Басов Дмитрий Александрович
Психолог, Групповой терапевт Супервизор
Гештальт-лекторийЛекция из Гештальт-Лектория: 70.
Борисова Галина.
Лекция 7.2 Периодизация детского развития.
О тексте Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке 70.
Борисова Галина.
Лекция 7.2 Периодизация детского развития.
Итак, значит, приобретение подросткового и юношеского возраста это образ я, который как-то приходится укладывать и собирать из опыта окружающих взгляда в зеркало. Это чувство взрослости, а также выбор профессии и выбор жизненного пути. О чем речь? Ну, про чувство взрослости все знают. Вот был ребенок как ребенок, потом внезапно он делается сам умный. Кругом одни дебилы, родители ничего в жизни не понимают. Его сведения остаются самыми правильными, потому что самые свежие. Известное дело. Что могут в этом деле понимать родители? Именно он обладает самыми точными знаниями в этой сфере, потому что он узнал об этом практически вчера. Вот. Что означает выбор жизненного пути и выбор профессии? Они начинают присматриваться к окружающей жизни и прикидывать, что им подойдет. Это интересная такая вещь, потому что система мотивации и система ценностей, она усваивается ребенком в течение взросления в семье очень неявным образом. Ну, родители разговаривают между собой. Они каким-то образом освещают события в мире, среди соседей, например, и как-то к этому относятся. Вообще, надо сказать, что отношение, которое стоит за тем, что говорят и делают родители, оно усваивается ребенком абсолютно некритично. Оно остается у него внутри таким, каким оно было питано. Ребенок, как правило, ничего сознательного об этом отношении не знает. Я вам в прошлый или позапрошлый раз рассказывала про мытье посуды, про семейную пару с девочкой и мальчиком, у которых были проблемы с мытьем посуды. Мальчик, у которого была одинокая мама и очень ценила то, что он ей помогает ему из посуды, я рассказывала. Хорошо. Это, значит, иллюстрация про отношения, которые впитываются. Значит, история такая. Как-то я читала теорию личности студентам. Я им рассказывала, руками размахивала и в качестве примера что-то привожу. Один из примеров про мытье посуды. Внезапно на задней парте оживляется парочка. Очень оживлялись. И говорят, ой, а мы все время ссоримся из-за посуды. Я говорю, а чего из-за нее ссориться-то? И дальше я их расспрашиваю и узнаю такую историю. Вот у него мама, которую он всегда очень любил. У них с мамой были прекрасные отношения. Папы у них не было. Мама много работала. И он, в общем, маме помогал. Мама это на стартах ценила. Если она приходила домой и посуда была помыта и в доме было убрано, она его благодарила. Она ему говорила, какой он молодец. Как это чудесно и прекрасно. Если была не убрана, она огорчалась. Она его не ругала за непомытую посуду, но она огорчалась. Поскольку у них были очень хорошие отношения, он маму любил, то посуду в общем моет с удовольствием. Для того, чтобы сделать приятное любимой жене. Она выросла в семье, в которой была мама, был папа и было три дочери. И папа полагал, что кухня это не мужское дело. Если он заходил на кухню и обнаружил в раковине одну грязную чашку, он говорил, ну конечно, женщины же в семье нет, именно мужчина должен помыть посуду. И был чашка. То есть для нее помытая мужчиной посуда означает упрек, неодобрение, то, что она не хозяйка и не женщина. Поэтому каждый раз, когда муж желает делать ей приятное, моет посуду, она начинает возмущаться и говорить ему, что она сама ее помоет, не надо ее мыть. Она только на пять минут отвлеклась, она придет и помоет. Что она вообще бросается к раковине. А он вообще не понимает, о чем речь. То есть они из-за этого вполне серьезно ссорились. И когда я им об этом, я их выслушала, а потом вернула им это. Про то, что это на самом деле про разный смысл, который они приписывают мытью посуды, про разное отношение к этому. Про то, что за этим стоит. Они были потрясены оба, потому что им никогда не приходило в голову каким-то образом это осознать. Это на самом деле вот такие вещи, они не осознаются. Знаете, бывают семьи, в которых нет никаких сомнений, что ребенок должен получить высшее образование. Нет. Это