66. Борисова Галина. Лекция 6.1 Нэнси МакВильямс об уровнях функционирования личности и её структуре.

В те времена вакуум, например, считался наполненным эфиром. Была еще такая таинственная субстанция флогистон: я уже не помню точно, что именно она «делала», но по представлениям того времени она тоже как бы пронизывала вселенную. Идея всяческих энергий вообще была человечеству близка, поэтому Фрейд тоже постулировал наличие жизненной энергии, которую он назвал словом «либидо».

Дальше он рассказывал, что эта либидо по мере развития ребенка фиксируется в разных эрогенных зонах. К эрогенным зонам он относил рот, анус, гениталии. В течение развития ребенка эта таинственная энергия как бы «прикрепляется» к разным зонам, и ребенок получает удовлетворение от раздражения этих зон: через сосание, через какание или, наоборот, через удержание кала.

По Фрейду, если на каком-то этапе развития с ребенком обращаются неправильно, у него образуется фиксация, и дальнейшее развитие становится «не совсем правильным». Тогда формируется характер: оральный — зависимый, анальный — упрямый, фаллический — истерический. В целом это было революционно, и во многом это было хорошо. При этом были люди, которые предполагали, что помимо этого бывает что-нибудь еще.

Надо сказать, что объяснения, которые Фрейд привел к наблюдаемой феноменологии, были очень революционны, но, на мой взгляд, местами несколько фантастичны. Например, идея формирования упрямого, анального, мелочного, сварливого характера при неправильном приучении к горшку — прекрасная идея. Но не очень понятно, почему это так уж напрямую связано именно с фиксацией либидинозной энергии в районе ануса. Потому что, на мой взгляд, чтобы сформировать характер ребенка через приучение к горшку, родителям надо прикладывать специальные усилия. То есть это родители, по сути, должны быть упрямыми, мелочными, скрупулезными, скандальными и сильно фиксированными на проблемах «правильного какания». Поэтому не очень понятно, где здесь причина, где следствие, и каким образом у Фрейда это связалось именно так.

Я вообще думала, что это говорит не столько про универсальные законы устройства человеческой психики, сколько лично про господина Фрейда. И я не одна так думаю, так думают многие. Но дальше, по мере того как развивалась психоаналитическая история, появились разнообразные наблюдения, которые позволили психоаналитикам сконцентрироваться не столько на драйвах или инстинктах, сколько на других проявлениях психической жизни.

Что касается самой концепции, я про это уже рассказывала. Инстинкты расположены в Id. Энергия Id — это то, что движет человеческую жизнь. Id — это биологические силы, биологические потребности, которые заставляют человеческую жизнь «идти». Id подчиняется принципу удовольствия: «я хочу все прямо сейчас», независимо от того, насколько совместимы друг с другом желания, которые я испытываю.

Постепенно формируется Ego, которое подчинено принципу реальности и руководствуется тем, что некоторые желания могут быть исполнены сейчас, некоторые — отложены, а некоторые достаточно хороши, чтобы ждать их осуществления долго. И есть еще одна инстанция — Super-Ego, которая является хранилищем моральных норм, правил, ценностей, поведенческих установок.

Во времена Фрейда основной конфликт, который он наблюдал у своих пациентов, был конфликтом между подавленными стремлениями Id и критичным, строгим Super-Ego, которое не позволяло реализовывать желания и потребности Id. Поэтому в его времена основной задачей психоаналитического лечения было смягчение слишком строгого Super-Ego и разрешение реализовывать какие-то из устремлений Id.

Постепенно внимание психоаналитика сместилось с инстинктов и драйвов на способы защиты, которые использует Ego для снижения тревоги. Первоначально Фрейд предполагал, что тревога рождается из того, что защиты работают непродуктивно: внутренние механизмы, препятствующие проникновению стремлений Id в сознание, работают неэффективно, и именно это образует тревогу, которую ощущает Ego.

Потом в какой-то момент Фрейд решил, что все наоборот. Тревога является частью человеческого существования и успешно подавляется защитами, а ощущается тогда, когда защиты работают неэффективно. То есть тревога как бы «есть всегда», но если защиты эффективны, она не ощущается, а если неэффективны — тогда ощущается. И начался следующий этап развития психоанализа, когда основное внимание было сконцентрировано на исследовании защит. Этот раздел психоанализа называется эго-психологией, поскольку считается, что защиты принадлежат Ego.

Дальше я в прошлый раз немного про это рассказывала. Я говорила, что защиты делятся на примитивные, первичные и зрелые, то есть вторичные. К примитивным относятся защиты, которые разделяют внешнюю и внутреннюю реальность. К зрелым относятся защиты, которые функционируют внутренне и разделяют внутреннюю реальность, то есть отделяют внутренние структуры друг от друга.

Про примитивные защиты я в прошлый раз не успела сказать важную вещь: они действительно «хороши» в том смысле, что они очень мощные. Примитивные защиты довербальные, очень плохо поддаются осознаванию, работают абсолютно автоматически. Кроме того, для психотерапевта примитивные защиты тоже плохо наблюдаемы и плохо осознаваемы. Я имею в виду примитивные защиты клиента: они еще и «заражающие».

На прошлой неделе на супервизорской группе одна из участниц рассказывала про своего клиента, и это был интересный случай, но самое интересное было то, как она об этом рассказывала. Она приняла клиентку вечером, часов в пять, и дальше думала о ней всю дорогу домой. Приехав домой, полезла в интернет и стала там рыться. Долго рылась, ничего особо не нашла, легла спать. Долго не могла заснуть, потому что все время о ней думала. С утра проснулась ни свет ни заря с мыслями о ней, снова принялась копаться в интернете. И когда она пришла на группу через два часа, очень возбужденная, она стала о ней рассказывать.

Ей уступили место, она рассказывала первой. Группа тоже очень увлеклась: все оживились, слушали, потом комментировали, высказывали предположения. Потом, когда время на этот случай уже давно закончилось, все равно норовили вернуться и продолжить обсуждение. О чем на самом деле рассказывала участница группы? Она рассказывала о случае одержимости идеей, о случае одержимости.

Это не психотическое состояние в целом, клиентка в своем уме. Но место, где расположена эта идея, психотическое, первичное. Первичное мышление магическое, дологическое, там нет логики. И самое главное — ее логически разубеждать совершенно бессмысленно, потому что она «знает», как это устроено: магия работает именно так. И такие психические образования необыкновенно заразны. Терапевт втягивается в это мгновенно. Более того, даже мы, которые не видели эту клиентку, втянулись в рассказ и в переживания буквально «за здорово живешь».

Поэтому для терапевта каждый раз, когда в процессе работы с клиентом вы внезапно понимаете, что вы полностью разделяете его реальность, очень сильно включились в его чувства, вам все понятно, вы полны энтузиазма и вы как будто «вместе», нужно притормаживать. Надо делать шаг назад, выходить из слияния с клиентом и пытаться понять, что происходит и о какой примитивной защите идет речь. Потому что вы можете разделять его реальность не только в «приятном» варианте.

Если вам в полном объеме предъявляют проективную идентификацию, и вы вдруг оказываетесь в ситуации, где «всем известно», что вы страшный враг, желаете клиенту только худого, и более того, вы сами испытываете в этом месте немереную злобу и острое желание удавить клиента прямо здесь, чтобы он «не мучился», — это, скорее всего, тоже действие проективной идентификации. И это, скорее всего, «родное». В этом месте тоже надо остановиться, сказать себе «свят-свят-свят», понять, что происходит, во что именно вас втягивают и что с этим делать дальше.

При этом важно отметить, что высококачественные вторичные, зрелые защиты в повседневной работе тоже могут быть не менее «опасны». На днях я наблюдала работу терапевта с клиентом. Клиент — человек, который, как говорится, прошел полпути: он все про себя знает. И он рассказывает терапевту о себе очень подробно. А я наблюдаю группу, которая сидит вокруг. Группа чешется, ерзает, «ложится спать». Причем двое реально заснули: просто легли и уснули. Остальные погрузились в телефон. Одна пошла поговорить по телефону на балкон. Остальные чешутся, страдают, мучаются, потом погружаются в транс.

Работа закончилась, группу спрашивают про чувства. Группа предъявляет слабое сочувствие клиенту, много раздражения на терапевта. Одна участница рассказывает о нестерпимой тошноте, которая у нее «стоит вот тут» и которую некуда деть. Я начинаю спрашивать именно ее, потому что это самое яркое переживание в группе: не могла бы она привязать эту тошноту к чему-нибудь. Она говорит: «Не знаю».

Я пытаюсь собрать картину: двое спали, одна говорила по телефону на балконе, остальные мучились, одну тошнило. Это все было о чем? О непереносимости. Это была непереносимость. И я пытаюсь привязать эту непереносимость к происходившему в сессии: чего именно было непереносимо?

В группе сидело довольно много прилично обученных и хорошо работающих людей, не студенты после двух сессий, народ постарше, и работают они неплохо. Но в данный момент никто ничего сказать не может. Что происходило в сессии? Клиент все про себя знает и подробно рассказывает то, что он про себя знает. Он интерпретирует. Это какая защита? Рационализация, интеллектуализация. Да, это высшая защита. Но если терапевт этого не осознает, если он почему-то слушает это как первичный текст о переживании, то это становится таким же неостановимым. Терапевт точно так же втягивается, и это точно так же становится серьезным препятствием в работе.

Я говорю о том, что если мы не держим все время в голове этот список защит и не прислушиваемся к себе, куда по этому списку можно отнести происходящее, то мы так же легко втянемся в процесс без возможности терапевтического вмешательства. Тогда сессия пролетает мимо нас: клиент сидит, что-то говорит, мы слушаем, киваем, а по сути все проходит мимо. Любая эффективная защита затягивает. Защита, настроенная на что-то очень болезненное для клиента, норовит втянуть терапевта точно так же. Поэтому важно держать этот список перед собой.

И в связи с этим я говорила о контрпереносе. Мы помним, что такое перенос. Перенос — это чувства, которые клиент испытывает ко мне, терапевту, как к какому-то объекту из своей реальной жизни. В его жизни есть человек, и взаимодействие между нами напоминает ему какие-то отношения из его опыта. Тогда чувства к тому человеку «переносятся» на нас, переживаются относительно нас и предъявляются нам.

У меня была клиентка, которая часто говорила: «Ты так похожа на мою маму». Я, может быть, могла бы быть похожа на ее маму, если бы была лет на 20–25 постарше, потому что клиентка была примерно моих лет, разница года три-четыре. Но я была «очень похожа на ее маму», особенно тем, что я вяжу. Это была для нее серьезная схожесть. И поэтому ее способы обращения со мной были характерные: она все время пыталась вызвать во мне то же самое, что она всегда получала от мамы.

Мама у нее была женщина грубая, скандальная, склонная непрерывно ее обсуждать и рассказывать, как она все делает не так и вообще ничего не может сделать правильно. Клиентка в тот день и показывала маме, что права она, а не мама: что она все делает так, и мама не права, когда говорит обратное. Поскольку я, имея с ней дело, не собиралась оценивать ее правильность или неправильность, правоту или неправоту, получить от меня крики и рассказы о том, как она не права, было сложно. Но она все время пыталась что-то из меня «вытащить», потому что это ее способ строить отношения, и с другими людьми она строит их так же.

Когда у нее не получалось добиться от меня привычной реакции, она говорила, что я холодна и отморожена, что я как неживой человек. Это пример переноса.

Контрперенос — это то, что чувствую я в момент работы. И контрперенос бывает двух сортов: конкордантный и дискордантный, то есть совпадающий и несовпадающий. Совпадающий контрперенос — это когда я идентифицируюсь с клиентом и переживаю то же самое, что переживает клиент в своем рассказе. Клиент рассказывает жалостную историю, плачет, и я чуть ли не плачу, мне ужасно его жалко, я представляю, как он бедный-бедный, и думаю, что я бы тоже на его месте. Это совпадающий контрперенос.

Несовпадающий контрперенос — когда клиент рассказывает о том, какой он бедный и несчастный, а я испытываю совершенно другие чувства: например, острое желание его задушить, или какую-то зловещую злость, или испуг. Или я вдруг погружаюсь в какие-то внезапные рассуждения, что для меня нехарактерно. Или я перестаю слушать клиента, как будто теряю нить и внимание уходит куда-то в сторону.

Иногда в сессии со мной происходит что-то странное: например, я вдруг начинаю испытывать испуг, раздражение или как будто проваливаюсь в какие-то внезапные рассуждения. Для меня это нехарактерно. Бывает, что я перестаю слушать клиента, как будто теряю нить и внимание уходит куда-то в сторону.

Это, на самом деле, очень показательная штука. Я не знаю, замечали ли вы, но когда я отвлекаюсь от сессии и мои мысли куда-то уходят, часто воспроизводится какая-то ситуация из жизни клиента. В его жизни довольно часто бывает так, что он говорит, а его просто не слушают. И когда я это поняла, когда в какой-то момент сообразила, что «вот это оно», я стала специально обращать внимание: что именно мне рассказывают в тот момент, когда я начинаю «отваливаться».

И довольно часто оказывается, что в этот момент мне рассказывают историю, которую я от этого клиента уже слышала пять раз, семь раз, восемь раз. Причем рассказывают снова подробно, заново объясняя, кто есть кто из персонажей. То есть человек как будто не предполагает, что я все предыдущие разы это слышала и хоть что-то запомнила. И тогда становится понятно: скорее всего, в его жизни это обычная вещь. Он пытается донести что-то важное, а это никому не надо. Поэтому он и будет рассказывать одну и ту же историю много раз, как будто каждый раз с нуля. А я в этот момент буду переживать вот эту нестерпимую штуку — например, раздражение от того, что история повторяется и повторяется.

Понятно про контрперенос? Это контрперенос, это мои чувства. Но они, как правило, имеют непосредственное отношение к жизни клиента за пределами терапевтического пространства. В этот момент я идентифицируюсь с каким-то персонажем из его жизни. И надо сказать, это очень много дает процессу психотерапии.

Если я правильно помню, у Мобилина есть идея про совпадающий перенос: когда я испытываю примерно то же, что клиент, это свидетельствует о более высоком уровне его развития. А если я идентифицируюсь с каким-то человеком, который его не слушает или ругает… хотя нет, у Мобилина, кажется, нет именно этого, я этого не помню. У него есть другое, у него вводная по поводу ощущения. В любом случае, это скорее зависит от того, как устроено взаимодействие между нами, между мной и клиентом. Каким образом оно устроено? Кем я являюсь для него в данный момент? Какая я для него в данный момент фигура? Это функция не только его переноса, но это зависит и от моей возможности включиться в ситуацию: какими частями я могу включиться.

Например, поскольку у меня очень малоразвитая жертвенная часть, я плохо предназначена для того, чтобы быть жертвой. Когда человек рассказывает о своей жертвенности, мне к этому подключиться очень сложно, потому что это такая часть переживаний, которая мне мало доступна. В этой ситуации я буду скорее наблюдателем, либо буду готова занять место преследователя и злиться на жертву за ее жертвенность.

Я полагаю, что контрперенос — это не только функция ситуации и не только функция переноса, который на нас делает клиент. Это довольно сложное образование, в котором я участвую лично. И на самом деле контрперенос — очень важный терапевтический фактор. Потому что довольно часто бывают терапевтические ситуации, в которых я правда ничего не понимаю про клиента. Он, конечно, говорит по-русски, и слова вроде бы я понимаю, но это как-то не состыковывается с моей концепцией вселенной. Я плохо понимаю, о чем он мне рассказывает. И клиент не всегда может пояснить, о чем он рассказывает.

Конечно, хорошо, если у клиента имеется наблюдающий Ego. Не только чувствующий, переживающий Ego, но именно наблюдающий Ego: то есть рефлексия, способность наблюдать за самим собой и осознавать эти наблюдения, понимать, что с ним происходит. Между прочим, можно встретить взрослых, хорошо образованных, довольно интеллектуальных людей, не имеющих наблюдающего Ego. Когда я впервые с таким столкнулась, я была потрясена.

У меня была клиентка, кандидат наук, не имеющая наблюдающего Ego вообще. Она была очень непосредственная. Все ее переживания были абсолютно естественными, абсолютно эгосинтонными. Ничего из того, что она переживала, не воспринималось ею как одна из возможностей. Не было идеи: «Да, я могу злиться до безумия в этой конкретной ситуации, но в принципе я знаю, что я могу и не злиться. Я могу по-разному отнестись к одному и тому же. Я понимаю, что я злюсь. Я могу задать себе вопрос, почему я злюсь. У меня есть рефлексия по поводу самой себя. Я признаю за собой ответственность за собственные чувства».

У нее ничего такого не было. Все ее реакции были абсолютно естественными, однозначными, без вариантов. Как у ребенка. Как у дитя. Наблюдающего Ego не было совсем. Когда я это осознала, я была потрясена, потому что ей было на тот момент 36 лет. Дальше я с ней работала много лет, и за это время у нее сформировались такие, знаете, жалкие зачатки наблюдающего Ego. Но они полностью отключались, «теряли сознание» всякий раз, когда ситуация становилась очень эмоциональной. Сильные эмоции — и это несчастное наблюдающее Ego сразу «падало в обморок»: переставало осознавать, что с ней происходит. Ноль. Эмоции происходили, но они были всегда совершенно естественными: «вот так, только так и никак иначе».

И самое главное: при отсутствии наблюдающего Ego у человека отсутствует представление о том, что он несет ответственность за собственные чувства. Все ее переживания всегда были спровоцированы другими людьми. Всегда кто-то другой. Она была абсолютно реактивная, про активность там вообще никак не было. Все происходившее с нею всегда вызывалось другими людьми. Это, честно говоря, потрясающе. Обнаружить такое в психотерапии удается нечасто, мы нечасто с таким сталкиваемся. Но когда мы это обнаруживаем, мы должны понимать, что это «франклин», и это психотерапевтическая работа надолго.

Потому что все внутренние события у такого человека синтонны: вселенная устроена так, только так и никак иначе. Она не бывает устроена иначе. И все, что происходит внутри, — совершенно естественно. А возможность того, что другие люди устроены как-то иначе, и события внутри них могут отличаться от того, что происходит с ним, — это недоступная идея. И вот эту идею потом приходится «вносить в голову» на протяжении долгих лет.

Вот есть клиент, который ходит к вам долгие годы. Я, например, долгие годы вносила в голову этой клиентке мысль о том, что совершенно не обязательно выражение лица ее начальника, когда она шла мимо него по коридору, связано с ней. С высокой степенью вероятности он ее даже не заметил. Она не центр вселенной. Это абсолютно детская, эгоцентричная позиция: «все про меня». А он мог пройти мимо, ничего не заметив. И это недовольное лицо может быть не потому, что она вчера совершила ошибку, и не потому, что ему сегодня с утра на пятиминутке на нее наябедничали врачи другого отделения. Не обязательно. Вполне возможно, он с утра о чем-то думал, попытался что-нибудь сделать, а у него не получилось. И вот это я выносила до ее сознания долгие годы.

Потом я стала выносить до ее сознания следующую мысль: люди не обязаны о ней заботиться. Например, график, который составляется на месяц, может быть крайне неудобным для нее. И это не потому, что люди ее ненавидят. Это потому, что люди сделали график под себя, чтобы им было удобно. А на нее им просто все равно. И это нормально, потому что было бы странно, если бы они все ночью заботились о ее интересах. Эту мысль я вносила в нее шесть лет.

И да, это получается как у детей. Для ребенка это естественный процесс. Она была очень сильно пограничная, параноидная, очень сильно: такая параноидная-пара…