упорно что-то из этого игнорируют, то чувства, которые есть в группе, они усиливаются. Потому что то, что происходит там, отдается участникам. Поскольку они вынуждены сидеть молча, они туда не могут вмешаться, через некоторое время становится нестерпно. И тогда люди начинают жевать, рыться в сумках, нервно хихикать, начинают рассказывать анекдоты, начинают играть в телефоне, начинают шариться по карману. Ну то есть там движняк в группе подымается страшный. И по окончании работы, когда опрашивают группу, вот это то, что было в поле, да? Говорят, это чувства, которые были в поле. Эти чувства в поле, они образовались не потому, что эти излучали эти чувства в поле, а потому что слушатели идентифицируются с персонами, которые работают. И идентифицируясь с ними за счет эмпатии, испытывают те же самые чувства. Но будучи лишены возможности эти чувства каким-то образом вложить в работу, потому что они вынуждены молчать, они не выдерживая напряжения начинают шуршать. Или хихикать, или разговаривать, или играть, что-то такое. То есть вот то, что есть в поле, образуется там не за счет излучения, а за счет переживаний. За счет моего соучастия в этом. Соучаствуя, я переживаю чувства. То есть вот понятно, о чем я говорю? Поле – это то, что я образую из себя. За счет вот этих простых психологических механизмов. Проекции, Вот это ощущение собственной неполноценности, оно исчезает. И дальше они идут вполне целыми и могут жить дальше. Мне кажется, тут еще важно говорить клиенту и терапевту, что сейчас люди, которые делятся чувствами, они говорят о себе, о своих переживаниях, но скорее реакцию на то, что они уже увидели. И поэтому им важно время это высказать. И позаботиться о них, потому что они не участники, они тоже дети, они переполнены, им тоже нужно отцепиться. Конечно. Но при этом важно, чтобы они не только смели, но и приписали к событиям сессии. Потому что таким образом расширяется осознание происходившего в сессии. Это очень сильно дополняет картину. Потому что если воспринимать просто как они должны свести эмоции. Нет, я имею в виду в привязках, потому что это не так. Но это не значит, что это эмоции. Потому что когда обратная связь идет, тогда начинаются тоже другие. Когда начинают рассказывать о своих историях, и уводить уже энергию от самой сессии, в которой поднимался какой-то вопрос. Предупреждали, что ограничивать, чтобы не говорили о том, что они такие. Конечно, они не только привязаны к тому, что мы видели. Да, совершенно верно. Должно быть привязанность к событиям сессии. Ещё нужно спросить какой-нибудь вопрос про поле. Что же вы считаете? У меня такой вопрос. Он говорит, что у неё напряжённая потребность. А вот она активная сторона, которая наделяет объект терапии потенциально опасной. То есть она как будто бы активная сторона в этой паре получается. Она наделяет его и формирует его, и наделяет выходе когнитивно напряжённым. А он здесь как такая... Поскольку у неё этот сценарий осуществляется через способ психологической защиты, который называется проективная идентификация. Проективная идентификация – это примитивная защита, против которой невозможно устоять. Это когда человек приписывает другому некоторые свойства и дальше ведёт себя с этим другим таким образом, как будто этот другой уже обладает этими свойствами. То есть это сама придумала и сама боюсь. И дальше она обращается к ним вот таким образом, как будто он уже обладает всеми этими качествами. Примитивные защиты для человека, на которого эта защита направлена, они практически непреодолимы. То есть даже когда ты всё понимаешь, всё знаешь, осознаёшь, обучен, противостоять проективной идентификации практически невозможно. То есть можно только ловить себя всякий раз за руки, когда ты начинаешь исполнять какой-нибудь ожидаемый клиентам номер. Так это я, обученный психотерапевт, осознающий. Вот у меня клиентка, которая очень жаловалась на то, что люди над ней всё время насмехаются. И работая с ней, я всё время ловила себя на том, что я шучу. То есть я ловлю себя на этом, сосредотачиваюсь, некоторое время разговариваю прямо. То есть я всё говорю прямо, я контролирую процесс, я говорю прямо. Вот тексты мои недвусмысленны. Через некоторое время я снова ловлю себя на том, что я шучу. То есть это очень сильное воздействие. И она вступает в неё объяснять. Но она всё время с него что-то требует. И он не понимает, что она от него хочет. Почему, например, нельзя купить бутылку пива? Он имеет право, гарантированное Конституцией, пойти купить себе бутылку пива. Вот люди все покупают себе пиво и нормально, никто не преследует, никто не сажает. Пиво пить можно. И чтобы утвердить своё право пить пиво, он покупает пиво. Для неё это сигнал о том, что он спивается. Она утраивает свои усилия, она рыдает, бьётся в судорогах, требует с него клятв и обещаний, что он не будет пить. Он легко и пообещает ему пить, потому что он вообще не напивается. Вот это не пить для него пива не входит. Поэтому он покупает, жарко на улице, он покупает бутылку пива. Ну а чем увлекаются вот эти отношения? Мне кажется, тоже какая-то есть потребность получается. Такая неосознанная. Ну, на что люди играют? Ну, когда клиентера как-то понятна, это клиент, у меня работа, я пришёл, я как-то должна с ней работать. А когда подбираются пары, у одного позитивная сцена, а второй вот никак не увлекается. Это тоже же, наверное, что-то? Ну, не обязательно. Довольно часто случается такое, что люди не умеют играть в одну игру. Бывает, конечно, счастье, когда люди встречаются, умеющие играть в одну и ту же игру. То есть вот он пьёт, а она, как дочь алкоголика, умеет с этим правильно обращаться. И они тогда согласно исполняют эту пьесу, и, в общем, зрители поплывут, топают, кричат «бис». Потому что там всё правильно, там все знают нужные реплики, все знают, как развивается действие, там всё заранее известно. А бывает так, что люди встречаются и не умеют играть друг в дружкиные игры. И тут у кого тревога более напряжённая, он тогда начинает обучать другого играть в свою игру. Вот у меня, например, есть знакомая, которая была замужем много раз. И каждый раз она разводилась вследствие того, что мужья начинали её бить. Я имела с ней дело. Значит, я перестала иметь с ней дело после ситуации, в которой я поняла её мужей. Мне тоже хотелось достичь... Мне терпения. Я понимаю её мужей, потому что она устроена таким образом, что она не может отступить. То есть вот если она уже взялась настаивать и выяснять отношения, то остановиться она уже не может. Она должна додавить. Ну, я просто положила трубку. Я сказала, всё, я об этом не разговариваю, положила трубку. Она перезвонила для того, чтобы всё-таки объяснить мне, как я не права. Как именно я не права и продолжить нашу дискуссию. Я сказала, ладно, хорошо, дорогая, нет. И положила трубку. Ну, это хорошо мне, ей никто. А ей мужчина, который с ней живёт. То в какой-то момент, когда она по-прежнему должна быть права, а он по-прежнему должен каким-то образом это принять и, видимо, начать извиняться, или что-то ещё так делать. В общем, как-то сменить точку зрения. Ну, не всегда же она бывает права. Ну, в общем, я понимаю её мужей. Ну, дальше. Ну, ещё такая работа, потому что она... Ну, да. Она не останавливается. Она реально не останавливается. Это не прократили, это такие профессиональные отношения. Ну, а что людей подвесить? Что людей подвесить? Где энергия берётся, допустим, для проективной идентификации? То есть это эмоциональные какие-то, они очень осознанные вещи. Когда человек... Ну, вот это поведение чем-то подписывается. А там осознанности, кажется, немного. Но силы в нём много очень. Смотри. Значит, эти вещи, на мой взгляд, всегда исходят из тревоги. Ну, вот история с не пьющей девушкой, дочерью алкоголика. Её самый страшный страх – это повторение её детской истории, жить с алкоголиком. Это очень страшно. Да, да. Эта тревога очень высокой силы. Это очень страшно – жить с алкоголиком. Поэтому она должна сделать всё возможное для того, чтобы мужчина, с которым она живёт, не был алкоголиком. И она знает, как это надо делать. Она же видела, как мама это делала. Она скандалила, пряталась, уговаривала, объясняла, брала обещания, требовала клятвы. Она знает, как правильно с этим обращаться. И она правильно с этим обращается для того, чтобы не случился её самый страшный страх, чтобы ей не пришлось жить с алкоголиком. Но поскольку вот эти действия с мужчиной, который вообще не алкоголик и себя таким не считает, и вообще он такой малопьющий, они, вот такие действия нарушают его человеческие права. Они отнимают у него взрослость, они отнимают у него ответственность. Кроме того, они выглядят ему нелепо. Эти обвинения, с его точки зрения, нелепы. Вот она ему говорит, ты спиваешься, он пришёл с бутылкой пива, ты спиваешься, ты мне тут пришёл домой с бутылкой пива. Ну нет, ты спиваешься, пообещай мне, поклянись и встань на колени, ради бога, не знаешь, что я от этого расстраиваюсь и плачу. Да, она выносит ему мозг и требует невозможного. И она ему уже предложила прекрасное средство. Вот он сейчас клюкнет, и она может там звучать сколько угодно. Для того, чтобы этому противостоять, для этого надо понимать, как это устроено. Это не простое высокое, это надо быть специалистом. Вообще, надо понимать, о чем речь. Надо понимать, что здесь происходит. Люди, как правило, этого не понимают. Вот он ей объясняет, что бутылка пива, это не страшно. Она ему говорит, что она выходила за него замуж, он не пил. А теперь вот он 15 февраля напился. Он выпил на работе 100 грамм. Просидел там 3 часа, пришел домой практически трезвый, надо сказать. Но ведь он же запахом. Для нее это про то, что он спивается. Для того, чтобы этому противостоять, человек должен понимать, что происходит. Обычные люди это понимают, что происходит. Ни хрена они не понимают. Для меня стала незаконченная ситуация с клиенткой, которая раздражает меня. Вот поговорка, я уже поняла. Расширение ее реальности. Что делала клиентка такого? Она очень странная. Кроме того, что она изучала свое убеждение пространства для того, чтобы ты над ним шутила. Да нет, все смеются. Она правда очень странная девочка. У нее очень необычные реакции. Она очень странная девочка. Это про нее я рассказываю. Я с ней встречалась много месяцев. Полгода я с ней встречалась, но я так и не решила про нее. То ли это простая форма шизофрении, то ли это что-нибудь еще более художественное. Я с ней встречалась недавно несколько раз. В ноябре, в декабре, наверное, раза четыре я с ней встречалась. Я брала у нее дважды супервизию. Я однажды дважды брала супервизию. Я об этом много думала. Тем не менее, я ничего диагностически про нее решить так и не смогла. Но она действительно странная. И она вызывает желание шутить. Я не знаю. Я должна очень сильно себя контролировать для того, чтобы этого не делать. Странная, например, по-английски? Странная. Галя, научи шутить людей. Она очень странная. Вот, например, она говорила такие вещи, которые я понять не понимала. Вот она пришла на сессию, начала говорить. Я не понимаю. Я привязываюсь к первой фразе. И сессия уходит на то, что я пытаюсь понять, что она мне сказала первой фразой. Вот, например, она мне все время рассказывает о том, что люди очень неискренние, как она это не любит. Я говорю, да, хорошо. Да, да, да. Хорошо, приведи мне пример искреннего человека. Ты вообще видела в своей жизни искренних людей? Да. Искренние люди – это люди, как правило, абсолютно незнакомые. Вот незнакомые люди для нее выглядят искренними. А наиболее яркий пример искреннего человека – это иностранка, не знающая ни слова по-русски, которая вчера или позавчера расплачивалась у нее на кассе. Наверное, тогда важно уточнить, а что вообще, значит, сложно сказать. Я у нее спрашиваю. В общем, я не знаю, что она имеет в виду под искренностью, но явно не то, что я. Хорошо. Да, вот он мне все время это говорит. У меня тоже не хочется. Мне тоже не хочется смеяться, но я все время, вот разговаривая с ней, я все время произношу какие-то двойные послания. Вот двойные послания. Я шучу. Вот двойные послания. Но я когда брала у нее суперлирию, мне сказали ужасно интересную вещь. Дело в том, что у нее сильно пьющий папа, про которого она говорит, что он выпивает, но, в общем, все нормально, это даже незаметно. Я стала выяснять, до какой степени папа выпивает. Выяснилось, что папа пьет много. То есть пол-литра водки – это нормальная ежедневная доза. А если это не пол-литра водки, то это, например, мушка пива. В переводе на спирт это то же самое, что пол-литра водки. И он, поскольку жена с ним пьяный разговаривать не желала, и старшая дочь с ним тоже бесед не поддерживала с пьяным, он разговаривал всегда с младшей дочерью. У них были очень близкие отношения. Он с нею делился всем, как она мне рассказывает. Я когда это услышала, у меня глаза выпали. То есть вот это он, выпивший литр водки, дальше ворнякает, а ты это воспринимаешь, как то, что он с тобой делится на болезни. Это по-твоему истинно. Она мне говорит, что она очень обижается, говорит, что я ничего не понимаю. И тогда мне сказали на супервизии, для нее нормально, это когда человек пьяный и ворнякает. А вот если люди трезвые, нормально разговаривают, то они тогда какие-то неискренние, они тогда какие-то неискренние и странные. И тогда то, что я ее не понимаю, это не про то, что у нее шизофрения, а у нее просто мышление сформировано в общении с вечно пьяным человеком. Терапия называется. Это как Елена, которая жила в Балканах, которая была... Вот что-то такое. Вот измененное. Вот измененное. Вот измененное. И она странная. Вот она правда, она очень странная. И она все время напряженно говорит о том, что она же нормальная. Когда я начинаю спрашивать, что у тебя, вот это ни о чем. Вот нормальная. Сестра считает, что я ненормальная. Я говорю, а что ей не нравится? Что ей кажется ненормальным тебе? Ну не знаю. В общем, это был ужас. Но вот надо сказать, что воздержаться от двойных посланий я могла только с нечеловеческим усилием. Как только я переставала себя контролировать, я через некоторое время обнаружила, что я снова шучу. Помогла я вам? Что я вам сказала?

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию