Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

65. Борисова Галина. Лекция 5.3 Фрейд и его теория драйвов.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

65. Борисова Галина. Лекция 5.3 Фрейд и его теория драйвов.

право про психоаналитическую теорию личности. Ну, и про то, как психоаналитическая теория личности видит развитие человека. Каким образом с точки зрения психоанализа, теории мотивации. Ну, это, надо сказать, не все разработки психоанализа. Это, на самом деле, теория драймов. Это то, что разрабатывал Фрейд, и то, как выглядела эта теория в его времена. С тех пор там было много всякого разного, и про это я вам расскажу в следующий раз. Как развивался психоанализ дальше, и какие там есть разработки, и какие дополнения были последствия внесены в теорию личности. А сейчас я хочу вам рассказать о том, что такое психоанализ, как психотерапевтический метод. Ну, все мы знаем про кушетку, про то, как выглядит классический психоаналитический сеанс. Клиент полулежит на кушетке, психоаналитик сидит так, чтобы не смотреть клиенту в лицо, и чтобы клиент его не видел. То есть, как правило, сидит за головой. Свет несколько притушен, и клиент должен говорить все, что приходит ему в голову, не контролируя. То есть, основным методом психоанализа является метод свободных ассоциаций. То есть, человек говорит все, что приходит ему в голову, свободно. Если он хочет молчать, он молчит. Если он хочет говорить, он говорит все, что угодно. Психоаналитик это слушает. И время от времени интерпретирует сказанное. Что значит интерпретирует? Он дает какие-то объяснения. Какие объяснения? Предполагается, что в ходе психоаналитических сеансов аналитик должен оставаться абсолютно бесстрастным и никак не включаться во взаимодействие с клиентом. Вообще, постулировалась изначально полная эмоциональная отстраненность и не включенность терапевта в отношение с клиентом. Предполагалось, что аналитик должен стараться избегать любых чувств, возникающих в ходе сессии, для того, чтобы быть зеркалом, которое отражает процессы, которые происходят у клиента. Но было замечено, что в ходе рассказов клиент через какое-то время начинает каким-то образом относиться к аналитику, даже невзирая на то, что аналитик старается быть бесчувственным, безэмоциональным. Это было названо переносом. Как это объяснялось? Через какое-то время аналитик, будучи таким чистым листом, он начинает для клиента приобретать черты какой-то фигуры из реальной жизни клиента. То есть он приобретает черты какого-то объекта. Мы помним, объект – это человек, на котором фиксирована какая-то часть сексуальной энергии. То есть это лебеденозно-капектированный объект из жизни. И через какое-то время клиент начинает относиться к аналитику так, как будто аналитик – это вот этот самый человек из его реальной жизни. Он начинает испытывать к нему какие-то чувства, он начинает предъявлять ему какие-то обвинения. То есть начинает формироваться то, что называется неврозом переноса. И целью психоаналитического лечения является как раз формирование невроза переноса и в дальнейшем его разрешение. То есть целью аналитической терапии является сделать так, чтобы клиент осознал на примере невроза переноса какие-то свои отношения в реальной жизни, с реальными объектами в своей жизни и получил возможность разрешить эти конфликты. Для этого используется техника свободных ассоциаций и толкование сновидений, а также анализ переноса. Через какое-то время психоаналитики решили, что полная бесстрашность аналитика – это миф. И на самом деле те чувства, которые возникают у аналитика при взаимодействии с клиентом, они на самом деле тоже играют очень важную роль. Вот эти контрпереносные чувства позволяют лучше ориентироваться в том, что происходит с клиентом в сессии и позволяют давать более точные интерпретации. И вот как раз в гештальте мы очень опираемся на контрпереносные чувства, которые возникают у нас в ходе работы с клиентами. Интерпретируется перенос, а также интерпретируются защиты. Что это такое? Как это выглядит? Вообще в психоанализе большое внимание уделяется такой волшебной вещи, как сопротивление лечению. Вот ходит клиент годы и годы к психоаналитику, а никаких изменений в его жизни не происходит. Не улучшается клиент. И это, граждане, означает, что он сопротивляется лечению. Ему об этом так и говорят прямо. Вы сопротивляетесь лечению для того, чтобы это сопротивление преодолеть. Кроме