Басов Дмитрий Александрович
Психолог, Групповой терапевт Супервизор
Гештальт-лекторийЛекция из Гештальт-Лектория: 71.
Борисова Галина.
Лекция 7.3 Периодизация детского развития.
О тексте Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке 71.
Борисова Галина.
Лекция 7.3 Периодизация детского развития.
Дальше. Ют. Возраст игры. Локомоторная генитальная стадия 3-6 лет. Возраст игры. Локомоторная генитальная. 3-6 лет. Возраст игры. Противопоставляются инициативность и вина. Что происходит на этой стадии? Дети осваивают социальные роли. У них расширяется круг общения. Они начинают играть со следственниками. Они ходят в детский сад. Или у них появляются младшие братья и сестры. Они приобретают множество новых знаний и умений. Эти приобретения вознаграждаются похвалой. Или наоборот осуждением. В том случае, если детей хвалят чаще, они приобретают такое свойство, как инициативность. То есть они с удовольствием осваивают новые навыки. Они с удовольствием общаются. Они с удовольствием играют. Они знакомятся с людьми. В этом возрасте дети очень охотно разговаривают в транспорте. Они будут вам рассказывать стих в надежде на то, что вы им скажете доброе слово. И это хорошо и правильно. Когда ребенок в этом возрасте чаще получает поддержку того, что он делает, когда он получает похвалу, он тогда не боится делать, начинать, предъявлять себя. Он не боится проявлять инициативу. В том случае, если у него какие-нибудь социальные родители, которые его вместо того, чтобы одобрять, притаскивают и всяко разно неодобряют или запрещают, то вместо того, чтобы формировать инициативу, ребенок в этом месте формирует чувство вины. У меня была клиентка, которая примерно в таком возрасте, наверное, в возрасте лет 4-4,5, пока мать ее сидела в парикмахерской и стриглась, она принялась в парикмахерской и общалась с людьми. Мать ее в это время только что завела себе нового мужа, и поскольку она в этой парикмахерской стриглась давно, то, понятное дело, персоналу было очень интересно узнать про нового мужа. Поэтому они расспрашивали девочку, и девочка им в общем, ну что могла рассказать, то и рассказала. И когда они шли с матерью домой, она поделилась с мамой тем, что ее все расспрашивали, и она рассказывала. Когда они дошли до дома, мать ее избила очень серьезно с криками «Блядь такая! Не смей разговаривать с людьми, если тебе не разрешили, не смей открывать рот!» У меня она появилась, когда ей было 26 лет, и основная жалоба, которую она предъявляла, — невозможность разговаривать с людьми, с чужими. То есть, когда ей надо заговорить с незнакомым человеком, для нее это очень сложно, практически невозможно. Вот, например, она говорит по-английски, и когда они ездят отдыхать за границу, все обычно ждут, что заказывать в ресторане сделает она. И для нее это нечеловечески сложно. Несмотря на то, что она вполне прилично говорит, но необходимость публично при людях разговаривать с официантом — это невыносимо. При этом вот это воспоминание о том, откуда у нее взялся страх говорить, у нее всплыло, наверное, года через три после того, как она у меня появилась. Она долго ходила на терапию, она так очень эпизодически появлялась. То есть она вначале походила, может быть, раз 8-10, потом она появлялась там еще несколько раз. Но, в общем, вот это воспоминание она мне пересказала вот года через три после того, как мы познакомились. При этом для нее это воспоминание тоже было неожиданным. То есть до этого она ничего такого не помнила. Это было такое похороненное воспоминание. Не знаю, может ли она разговаривать теперь, потому что вот она мне тогда это рассказала, и больше она у меня не была. Но какая она была характерологически? Она была очень пассивная и очень склонная переживать чувство вины по поводу любого своего несоответствия, чему бы то ни было. Вот граждане классическое нарушение, полученное в этой фазе. Вместо инициативы — вина. Приобретение, которое образуется внутри, в том случае, если эта стадия благополучно пройдена. Способность ставить цели. То есть инициатива — это способность чего-то хотеть, куда-то двигаться, что-то предпринимать. Но для этого вообще хорошо бы сначала поставить цель. Вот приобретением этого возраста является способность к целеполаганию. Понятно? Пока что. Ты говорил, что у тебя по поводу Эриксона масса вопросов. Я пока слышу все ответы. Потому что все ответы есть, да? Следующая стадия — подростковая. В 12-19 лет. Но она вообще-то стадия, как называется, тинейджерская. В 13-19 в числе присутствует тин. Возраст с 12 до 19. Основным приобретением этого возраста является эгоидентичность. То есть формирование образа себя, формирование идентичности. Присвоение себе тех качеств, которые есть, о которых ребенок знает, о которых ему говорят, которые он в себе обнаруживает и присваивает. Я музыкальный. Я ленивый. Я спортивный. Я еще... я компанейский. У меня есть чувство юмора. Я хорошо играю в футбол. Я застенчивая. Я легко смущаюсь. Я красивая. В том случае, если эта стадия была пройдена неудачно, то вместо устойчивой эгоидентичности образуется ролевое смешение. Что это означает? Если растущий подросток не получает признание каких-то своих черт. Ну вот, бывает такое. Вот растет ребенок, а маме и бабушке так хочется, чтобы он был маленьким. Вот они так его любили маленького, и так его продолжают любить маленьким. И как-то совершенно они не готовы любить его взрослым. Вот, например, мама очень погружена в свою родительскую функцию. Вот она мать, она хорошая мать, она любящая мать, заботливая мать. И, в общем, это все, что у нее есть в жизни хорошего и такого, за что она может себя уважать. И тогда для того, чтобы продолжать поддерживать собственную идентичность, ей приходится не поддерживать идентичность взрослеющего ребенка. Она готова поддерживать только его детскую идентичность, когда он маленький, требует заботы и принадлежит ей.
И тогда с юношей 15 лет обращаются так, как будто ему по-прежнему 4. И тогда, граждане, образуется смешение ролей. Потому что в других местах на него смотрят. В нем 180 сантиметров росту, 75 киловесу, и он лоб здоровенный. И с ним окружающие пытаются обращаться так, как он выглядит. И он, конечно же, пытается этому соответствовать. А когда он приходит домой, вокруг него прыгают мама и бабушка, говорят ему солнышко, и на любые его попытки каким-то образом демонстрировать свою взрослость, они реагируют сильно негативно. Могут, например, огорчаться. А могут говорить, ты что себе позволяешь? Детка, это я тут мать, а ты встала, пошел в свою комнату, дверь закрыл и делаешь уроки. И тогда не происходит формирования идентичности, которая соответствовала бы возрасту. Это не обязательно то, как я описала. Это может быть как-нибудь по-другому. То есть не формируется, например, идентичность у девочки, я же рассказываю эту дивную историю, которая, ну как-то в семье, там вообще про сексуальность ничего хорошего не было. Сексуальность это какая-то гадость такая ужасная. Вот женщины, которые красят губы и ходят в каких-то таких платьях, это неприличные женщины. Наличие на женщине вторичных половых признаков, это неприличие и гадость. И до тех пор, пока она была маленькая, то с ней все было хорошо. А потом, когда до ней отросли вторичные половые признаки, это было так омерзительно и гадко, что у нее распалась та детская идентичность, которая была. А новая идентичность не могла включить отвергаемые вещи. То есть должна была сформироваться новая идентичность. Такая вот женско-юношеская. То есть подростковая, юношеская идентичность, которая предполагает, что вот у нее выросла грудь, у нее образовались формы. Она стала взрослой, на нее на улицах смотрят мужчины. И это признание ее взрослости, и это хорошо. Ничего такого семья не поддерживала. Поэтому у нее развился психоз. Она перестала себя чувствовать. У нее образовалась деперсонализация. У нее развивалась деперсонализация. Идя по улице, она не чувствовала, что она есть, и не была уверена, что прохожие ее видят. Потом каким-то образом я ей это собрала. Я очень одобряла, какие на ней сиськи прекрасные, какая у нее попа круглая, какие у нее носки красивые, какая она вообще замечательная. Мамя была уверена, ее они в одежду. Мама стала ей шить какие-то платицы. И некоторое время все продолжалось. Пока любящая тетка, мамина младшая сестра, которая с мамой находится в контрах, не сказала ей, что она стала толстая, как корова. Она при росте 175, весит килограммы 62, что ли. Она сделала жирная, как корова со своей теткой, после чего она принялась голодать и делкучилась большим психозом. Я не знаю, что там было дальше. Я рассказывала, как я ее в больницу укладывала, потому что я понимала, что это необходимо. Сейчас у нас тоже такие серьезные социальные потрясения в стране. Я думаю, что все эти военные действия, политические коллизии и так далее, они через некоторое время дадут нам какие-нибудь серьезные проблемы, которые мы увидим у клиентов, которых будут приходить к нам с плохо собранной идентичностью. Плохо собранной идентичностью. Потому что эти, как они называются, жители Донбасса, дворник в том доме, в котором я живу, пришедший по случаю протекшего потолка в ванной, он рассказывал мне о адекватности жителей Донбасса. Это какие-то такие вещи, которые они просто есть. Они есть. И каким-то образом они нарушают, я уверена в этом, способность к консолидации идентичности, например, у детей из Донбасса, как живущих в Донбассе, так и переехавших в другие места. Потому что надо будет принять о себе что-то, что явно разрушительно. Жители Донбасса, они обладают такими и такими свойствами, и свойства эти описываются очень негативно. Либо я это принимаю, я житель Донбасса, я это принимаю, и тогда это становится, вот этот негатив становится частью моей идентичности. Либо я должен как-то распорядиться этим и оставшись жителем Донбасса принять в идентичность какие-то другие свойства. Но где мне их взять, если в поле есть только эти? То есть мы через какое-то время, я думаю, у меня серьезные проблемы, мы это увидим. Значит, что дальше? Приобретение подростковой стадии, тут написано верность. Что он имеет в виду? Значит, имеется в виду некоторая последовательность внутри самого себя. Ну, то есть, если у меня сформирована устойчивая эгоидентичность, если я о себе знаю, что и кто я есть, и какой я есть, то это длительные, поддерживаемые свойства личности, устойчивые, которые позволяют мне быть последовательным в своих отношениях, оценках, которые Эриксон называет верностью. То есть это последовательность. Следующая стадия – это ранняя зрелость, 20-25 лет. Поскольку приобретение предыдущей стадии является устойчивое представление о самом себе и формирование самооценки, то есть самоотношение того, как я отношусь к самому себе, того, как я сам себя оцениваю, то на следующей стадии я уже способен с этим выйти к другому человеку. И принять его таким, какой он есть, не сливаясь с ним, быть вместе, оставаясь при этом отдельно. Открываться, быть в отношениях, не опасаясь быть разрушенным и не стыдясь себя. Это и есть интимность. Или же в том случае, если я низко себя оцениваю, не способен таким, какой я есть, вступить в отношения с другим человеком, то тогда я ухожу в изоляцию. Я не способен построить доверительные отношения с другим человеком. Я оказываюсь в изоляции. Не принимая себя, я не могу быть близким с другим. Я оказываюсь в изоляции. Приобретением этой стадии является способность любить. Это понятно или не надо пояснять? Пояснять. Дышите в дом. Ну, смотрите. На самом деле гормональная буря подросткового возраста, она, конечно, вызывает уйму влюбленностей. Но надо прямо сказать, что Ромео и Джульетта, умершие ради любви, всегда казались мне людьми довольно странными. Это, конечно, очень романтично, всегда думала я. Но странно. Они дети, в общем. И вот эта странная влюбленность, она имела, на мой взгляд, чисто гормональный характер. Потому что вообще надо понимать, что все человеческие чувства, все человеческие чувства, которые нам представлены в ощущении и осознании, базой любого человеческого чувства являются гормоны. Нет гормонов, нет чувств. Значит, вот если у оленихи замуладировать синтез окситоцина, то она совершенно спокойно после родов встает, поворачивается задницей к олененку и уходит вообще, не попытавшись его не то что накормить, даже обрезать. Были добрые ученые, которые делали такие эксперименты. То есть... Да. То есть... Потом ученые обрезали. Ну, хорошо бы понимать, что все наши чувства, они вообще связаны с наличием в организме гормонов. Нет гормонов, нет чувств. Поэтому, когда в подростковом возрасте происходит гормональная буря, а она по-любому происходит, просто потому что ни в каком другом возрасте в таком количестве гормоны не выделяются. Потому что именно выделение гормонов обеспечивает вот этот вот рост и формирование. Потому что не будет гормонов, не будет роста и формирования. Мы знаем, есть какая медицинская патология, когда вот гормонов нет, никто у нас не растет, не формирует вторичные половые признаки. Вот. И поэтому, конечно, наличие половых гормонов, которое вызывает рост и взросление и формирование взрослого организма, одновременно вызывает бурю чувств. Гормоны есть, значит, есть чувство.
Ну есть значит есть что-то. Короче, меня отношения с человеком любовь, в том смысле, как это понимают взрослые люди. Любовь, когда полностью заботятся, принимать на себя ответственность. Разделять не только хорошее, но и плохое. Не только восхищаться, но и огорчаться. И при этом оставаться вместе и быть близкими. Поэтому я тоже считаю, что правда это действительно любовь. Это вот в районе 20-80. Дальше идет средняя зрелость. Стадия средней зрелости. Которая начинается в 26 и заканчивается в 64 года. Почему 64? А не в 65, я не понимаю. Вот, средняя зрелость, да. Ну 25-65. Значит, что является содержанием этой стадии? Продуктивность, граждане. Продуктивность. Что мы делаем в этом возрасте? С 25 до 65. Мы пашем, пашем и пашем. Образуем семью, рожаем и выращиваем детей, зарабатываем деньги. Занимаемся, ну не знаю, реализацией своих планов, творчества, психотерапии, общественной деятельностью. Мы работаем и, ну, я думаю, может это, конечно, прозвучит нагло, но мы реализуем свое предназначение. Ну, правда, я уверена в том, что каждому из нас Бог дает талант. И наша задача, ну, как-то реализовать этот талант, чтобы потом на страшном суде, когда нас будут спрашивать, мы могли бы доложиться. Даже вот, да, даже, ну, я правда, я это так представляю, вот у меня прям такая картина в голове. Вот прихожу я на страшный суд, и Господь меня спрашивает, ну-ка, скажи мне, Галя, вот я дал тебе такой талант, вот как ты, Галя, распорядилась талантом, который я тебе дал? И придется мне как-то вот отчитываться, да, придется отчитываться, как я вообще пошла, да, мне талант. Правда, я так думаю. Может, конечно, картинка такая сказочная, но действительно, я думаю, что у каждого человека есть какой-то талант, который, ну, надо реализовать. И это может быть, вы знаете, любой талант. Кто-то там картины пишет, кто-то стихи, кто-то музыку, а кто-то варит такое клубничное варенье, что остальные, глядя на это клубничное варенье и попробовав его, просто умереть от зависти на месте. Я считаю, что это тоже талант. Можно это удовольствие. Можно это удовольствие. Удовольствие такого, что... Вот. Это в том случае, если человек живет продуктивно. А, знаете, бывают люди, которые не живут продуктивно, а бывают такие люди, которые живут, я не знаю, у меня это всегда так удивляет, так, как будто их на этот свет послали в наказание. Вот живут и мучаются. И интересуются исключительно вот какими-то такими малоинтересными вещами. Ну вот, например, сидят около подъезда на лавочках и осуждают каждую, которая прошла с кавалером. И знают они про нее все. Всю правду поднагодную знают. И, в общем... Нет, ну правда, вот все знают таких людей. Которым ничего не интересно. Вот правда, ну ничего не интересно. Вот единственное, чем им может быть интересно, это какие-нибудь сплетни про Аллу Пугачеву или еще про какую-нибудь сестру. И вот в телевизоре что-нибудь посмотрят. А чтобы вот им в голову бы пришло, например, там, цветочки в подъезде на подоконнике поставить. Для красоты. Я вообще про это молчу. Вот. Зато вот радостно кого-нибудь осудят. Которым больше всех надо. И они непрерывно только и делают, что в подъезде подметают. Знаешь таких людей? Я знаю. Вот. Вот это, знаете, вторая полярность этого возраста. Вот есть одна полярность, это продуктивность. То вторая полярность, это застой. Ну да, я таких людей так и воспринимаю. Тут написано застой, я их воспринимаю как ригидных. Каких-то таких вот неподвижных внутри. Каких-то таких вот закостеневших. В чем-то таком вот в отсутствии интереса, в отсутствии желания что-то сделать. Вот меня больше всего такие люди удивляют тем, что они никогда не делают ничего красивого. Ну вот правда. Ну ничего красивого не делают никогда. Не то чтобы они что-нибудь связали или нарисовали. Они даже еду вкусную не делают. Все знают о таких людей. Прикупают. Да. Прикупают такие. Бывают такие люди. Вот у них даже еда невкусная. Понимаешь? Да. Я вообще не понимаю как так жить можно. Какое удовольствие перечать? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет
|
  |