саморазумеющийся факт. И у ребенка тоже вообще нет никаких сомнений в том, что он обязан получить высшее образование. И вполне возможно, что оно ему самому на момент окончания школы незачем не нужно. Он понятия не имеет, кем он хочет быть. Но то, что он должен получить высшее образование, это есть непривожный факт. Потому что все разговоры, ты представляешь, она вышла замуж, соседская дочь вышла замуж, а у него даже нет высшего образования. Представляете, у него даже нет высшего образования. Ну о чем можно разговаривать с ним? Вы понимаете, да? И так далее. Например, я работала с клиенткой из очень богатой семьи. И несколько раз меня попросили поговорить с ребенком. Нет, вот все истории про ребенка, они были ужасные. Я пыталась что-то там как-то разговаривать с матерью, с бабушкой. Я однажды пыталась разговаривать, это было бы стимульно. И вот как-то раз я разговаривала с ребенком. И она мне рассказывает, ну я ей расспрашиваю про ее жизнь, как ей в садике. Ей в садике не нравится. Почему ей в садике не нравится? И она мне так совершенно серьезно объясняет, что вот она стала девочкам рассказывать, что у нее платье, что ей вчера купили платье, Майор, что ли? Девочки вообще не поняли, о чем это. О чем можно разговаривать с девочками? Да, ей 6 лет вообще. О чем можно разговаривать с девочками, которые не знают про платье и бумаги? Понимаете? Вот это система мотивации, это система отношений. Она усваивается в семье абсолютно некритично. И в подростковом возрасте она сталкивается с системой ценностей референтной группы подростков. И система ценностей референтной группы всегда очень сильно отличается от семейной. На наш взрослый взгляд просто катастрофически. То есть если нам так повезло, и ребенок попал в референтную группу, в которой ценности соотносимы с нашими, то это счастье невыразимое. Вот у меня сын заканчивал школу последние два года в козырной школе. Ну такая козырная школа, великая математическая, а класс – класс для умных. Сказать, что я была счастлива, это не сказать ничего. Значит, вот крутизна там состояла в том, чтобы быть умным и хорошо учиться. Это было круто, товарищи. Вот наличие или отсутствие у тебя мобильного телефона и марка мобильного телефона – это было очень неважно. Потому что если неожиданно это становилось важнее, чем скорость решения задачи по математике, то тебе был бы класс для богатых. У них был специальный класс для богатых. То есть если у тебя вот мобильный телефон, и ты вместо того, чтобы решать задачу, будешь гордиться мобильным телефоном, тебе туда. То есть счастье мое было вообще несравнимо ни с чем. Они учились, это было круто. Быть умным – это было важно. А надо сказать, что весь класс, за исключением одного мальчика, которого зачем-то родители решили поступить в техникум. Это никому было не понятно тогда, непонятно мне и по сей день. Значит, весь класс действительно поступил в институты. При этом больше половины поступили в очень престижные технические вузы, на престижные специальности. А остальные поступили там кто в универ, кто в ДПИ. На менее престижные специальности, где был конкурс поменьше. Но в институт поступили все, и это было круто. И все работали, потому что это тоже было круто. Там все учились, работали. Вообще-то все очень деловые. То есть это редкость. На самом деле обычно мы сталкиваемся с тем, что подросток попадает в дифферентную группу, чьи ценности очень сильно отличаются от наших. И эти ценности начинают конкурировать с нашими ценностями. Это нормально, но очень скотно. И здесь вот есть такой, это не теоретический, а практический совет. Значит, очень важно не произносить никаких нотаций. То есть очень важно не получать. Вообще важнее всего набраться терпения, смирить гордыню и молчать. Время от времени интересуясь, вот как там соотносятся намерения и результаты. Ну вам же что-то там про намерения время от времени рассказывают. И рассказывают про планы реализации этих намерений. И в общем вы, если обсуждали эти планы, то вы могли что-то говорить
А советуетесь, указываете на то, что вот он в этом разбирается лучше вас. Все мне говорят, мамочка моя тупенькая, встань и за компьютером взорвемся.
Такая снова снова.
Или, например, так, не бойся, не бойся, что бы ты там ни нажала, это не спровоцирует пуск баллистических ракет.
Я также поддерживала любые намерения работать зарабатывать деньги.
Восторгалась, если деньги заработаны, с благодарностью принимала, если мне пытались оттуда что-нибудь дать.
Но, в общем, никогда не настаивала, чтобы эти деньги мне отдавали, потому что я правда думаю, что деньги принадлежат тому, кто их заработал.
И если он их заработал, он имеет полное право потратить их так, как считает нужным.
Есть на пиво и девок, нет, я потом на следующий день, конечно, буду у него спрашивать, болит ли у него голова, не хочет ли он, например, кефирчику или рассолу, но, в общем, не одобрять не стану, его деньги имеют право.
Это поддерживает чувство взрослости.
Что касается выбора жизненного пути, вот эти самые наши отношения и вот эти наши непроговоренные всякие мотивационные штуки, они там в голове варятся, каким-то образом перемешиваются с ценностями референтной группы подростков.
И из них как раз и формируются вот планы касательно дальнейшего жизненного пути.
Большей частью наши дети склонны повторять наш жизненный путь.
То есть если мать женщина, которая коня на скаку остановит, в горящую избу войдет, то с очень высокой степенью вероятности ее дочери вырастут точно такими же.
Если мать женщина нежная, трепетная, беспомощная, то возможно, что дочери могут вырасти нежными, трепетными и беспомощными, возможно, одна из них будет нежная и трепетная, а другая будет коня на скаку останавливать.
В зависимости от того, какая у нее была функция в семье.
Потому что если вот мама требовала от нее какой-то заботы, и она вот привыкла за долгие годы коня на скаку останавливать, то так и будет делать во взрослой жизни.
Но вообще надо вам сказать, что, как правило, дети воспроизводят жизненный путь родителей.
Потому что где им, граждане, взять других примеров?
Знаешь, можно сколько угодно показывать в ту сторону рукой и рассказывать, что жить надо вот так и продолжать жить так, как живешь.
И все, конечно, будут жить так, как ты живешь, вместо того, чтобы посмотреть, восхититься и жить по-другому.
Потому что как жить по-другому они не знают. Как жить вот так они знают. Они так живут. Всю жизнь тут прожили.
А так они, конечно, видели, что очень хорошо. Но как так надо, они не понимают.
У них внутри такого нет.
Вот. Значит, это я вам уже написала периодизацию детского развития по Эльконингу.
Надо сказать, что вот периодизация детского развития по Эриксону, на мой взгляд, ничем не отличается.
Там только другие слова говорят. А так, поскольку описывают одну и ту же реальность.
Вот реальность. Дети растут все одинаково. Все дети растут одинаково.
И Эриксон, он описывает ту же самую реальность, но использует немножко другие слова.
Вот про Эриксона мне придется взять в руки книжку, потому что про Эриксона я так художственно наизусть не рассказала.
Поэтому мне придется книжку посматривать. Вы уж мне это простите.
Вот Эриксон выделяет 8 стадий психосоциального развития.
Слава Богу, Эриксон, он принимал во внимание, что человек все-таки существо социальное.
И ребенок, он растет в некой социальной среде, в некотором социальном контексте.
Эриксон, он даже изучал разные, не только европейские способы социализации детей.
Он даже ездил к индейцам Силу посмотреть, как они обращаются с детьми и что это дает.
Была еще такая Маргарет Мид, антрополог и социальный психолог.
И она тоже очень много писала про воспитание детей в разных культурах.
И в советской психологии тоже, в общем, этим интересовались все этнографисты.
И надо вам сказать, что, в общем-то, все культуры по большому счету воспитывают детей одинаково.
Они их воспитывают всем, чтобы дети могли, выросшие, жить в этой культуре.
То есть каждая культура озабочена тем, чтобы ребенок приобрел навыки и убеждения, которые необходимы для выживания в данной культуре.
И, конечно, в зависимости от технологической сложности культуры, навыки, необходимые для выживания, они разные.
Именно поэтому в европейской и в округе европейской культуре детство настолько длинное.
Потому что это у нас культура требует очень длительного образования.
Ребенок должен обладать большим количеством знаний и умений.
А вот, например, ребенок, живущий в какой-то примитивной культуре, нетехнологической, он, в общем, овладевает навыками, необходимыми для жизни, в общем-то, к подростковому возрасту.
У них нет подросткового кризиса с вот этим вот негативизмом, с этим противостоянием взрослым.
Потому что как только у них у ребенка формируется чувство взрослости, да, у подростка, подросток к этому времени уже может стать полноправным членом общины.
Потому что он имеет все необходимые знания и навыки.
Ему надо пройти инициацию для того, чтобы его признали взрослым.
Ну вот, например, юноше Масае, ему нужно убить льва.
И на самом деле Масае, они, несмотря на то, что они живут на территории заповедника, они уже не в некоей юноше ходят, убивают льва в одиночку, а им там разрешают охотиться на льву, когда там собирается в племени большое количество юношей, которые требуют инициации.
И тогда они все дружно собираются, идут на охоту, убивают льва и становятся взрослыми.
Там в других культурах это происходит как-то иначе, но там всегда есть какое-то испытание, которое нужно пройти для того, чтобы быть инициированным, чтобы ты мог называться взрослым.
После чего ты полноправный член общества, ты можешь жениться, если у тебя есть на это средство, если у тебя там корова есть.
Я смотрела по дискаверии какую-то совершенно замечательную передачу про юношей, каких-то африканских юношей, про то, как они демонстрируют свою готовность к браку.
Во-первых, у него должно быть свое стадо, во-вторых, он должен уметь вот это, вот это и вот это, там бросать копье, делать еще чего-то, еще чего-то, он должен танцевать вот так, вот так и вот так.
А также он должен уметь пробежать по спинам бегущего стада и не упасть под копытом. Так показывали. Дивное зрелище. То есть гонят стадо, стадо бежит, и он перепрыгивает со спины на спину для того, чтобы пересечь большое стадо, там, я не знаю, коров 200, наверное. Вот он должен перебежать, выпрыгнуть на той стороне. После этого может жениться. Настоящий мужчина.
Возьми, естественно, я буду за чем-то ходить.
Вот у Эликсена, у него хорошо то, что он принял на внимание, что в разных культурах все-таки есть некоторая разница. Есть некоторая разница в том, как воспитывают. И кто что поддерживает, что не поддерживает. Но стадии, которые он выделил, они таковы.
Стадия первая. Орально-фессорная. От рождения до одного года.
Значит, что должно быть сформировано за этот год? За этот год должно сформироваться общее отношение к миру, к вселенной. Вот к миру, к жизни, к людям.
Речь идет о базальном доверии, базальном недоверии. Что это означает? Ребенок родился, и мама вокруг него прыгает. Он заплакал, она его на ручки берет, в груди кормит. Если он мокрый, она его заворачивает в сухой. Если ему холодно, она его прикроет. Если ему жарко, она, я надеюсь, его разденет. Перкомните, проверьте.
И, в общем, всяко-разно с ним носится, качает, когда у него живот болит. Песни ему поет, рассказывает, какой он чудесный и прекрасный, какой он у мамы сыночек, и какой он мамино солнышко.
И таким образом ребенок понимает, что мир – это такое неплохое место. Тут его вообще любят, о нем заботятся. И даже если уйдут, то через некоторое время, если покрич
Это скромное зрелище. Во-первых, они плохо развиваются. Реально, они плохо развиваются. Плохо развиваются, интеллектуально плохо развиваются. У них значительно хуже развивается память, мышление, внимание, речь. И самое печальное, что это такая недоопущенность, которая очень плохо купируется даже специальными занятиями. Кроме того, это дети с личностным недоразвитием, таким вполне серьезным, которые я слабо понимаю, как можно приводить в порядок без каких-то серьезных профессиональных усилий. Но у меня просто есть знакомая, которая взяла двоих детей. Мальчика она взяла маленького, я, по-моему, рассказывала. Мальчика она взяла двухлетнего, это даже не полутора лет не было, а девочка была лет пяти-шести. Мать у них наркоманка, и девочка ребенку была матерью, когда ее было три-четыре года. То есть она о нем как-то заботилась. В общем, большую часть жизни они провели вдвоем стоя на подоконнике в запертой квартире, в которой ее могло не быть по три-четыре более дней. Мальчик, когда его взяли, не говорил, и первый год безостановочно ел. На работу, и снова ел, и снова на работу, и снова ел, и снова на работу. Сейчас уже вроде как у него с едой стало получше, он заговорил, и в общем, мальчик ничего. А с девочкой дело плохо, потому что ее взяли, ей было лет шесть, она ничего не усваивает вообще. То есть второй год они учатся читать, они второй год учат буквы, и вроде бы как вот они на сегодня выучили, вот пока они здесь сидят, то вроде они выучили, и она даже читает. Но это не означает, что завтра она это сможет прочитать, или посчитать, или написать. Вот если она это могла вчера, это не факт, что она может это сегодня. Такая тяжелая патология. И на самом деле вот это не единственный такой комплект, который я видала, я видала и разное другое, менее тяжелое, более тяжелое. Это всегда дети с какими-то очень серьезными нарушениями. То есть вот чем функционально хуже была мать, тем более серьезные нарушения будут ребенку. Хотя есть варианты. Вот у меня, например, есть такая замечательная книжка «20 великих открытий детской психологии 20 века». По-моему, так она называлась эта книжка. Она такая толстая книжка на яркой обложке, по-моему, издательство «Питер», такая она ярко-желтая. И там было описано совершенно чудесное исследование, длиннительное. Очень длительное, по-моему, лет на 50. Которое проводилось на Гавайских островах каким-то американским исследовательским институтом. Они взяли очень большой массив после войны. Очень большой массив, по-моему, около 2000 человек. И дальше они их вели на протяжении 50 лет. Конечно, количество все время уменьшалось, потому что там кто-то уезжал, кто-то куда-то девался. Но тем не менее они их отслеживали в течение 50 лет. И дальше они сделали очень интересные выводы о том, что... Такие очень обнадеживающие. Они говорят о том, что человеческая психика необыкновенно упруга. И даже в том случае, если человек родился в среде, которая никак его не поддерживает, в какой-нибудь бедности с родителями, которые никаким образом не могут ему ничего дать. Родители-алкоголики, бездомные и так далее. Тем не менее это не означает, что судьба этого ребенка обязательно будет плачевной. Потому что у них получилось, что около 40%, по-моему, процентов из выборки, невзирая на вот такую неподдерживающую среду, выросли абсолютно нормальными людьми с абсолютно нормальной судьбой. То есть они не стали наркоманами, алкоголиками, бездомными, преступниками. Они выросли в обыкновенных людей. То есть такая вот, знаете, обнадеживающая вещь. Они пишут, что, во-первых, по всей видимости, есть какие-то свойства нервной системы врожденные. А кроме того, они говорят о том, что очень, ну, практически решающим фактором является наличие любой поддерживающей фигуры в жизни ребенка. Бабушка, монахиня в школе, священник в приходе, соседка, которая рассказывала сказки, сосед, который делал деревянных кукол. Ну, то есть любая поддерживающая фигура способствовала формированию вполне позитивного жизненного пути. Но мы помним, да? Вот в течение первого года формируется базальное доверие, в том случае, если заботящиеся фигуры достаточно хороши, или базальное недоверие. И в качестве, ну, такого вот финального свойства, да, которое образуется на базе доверия к миру, вот финальное свойство, это надежда, способность надеяться. Следующая стадия мышечно-анальная, от одного года до трех лет. После года ребенок начинает ходить. Он начинает ходить, получает возможность изучать мир, и у него появляется возможность быть автономным. Ну, то есть отходить, вот не с ним что-то делают, да, а он получает возможность сам что-то делать. То есть уйти, вернуться. С года до трех. Стадия автономии и самоконтроля. Кроме того, это период владения туалетными навыками. То есть ребенок приучается контролировать сфинктеры. Ну, на самом деле, вот разные культуры обращаются с этим по-разному. Есть культуры, которые, в общем, на деятельность сфинктеров обращают очень мало внимания. Ну, ходит ребенок все голый, ходит. Захотел пописать, захотел поплакать. Никого это особо не волнует. Вот китайские дети, они, например, одеты очень своеобразно. Они одеты в такие штаны, которые пока ребенок стоит вертикально, это целые штаны совершенно. А если ребенок присел, то выясняется, что они состоят из двух половинок. И в эту прореху вполне спокойно можно пописать и поплакать. После чего можно встать и идти дальше. Очень удобно. И самое главное, это вот в Китае, например, вот обучение пользованию горшком по европейской методе. Нет, я не знаю, может они сейчас уже перешли к европейской методе, да, но это, в общем, такая вот неоцениваемая вещь. Ну, то есть это такой естественный навык, по поводу которого у ребенка не формируется стыд. Вот они там стыда по этому поводу в детях раньше не формировали. Не знаю, как сейчас, но раньше не формировали. Это была такая естественная часть жизни, которая со стыдом никак не соотносилась. Хорошо, вы можете положить голову, но если вы popisите, И теперь можно продолжать читать. Хорошо, вы можете продолжать читать, но вы должны быть готовы. Нет, но я думаю, что взрослые китайцы, они, в общем, на улице всего этого не делают. Да. Нет, ну вообще в Китае детям можно абсолютно всё, потому что у них культура так устроена. Нет, у них так устроена культура. Вот ребенок, это вообще ценность до тех пор, как ему вообще запретили заводить детей, один ребенок на семью. Это вообще какой-то клуб. Можно теперь не критичными дозами принимать. Наверное. Эта стадия, здесь написано, становится решающей для установления соотношения между добровольностью и упрямством. Чувство самоконтроля без потери самооценки является генетическим источником уверенности в свободном выборе. Чувство чрезмерного постороннего контроля и одновременной потери самоконтроля может послужить толчком для постоянной склонности к сомнениям и стыду. А можно сказать, что установление соотношения между чем? Давайте я не буду этого говорить.
Добровольность и упрямство. Ну, здесь вообще о чем речь идет? Вот поскольку ребенок обретает некую самостоятельность и говорит «я сам», все, да, в районе двух лет они все желают делать сами. Все. Надевать ботинок задом наперед не на левую, а на правую ногу. Надевать штаны, не важно, что они с другой стороны надеваются, но не важно, он сам это будет делать. И здесь родительская стратегия бывает разной. Значит, один вариант родительской стратегии, ему говорят, ты все равно ничего не умеешь, дай сюда, я сама это сделаю. Ты все равно это сделаешь плохо, дай я сделаю это сама. Это про что, граждане? Это про то, что автономия никак не поддерживается. И ребенку все время говорят, ты не ищи его, не ищи. И не позволяют ему обрести самоуважение и уверенность в своих силах. Бывает другой вариант. Когда ему говорят, давай, попробуй, у тебя получится. Ну ты давай, давай, нет, я понимаю, что пуговица тугая, но ты попробуй.
Хорошо бы поддерживать любые старания и хвалить за приложенные усилия, которые закончились чем-нибудь хорошим, потому что хвалить за приложенные старания, если они ничем не закончились, не следует.
И тогда, в том случае, если мы правильно поддерживаем автономию и функционирование, то таким образом у ребенка формируется уверенность в своих силах, самоуважение. Или, если мы это не делаем, то у него формируется склонность сомневаться и стыдиться. А такое прекрасное приобретение этой стадии – это сила воли, то есть умение стараться. То есть, если мы правильно поддерживаем ребенка в его стремлении к самостоятельности, то у него формируется такая прекрасная вещь, как настойчивость или сила воли. Перерыв?
|
  |