того, Фрейд, работая с истеричками, обнаружил, что материал неосознаваемый, который было бы необходимо осознать, он удаляется из сознания при помощи каких-то специальных приемов, которые он назвал бы психологическими защитами. Вот начал он с вытеснения, репрессии. Ну, все мы знаем, что такое вытеснение. Вот есть какой-то травматический материал в нашей жизни, который имеет место быть, и потом раз, и его как будто не стало совсем. Вот было, а вот не стало. Он, ну, как это говорить, вытеснен. Он перестал быть осознанным. Мы про него только забыли. Вытесненный материал, он продолжает лежать в бессознательном, сильно определяя нашу жизнь, влияя на наше поведение, влияя на наши чувства, но мы ничего не знаем о его содержании и вообще о самом его существовании. Такое часто бывает. И добраться до вытесненного материала нужно как раз с помощью метода свободных ассоциаций и с помощью анализа сновидений. Дальше, ну, на самом деле я писала небольшое количество психологических защит. Вот, например, такая защита, как отрицание, тоже всем хорошо известна. Нет, этого не могло случиться со мной. Вообще, такая защита, как отрицание, она очень широко распространена, особенно во всяких травматических ситуациях. При получении известия о том, что случилось что-то ужасное, человек, как правило, первым долгом говорит «нет, этого не может быть». Ну, все про это знают, да? При известии о том, что кто-то неизлечимо заболел или кто-то внезапно погиб или умер, первая реакция окружающих сказать «нет, этого не могло случиться». Это отрицание. Есть очень много людей, для которых отрицание является центральной защитой и центральной психологической проблемой. Это, например, потребители разнообразных психоактивных веществ и алкоголя. То есть у всех наркоманов и алкоголиков основной психологический защитный механизм – это отрицание. Оно очень разнообразно, имеет очень причудливые формы, но даже в определении зависимости там есть этот пункт в наличии психологических защит, пункт отрицания. Когда мы спрашиваем алкоголика «алкоголик ли он?», что он нам говорит? «Нет», – говорит он, – «пишите, я не алкоголик». И дальше он приводит нам какое-нибудь объяснение по этому поводу, которое может выглядеть как отрицание в виде сравнения или отрицание как преуменьшение, или все гораздо по-другому. У всех химически зависимых центральной психологической защитой является отрицание. Кроме того, есть, опять же, что это было описано, такая замечательная разновидность психологической защиты, как формирование реакции. Это когда чувство, которое недопустимо, превращается в свою противоположность. И формирование реакции или образование реакции – это такая защита, которую описывают как механизм братской любви. То есть, когда рождается второй ребенок, первый ребенок должен испытывать, как полагается, сильную ревность и зависть. Но поскольку он боится, что за это его будут порицать и наказывать, он вместо злости, ревности и зависти начинает испытывать к родившемуся младенцу братскую любовь. То есть, противоположное чувство. Кроме того, разнообразные вытесненные сексуальные импульсы могут быть безопасным образом пущены в дело в форме сублимации. То есть, разрешенным образом, будучи смещены на какие-то другие деятельности. То есть, например, на какие-нибудь культурно одобряемые виды деятельности. Типа литературного творчества, музыкального, художественного, любого другого. Все виды творчества считаются проявлением сублимированной, то есть, преображенной и направленной на другие цели, сексуальной энергии. Это уже сопротивление? Нет, это сублимация. Вообще, вот как я себе представляю, что такое психологические защиты? Ну, Фрейд вообще любил военные метафоры, как говорят. И поскольку он начинал работу с истериями, в которых действительно психологические защиты, они прикрывали и защищали от... защищали от осознания травматический материал. Поэтому действительно для него они выглядели защитными. Но вообще, с моей точки зрения, психологические защиты – это не более чем способы построения взаимодействия с миром и осознания и сохранения опыта. То есть вот в течение жизни мы научаемся каким-то образом жить. И для того, чтобы жить, мы каким-то образом приспосабливаемся к реальности и находим объяснения событиям в этой реальности. Мы существа социальные, мы все время включены во взаимодействие с другими людьми и испытываем много чувств в этих взаимодействиях. И очень сильно зависим от эмоций и оценок других людей. В связи с этим нам приходится учиться каким-то объяснениям происходящему. Нам что-то дают в семье, что-то мы изобретаем сами. И психологические защиты – это не хорошо и не плохо. Это то, что есть, это то, с чем мы живем. И насколько мы адаптированы к этому миру, зависит от того, не есть или нет у нас психологические защиты, а от того, насколько они у нас разнообразны и адекватны ситуациям жизни. Чем более разнообразны у нас наборы психологических защит, чем более гибко мы ими пользуемся в разных ситуациях, тем лучше мы адаптированы, тем лучше мы живем, тем проще нам жить и действовать в этом мире. Поэтому идея о том, что психологическая защита – это что-то такое, что должно быть обязательно разрушено, чтобы человеку стало лучше – это неправильная мысль. Психологические защиты – это способы построения нашей жизни. Они просто должны быть разнообразны и адекватны ситуации. Психологические защиты различаются на примитивные и зрелые. Примитивные психологические защиты – это способы обращения с миром, которые ребенок приобретает в доэвербальном периоде. Среди них наиболее важными являются изоляция, проективная идентификация, отрицание, всемогущий контроль и расщепление. Зрелым защитом относятся вытеснение, регрессия, зрелая изоляция, рационализация, интелликтуализация, морализация, замечательная защита, которая называется раздельное мышление, компартментализация, аннулирование, ретрофлексия, смещение, реактивное образование, реверсия, идентификация, отреагирование и много всякого разного другого. Ситуализация, в общем, не тоже очень много. Чем зрелые защиты отличаются от примитивных защит? Примитивные защиты охраняют границу между я и внешним миром. Вторичные зрелые защиты охраняют границу между я и их суперэго. Внешний мир – это их суперэго. Скажите мне, как вам кажется из того, что я рассказала, суперэго, оно где расположено? В сознательном, предсознательном или бессознательном? В сознательном. В предсознательном. В суперэго расположено в сознательном, предсознательном и бессознательном одновременно. Вот большая часть моральных норм и правил и оценок исходит из опыта, который расположен настолько глубоко, что практически не может быть осознанным. Вот наши оценки чего-то во внешнем мире большей частью происходят из глубины сознательного. Ну, все слышали историю про воздушные шарики, которые приклеены к потолку в варенье с пирожком. Вот большая часть оценок, которые мы даем, исходит из нашего опыта, приобретенного настолько давно, что на поверхности от него не осталось никаких следов. Иногда ходим в психотерапию, но можем с этим столкнуться. Но когда мы работаем с бессознательным материалом, когда мы делаем, когда клиент нам рассказывает, мы слушаем, задаем вопросы, не критикуем, принимаем, интерпретируем, появляется возможность актуализации бессознательного материала, подъема его на поверхность и осознавание. Бессознательный материал может быть выражен вот как раз в неврозе переноса. Когда формируются некоторые отношения к некоторой отношении терапевту, которые всегда являются отражением чего-то из реальной жизни клиента. При этом чем сильнее нарушен клиент, да, вот, кстати, чем большее количество примитивных защит демонстрирует клиент, тем тяжелее психопатология, тем сложнее работать с клиентом и тем хуже прогноз. При этом надо сказать, что примитивные защиты устроены таким образом, что мы, вовлекаясь в этот, вот мы как терапевты, вовлекаясь в этот способ отношений, который с нами строит клиент, против своей воли, даже если мы осознаем, что происходит. У меня была очень сильно нарушенная клиентка. Я, в общем, как-то не понимаю по сей день, что это было. Потому что для меня это выглядело то ли как простая форма шизофрении, то ли поскольку я у нее была, бог знает, каким психологом по счету, и к психологу она к этому моменту ходила регулярно уже лет 8, наверное, если не больше. То вот это была то ли простая форма шизофрении, то ли у нее мозги были психологами затронуты насмерть. В общем, я не могу вам сказать, что это было. Но вот одно из ее жалоб было то, что люди все время над ней подсмеиваются, над ней все время насмехаются папа. И вообще вот какой-то способ отношения, обращения с ней, людей, какой-то такой вот насмешливый, издевательский. Я постоянно ловила себя на том, что я над ней снова подшучиваю. И это при том, что я пыталась контролировать этот процесс. Я начинала говорить серьезно. Я говорила с ней как-то по-доброму, хорошо и ласково. Пока снова в какой-то момент я не ловила себя на том, что я снова шучу. При этом она, будучи привычна к этому способу обращения, она как-то, в общем, вполне лояльно к этому относится. Она мне не говорит прекратить немедленно, почему вы надо мной насмехаетесь. Она тоже пытается как-то ко мне пристраиваться. Я снова осознаю, торможу, пытаюсь разговаривать по-другому. И через какое-то время снова обнаруживаю, что я втягиваюсь туда же. То есть примитивные формы защиты, они устроены таким образом, что мы все время в это втягиваемся. И это такая очень серьезная проблема в работе с сильно нарушенными клиентами с большим количеством примитивных защит. Есть такие клиенты, на которых надо все время брать супервизию, надо все время ходить на динамическую супервизию. Потому что когда мы втягиваемся в это взаимодействие, надо понимать, мы в общем не причиняем им пользы. Это не есть хорошо. Так, скажите, надо ли вам чего-нибудь рассказывать про психологические защиты конкретно? Или вы про психологические защиты сами будете читать макетики? Вы скажите десоциацию. Ну вот что здесь сказано? «Несколько сомневаясь, я все же поместила десоциацию в класс примитивных защит на основании того, что ее действия глобальным и поразительным образом охватывают всю личность, а также потому, что многие десоциированные состояния психотичны по своей природе». Может, ты меня? Конечно. Вообще диссоциация – это довольно универсальный механизм, который присутствует в разных формах защиты. И он представляет собой отщепление части переживания, части опыта и исключение этой отщепленной части из осознания и переживания. Вот, собственно, диссоциация, о которой здесь идет речь, считается нормальной реакцией на травму при возникновении какой-то травматической ситуации, в которой возникают очень стильные чувства, например, страх какой-то очень сильный. Часть ситуации, часть переживания может быть отщеплена и исключена из осознания. И тогда осознается только часть опыта. Это может выглядеть по-разному. Вот, например, возможно, что в травматической ситуации отщепляется только эмоциональная составляющая. Она подавляется, перестает осознаваться, и человек с холодным рассудком начинает выполнять какие-то адекватные ситуации деятельности, какие-то действия адекватные ситуации, не ощущая страха. Например, в ситуации какой-то катастрофы он вместо того, чтобы плакать, рыдать с ним в подстудрах, он как-то очень организованно начинает помогать окружающим, выводит людей куда-то, спасает сам и так далее. То есть происходит отщепление эмоциональной составляющей. И остается только рассудочная часть, которая действует адекватно ситуации. Бывает, что при диссоциации отщепляются какие-то другие части переживания. Например, может быть диссоциировано, то есть отщеплено целиком воспоминание. Может уйти травмирующее воспоминание куда-то бессознательное. Оно вытеснено и находится где-то далеко. И остается на поверхности и оказывает свое действие, например, только эмоциональная часть, например, тревога. Имеется тревога, ни к чему не привязанная. И не имеется никаких указаний на то, откуда она взялась. Это тоже диссоциация. То есть не очень понятно, каким образом, то есть какие механизмы производят эти внутренние действия. Мы можем наблюдать только результат. Но по факту действительно так бывает. Действительно так случается. И вот как раз способность отщеплять эмоциональную составляющую, она сильно пригождается людям сложных профессий. К конторам-покладерам, хирургам. Я уверен, что там может возникнуть клинический прямой диссонанс. Да, я уверена. Значит, может возникнуть. Я видела в своей жизни двух человек с ножестными личностями. Одна была женщина за 50, и я разговаривала с той личностью, которая является главной. Она была у меня тут в центре на обследовании, у нее была какая-то политика, я оставила диагноз шизофрения, и она пришла перед ТЭРом, перед комиссией, она пришла получить заключение в психиатру. Она рассказывала о том, что у нее множественная личность, что ее зовут Татьяна, и она, в общем, здоровая, нормальная и приличная женщина, в отличие от этой второй, которую звали как-то иначе. Вот эта вторая, которую зовут как-то иначе, она вообще очень женщина неприличная, и когда она вырывается на поверхность, она совершает всяческие ужасные вещи, и это ее всяко-разно не одобряет. Но сделать ничего не может, потому что у нее не спрашивают, когда ей выброситься на поверхность. В общем, личность, с которой я разговаривала, она была такая покладистая, милая женщина, она была скандальная и вообще сильно неприличная. Это была такая честная женщина, а та была, в общем, проститутка. Плохая. И я видела мальчика в психозе, который лежал... Парнишке, по-моему, он был года 24, наверное, его забрали из отделения, из острова отделения, в котором он лежал уже, наверное, больше 2,5 лет, в связи с тем, что это были, наверное, середины 90-х. И в отделение там никому не мыли, не перенимали, в общем, мать в очередной раз приехала, и он был до такой степени зашибленный, что она его забрала домой для того, чтобы помыть его, есть ли на нем швы. И выяснилось, что несмотря на то, что он в отделении лежит года 4, за это время ему там так никто и не раздумывался оформить группу инвалидности, и его привели ко мне для того, чтобы я написала заключение, для того, чтобы потом пойти на ОКЭП и потом дома оформить группу инвалидности и получить какие-то деньги для того, чтобы его хотя бы подкармливать, когда его отвезут обратно в остров отделение. Он был недоступен к контакту, то есть на прямое обращение он ничего не отвечал, но он все время говорил. И в том, что он говорил, там звучали отголоски того, что говорила я. То есть там говорилось по поводу чего-то, что говорю я. То есть он там, ну там было понятно, что он осознает моё присутствие. Но там, в общем, было довольно много народу. Он вел беседу, там было много людей внутри, и он вел беседу со всеми этими людьми. То есть там был человек, который комментировал поведение этих людей, там были люди, которые жонтогаривали. Некоторые из этих людей говорили какие-то гадости. Вот. И был комментатор. И, по всей видимости, был еще человек, который слышал меня. Потому что это были явно разные люди, потому что они говорили разными голосами, с разными интонациями. Вот. Ну, в общем, там народу было много, правда. Так что да, множественная личность – это такая вещь, которая, видимо, встречается. Но все-таки я думаю, что она встречается редко. Хотя вот здесь вот про человека в диссоциации здесь сказано, что когда ваш знакомый внезапно начинает вести себя странно, как будто это не он, то может быть как раз это и проявление диссоциации и множественной личности. Просто не одинаково в этот момент нарушается как бы постоянство. Ну, просто вот могут выступать типа разные личности или разные стороны одной личности. Ну вот я думаю, что просто когда мы внезапно сталкиваемся с очень неожиданной для нас стороной какого-то нашего знакомства, это не множественная личность, а просто другая сторона. Вот. Кроме того, поскольку я правда думаю, что внутри нас имеется большое количество плохо интегрированных субличностей, как правило, то мы просто можем сталкиваться с субличностями одного и того же человека так, что при этом не нарушается единство личности, просто субличности плохо интегрированы. Вот для меня это как-то так скорее. А я вот как бы хорошо отношусь к идее субличности, потому что все репрезентации окружающих у нас людей, вот все репрезентации важных объектов, то есть важных людей в нашей жизни, которые имеются внутри нас, они же живут собственной жизнью. Эти репрезентации, они, конечно, нами там обрабатываются и перерабатываются, но они совершенно точно не являются прямыми отражениями реальных людей в нашей жизни. Это вот моя мама, которая разговаривает внутри меня, это точно не моя реальная мама. Это мое представление о моей маме, которое складывалось у меня на протяжении всей жизни, но большей частью было сформировано в возрасте до пяти лет. И, скорее всего, моя мама, как реальная женщина, и ее репрезентация, ее образ внутри меня, который разговаривает со мной всякими голосами, это очень сильно разные люди. И вот разнообразные репрезентации важных людей в нашей жизни, они перерабатываются и превращаются в какие-то субличности. То есть вот одобряющую субличность, неодобряющую субличность, провоцирующую субличность, защищающую субличность и так далее. И идея их синтеза – это хорошая идея. Вот психосинтез как направление мне нравится. И вот идея как-то их всех собрать, интегрировать, и вот собрать из них какую-то такую целостную конструкцию представляется мне очень симпатичной. Но как это связано с диссоциацией, в общем, не могу сказать. Можно ответить? Конечно. Еще вопрос.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию