Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

62. Борисова Галина. Лекция 4.3 Советская психология о теории личности.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

62. Борисова Галина. Лекция 4.3 Советская психология о теории личности.

Прям сегодня рассказать вам про феномены, я вам вроде как все рассказала. Но у нас с вами есть еще целый час для того, чтобы либо это обсудить, либо поговорить о чем-то еще, что вам могло бы быть интересно. Что вы хотите? У нас есть возможность пообсуждать какие-то вещи. Вот вы как будто бы сказали, что эти мои рассказы, они наводят порядок у вас в голове. Мне это очень приятно слышать и мои все разговоры именно на это и направлены. На создание в голове некоторой структуры, которая позволяет с большей легкостью обладевать знаниями и делать их системными и последовательными. Поэтому у вас сейчас есть возможность, если у вас есть какие-то такие нитные места какими-нибудь, к саной их пообсуждать. Потому что я вам вообще много чего могу рассказать. Да, я такая. Я очень люблю рассказывать про психотерапию и про то, как она устроена. А поскольку тут сидят грядущие психотерапевты и настоящие, то наверняка у вас есть какие-нибудь вопросы, которые вы могли бы мне задать. Есть такое рассуждение о феноменологической психотерапии, которая больше ориентирована на переживание. Да. Интересно правильно? Я и говорю. Идея феноменологической психотерапии, не обремененной теоретическими концепциями, это наглая ложь. Такого не бывает. Потому что переживание это и есть базовое человеческое состояние. В каждый момент времени мы переживаем этот момент. И в этом переживании присутствуют наша телесность, наши эмоции, наши какие-то мысли и какие-то наши действия. Вот переживание состоит из этих частей. И когда мы имеем дело с феноменологией, мы имеем дело со всем этим. И когда мы работаем с феноменологией, нам вообще не пофигу, как психотерапевтам, представляю себе, из чего эта феноменология состоит. Далее. Нам хорошо бы, обращаясь к каждому элементу этой феноменологии, примерно представлять себе, как этот элемент связан со всеми остальными. И дальше, когда мы с ним работаем, мы должны представлять себе опасности, преимущества, ход событий. То есть нам необходима некоторая концепция того, что происходит. Потому что, конечно, мы можем спросить у клиента, что он чувствует. И дальше, когда он нам сообщает о том, что он чувствует, а клиент это делает исключительно редко, потому что что он чувствует, он, как правило, не знает. Он, например, может сказать, что нормально он себя чувствует. И тогда, когда я слышу слово «нормально», я вообще должна предпринимать какие-то следующие действия, я должна воспользоваться некоторой концепцией по этому поводу. Я должна примерно представлять себе, что происходит. Почему клиент, например, в ответ на мой невинный вопрос, что он чувствует, говорит мне, что он чувствует себя нормально. У меня по этому поводу в голове должны родиться предположения. Например, я должна подумать в первую очередь о том, не страдает ли мой клиент алекситимией. То есть, может быть, мой клиент не опознает собственных чувств, не знает, как они называются. Он не опознает, не различает их, не знает, как они называются. И, возможно, у него имеется запрет на разговоры о чувствах. То есть, когда я имею дело с такой феноменологией, для того, чтобы я могла куда-то двигаться, я должна примерно понимать, как феноменология устроена. А если мне говорят, что мне не нужны никакие концепции по этому поводу, мне на луну. Вообще, для того, чтобы работать, мы должны понимать, что мы сделали. Есть такой момент, когда в процессе психотерапии происходит, и для дальнейшего личностного роста клиента терапевту необходимо перестать знать за него, что с ним происходит. Конечно. То есть, для того, чтобы не надо вообще ничего знать, не надо ничего учиться, ничего. Ну так это же по-разному. Да. То есть, для того, чтобы терапевту позволить себе вот такое сказать, ему нужно быть очень хорошо образованным. Да, конечно. То есть, я вот про это. Конечно. Для того, чтобы я ничего не знала про клиента, я могла позволить себе ничего не знать про клиента. Для этого у меня должно быть внутри довольно много предположений по его поводу. Вот когда у меня много предположений, тогда моя тревога не заставляет меня навязывать клиенту мое видение. И тогда я имею возможность проверять свои эти многочисленные предположения. Ну то есть, я могу долго слушать, внимательно смотреть, примирять из того, что есть у меня внутри, разные предположения на данного клиента, для того, чтобы уточнить, что с ним происходит. Что касается того, что для личностного роста клиента надо, чтобы я терапевт, про него не знала, ну это красивые слова такие. На самом деле, для того, чтобы клиент обрел возможность личностного роста, я плохо понимаю, что означают эти волшебные слова, для меня, вот не про личностный рост, а про то, чтобы жить ему стало проще и приятнее. Может, ему не надо жить проще и приятнее? Пусть страдает. Может, в прямом кризисе сейчас это серьезно? Да. Люди не приходят ко мне для того, чтобы сделать свою жизнь сложнее. Как правило, люди приходят ко мне для того, чтобы то, от чего им больно и плохо, куда-то из их жизни делось. Другое дело, что этот запрос обычно звучит так, сделайте что-нибудь с ними или сделайте что-нибудь со мной. И вообще хорошо, чтобы я была женщиной образованная и понимала, что я ничего не могу сделать с человеком такого, что он у меня просит. Хорошо, чтобы я понимала, что ему придется самому пережить все то, что у него есть внутри. А я буду здесь для того, чтобы помогать ему в осознании того всего хаоса, который есть у него внутри. Я имею в виду для того, чтобы, имея отличную от него точку зрения и обладая некоторыми навыками в осознании, причем в осознании своего собственного состояния и осознании того, что я могу увидеть. Обладая этими навыками, я могла бы помочь ему в осознавании происходящих в нем процессов. Потому что когда человек начинает осознавать происходящие в нем процессы, у него появляются новые возможности. Причем эти возможности устроены совсем не так, как думают психологи начинающие. Потому что начинающие психологи искренне убеждены, что постигшее клиента осознание, осознание инсайд должно радикально изменить жизнь клиента. Нет, граждане, не изменяет. Никакое сознание, никакой инсайд, никакой жизни клиента не изменяет никогда. Я такого вообще не видала. Но в том случае, если это осознание происходит, у клиента появляется выбор. У него появляется вот этот вот момент, когда он, осознавая некоторую свою привычную невротическую реакцию, ну какие-то привычные чувства, привычные мысли, привычные отношения, он получает паузу. Пауза. Возможность остановиться и не делать привычных вещей. Или делать сознательно. Нет. Вот если не делать, то осознавая, что он именно делает. Потому что, как правило, оно происходит само, или этот не делают другие люди. У него нет никакого выбора в этом месте. Совсем. Делать сознательно уже. Это не про делать сознательно. Делать нужно не осознавая. Но при этом, имея возможность осознать и некоторым образом отнестись к этому. Отнестись к своим собственным действиям. Потому что вообще психотерапия очень длительный процесс. И в психотерапии, на мой взгляд, очень велик педагогический компонент. Интересно. Сейчас. Я вообще по базовой специализации, я заканчивала кафедру детской и педагогической психологии. Вот нас на четвертом курсе поделили на кафедры, и я была на кафедре детской и педагогической психологии. Я по базовому образованию педагогический психолог. Я, например, хорошо знаю, что понимание недостаточно для овладения. Вот мы все знаем, читают студент учебник. Все прочитал и все понял. Если у него очень хорошая память, он может даже часть этого пересказать. Но воспользоваться этим знанием студент не в силах. Потому что между пониманием и присвоением там есть стадия освоения, отработки навыков. Вот граждане тупо отработки навыков. И в психотерапии это тоже прямо касается. Потому что понимание это прекрасно, но есть еще такая штука как инерция. Люди чрезвычайно инерционные существа. Вот все понимает человек, но у него имеются привычки. Привычные способы думать, чувствовать, делать. И люди, даже все понимая, продолжают действовать в рамках привычек. И тогда для того, чтобы жизнь клиента изменилась, что такое изменилась жизнь? Это когда человек по-другому делает, по-другому чувствует, по-другому думает. Для этого вот этот элемент отработки, он необходим. Без этого в психотерапии не обходится. То есть обязательно вот эта инерция, она присутствует. И с ней всегда приходится иметь дело. Это не то, что называется сопротивлением. Сопротивление... Сопротивление – это когда одновременно существуют разные побуждения. Одновременно побуждение сюда и противоположное ему удерживающее. А инерция – это привычные действия. Когда привычно человек ведет себя, привычно думает и чувствует. И изменение инерции отнимает в психотерапии очень много сил. И когда мне рассказывают о том, что методический подход в психотерапии не имеет права на существование, мне всегда очень хочется спросить, а как тогда должна выглядеть психотерапия? Ну, как она должна выглядеть? Ну, вот пришел человек, ну, сидит, ну, осознает. Да, хорошо, осознал, что дальше? Он выходит и делает все то же самое, не изменяясь вообще никак. И не появляются порывы к изменению. Не появляются. Мы как устроены? У нас внутри что-то есть. И мы из себя наружу можем достать только то, что там есть. Мы не можем достать из себя то, чего там нет. Чтобы достать из себя что-то новое, это новое сначала надо туда положить. И вот это новое, которое туда надо положить, оно как раз формируется в ходе психотерапии, в процессе обсуждений, в процессе других взаимоотношений. Ну вот, когда я имею дело с сильно нарушенным травматиком, у которого отсутствуют чувства базовой безопасности, вот у него не сформирована базовая безопасность, он живет в страшном опасном мире, то я, поддерживая с ним долгое время отношения, в которых он чувствует себя в безопасности, я не осуждаю, я не лезу к нему, я не пытаюсь с ним ничего делать, я не пытаюсь его заставлять, я позволяю ему быть. И это формирует внутри него новый способ отношений с миром, в моем лице. И через какое-то время этот способ новый, которого раньше не было, который формируется в наших отношениях с клиентом, этот способ может применяться в других ситуациях, с другими людьми. И это должно быть каким-то образом оформлено, потому что вот я такой специальный человек, который заботится о безопасности клиента, но во внешнем мире таких людей, наверное, нету. И тогда клиент должен научиться сам позаботиться о своей безопасности, для того чтобы у него была возможность развернуть вот эти более близкие и доверительные отношения во внешнем мире. И это, на мой взгляд, педагогический компонент. Найти способы, подобрать условия, выделить признаки, по которым человека можно считать достаточно безопасным, чтобы подойти к нему ближе. Обучение и воспитание. Это инструмент, которым потом ты будешь изменять что-то. Ну, то есть, что-то делать. Ну, сформировать психика – это инструмент, правильно? Правильно. То есть, сформировать психику – это инструмент для того, чтобы потом что-то изменять. Ну, сформировать нечто такое в клиенте, чего у него раньше не было. И чем он сможет пользоваться в своей жизни в дальнейшем. И это то, что рождается в отечениях. Именно поэтому столько говорят о безопасных отношениях. Потому что только в условиях безопасных отношений, насколько это возможно, безопасных, снижается уровень тревоги и появляется большая степень свободы. Потому что я люблю очень говорить о том, что чем выше напряжение, тем меньше вариативность поведения, тем более оно стереотипно. При высокой тревоге невозможно никакое, то что называется, творческое приспособление. Потому что при высокой тревоге поведение очень стереотипно, там нет никакого выбора. Человек всегда делает одно и то же, независимо от результата. Тревогу не давляешь? Вопрос о советской психологии. Я просто мало о ней знаю. Ну все про нее мало знают нынче. А они какую цель себе ставили? Ну цель. Они цели не ставили, они были теоретиками. Они понимали, основновали, книжки писали, критизировали разные психологии относительно того, как правильно понимать человеческую психику. И в общем они все были большими теоретиками. Что это значит? Значит, что они создавали всякие объединительные концепции. Для того, чтобы разделить эти объединительные концепции, они придумывали и ставили всякие эксперименты, которые подтверждали или опровергали их концепции. Практический выход советской психологии, на мой взгляд, был весьма невелик. Потому что во времена, когда я училась на психфаке, мой любимый преподаватель очень любил говорить, что выпускник факультета психологии – это существо, предназначенное для дискуссий с себе подобными. То есть по жизни, в общем, это… Да, жизнь в советской психологии имела очень незначительное отношение. Значит, на самом деле было несколько кафедр, которые выпускали людей, которые хоть как-то могли пригодиться в практике. Это кафедра инженерной психологии. И инженерные психологи пригождались на больших заводах для поездок на картошку и переноски письменных столов со стажерной этап. Это была кафедра по психологии. Выпускники этой кафедры отправлялись работать в психбольницы и занимались там диагностикой преимущественно. Смотрели больных для аптек. А, это заиграли, да? Да, совершенно верно. И кафедра детской педагогической психологии – это были такие академические, большей частью, кафедры, которые тоже отправляли выпускников куда-нибудь во всякие педагогические вузы читать психологию. И вообще основная масса выпускников отправлялась в разные институты, университеты читать психологию. А где они, собственно, не работали с людьми? Да. Не ехали практически? Нет, они для жизни. Но, наверное, какие-то люди пытались работать с людьми. Наверное, они… Ну, вот Лурия, например, он работал с больными. И кафедра нейропсихологии, она работала, она много работала с людьми с чрезмерно мозговыми травмами, с опухолями, со всякими заболеваниями подтверждающими. То есть эта кафедра… На самом деле квалифицированный нейропсихолог – это очень круто. Они, правда, встречаются нечасто. А что они делают? Ну, например, квалифицированный нейропсихолог обследовал больного в эксперименте. И, например, проведя с ним клинический эксперимент, он может сказать, в каком месте у него локализовано нарушение опухоли, например. Вот. В те времена не было таких вот точных способов диагностики, как сейчас. И поэтому высококвалифицированный нейропсихолог – это было очень круто. Потому что это был человек, который посмотрит больного и скажет, что у него опухоль. А в личной жизни, наверное, 20 лет, да? Ну, ее, может, и не было. Вот. То есть все это в Советском Союзе не было. И, в общем, вот это старый, но очень правдивый анекдот про то, что сегодня у нас будет лекция по сексологии. Да, но мы сегодня будем говорить о любви. Вот. И в первую очередь у советского человека важна любовь Советского Союза и Коммунистической партии. Давайте я попробую другую тему. Смотри, как детского психолога, который задает более практические вопросы. Но в этой или логической контексте, или… Вот есть на каком-то периоде детские интенсивные переживания. Ну, детей. Назвать их там аффектами. Ну, например, был гений. Который часто взрослые как-то подавляют. Ну, и человек с этим ходит, потом он оказывается в зону терапии, и в него появляется возможность… Это вывести. Вот вопрос скорее даже не про взрослых, а как вот толково с детьми обходиться. Ну, чтобы у взрослых потом этого не было. Если ребенок впадает в какое-то сильно объективное состояние, дать им в нем побыть. Ну, поскольку дети разные, и… Ну, сильно разные, да? И живут они в разных семьях. И их воспитывают разные взрослые. То, в общем, нет универсального совета, как с этим обходиться. Потому что бывают дети, которых можно легко успокоить, взяв на руки. Бывают дети, которых можно успокоить, если их отвлечь чем-нибудь. Бывают дети, с которыми ничего нельзя сделать, и остается только дождаться, пока он перестанет орать. Ну, вообще в этой… Во всех этих ситуациях самое основное – это чтобы ребенок не оставался отверженным и покинутым. Ну, то есть они так же скандалят, они страшно скандалят. Они хотят невозможного. Окей. Может быть, о психике, может быть, то, что в ней происходит, там, по пограничной психике, да? Там автор говорит, что злость такой личности, которая возникает, она не предназначена для разрядки напряжения. И вот если человек приходит, ну, и в ситуации, там, в процессе терапии, или он с собой тренируется, он в этот эффект готов впасть. Вот что терапевтам делать? Потому что если позволить, чтобы она развивалась, она может достичь какой-то интенсивной степени выраженности. И как тогда обходиться? Ну, вот это тоже может быть общий вопрос, но тем не менее. Ты знаешь, это правда общий вопрос. И, ну, бывают ситуации, когда, ну, никак с этим вообще не И говорит, я решила, я покончу с собой. Я говорю, о, мама, что ты делала? Ну вот. И в общем дальше я, ну, то есть это вот, она у меня была в воскресенье, работала я во вторник, то есть она позвонила мне во вторник вечером. И дальше две недели я пребываю вот в этом состоянии... Прилкушения. Да. Вот, потом, значит, через две недели она мне в пятницу звонит, и как ничего не бывало, таким ласковым нежным голосом говорит мне, а там вот мое время в воскресенье еще не занято. Я говорю, нет, твое время в воскресенье еще не занято, 12 часов. Она говорит, тогда я буду. Я говорю, хорошо. Вот, пришла она, как кислинка. Ну, как она мне пришла, села вот, ну, в общем, нет никакого вот универсального совета на этот счет. Нет, я, конечно, понимаю, что я была неэмпатична. Потому что, ну, она уже, чтобы повернула, забрала она меня своей мамашей. Какой-то монстров. Даже мамаша, ну, такая очень обычная, никопущая мамаша. Вот у нее капуста, капуста у нее на огороде растет, капуста. И поэтому это, ну, конечно, шла на квартиру, живет в другом конце города. Ну, почему бы ей не приехать домой и не забрать капусту, ну, килограмм 15, чтобы она у матери на балконе не портилась. Вот. Ну, блин, ел бы. А мама матери сначала долго говорит, что ей не нужна капуста, она вообще капусту не ест. Не любит она капусту. А если ей будет надо, она в магазине себе купит капустиночку. Ей не надо 15 килограмм капусты. Нет, ты должна приехать и забрать. Для кого я ее все выращивала? А больше бы так вот, ну, вы понимаете, да, абсолютно обычный дед. Ничего экстраординарного в этом нету. Кроме того, что в это вложено лично ею. Ну, то есть для нее с поневодчин, для нее это совершенно другой личностный смысл, чем для меня. То есть для меня вот в такой ситуации был бы очень простостанный своей мамаши, мам, ты можешь делать с этой капустой что угодно. Я за ней не поеду. Все, точка. Если ты звонишь мне только поэтому, то я с тобой прощаюсь. Если ты хотела сказать что-нибудь еще. То есть я поэтому просто не буду выходить из себя. Вот понимаете, да, личностный смысл этого события для меня сильно отличается от личностного смысла, который это имеет для нее. Для нее это про разрушительную инвазию. Вот про... Да, капустой. Вот, типа, не этот вторжение в неувечное пространство при помощи этой капусты. Она должна испытывать какие-то чувства по этому поводу, типа благодарности матери. Ну, то есть там для нее внутри по этому поводу все сильно отличается от меня. И вот то, что я реагирую на это без учета, я реагирую из себя. Я говорю, ну сколько ж можно, ну сколько можно мне про капусту говорить, я утомлена. Ну это действительно тысячный раз про капусту. И мамаша своя не монстр. Ты всегда про нее как про монстра рассказываешь. Она же обычная глупая тетка. Она правда обычная глупая тетка. И все. И все. Реагирую я неэмпатично. То есть не делается нехорошее. И смотрите, вот на самом деле вот физиологически без каких-то концепций по этому поводу внутри по-моему с этим обойтись невозможно. Ну вот правда, я не верю в то, что если я ничего про это не понимаю, я могу с этим правильно обращаться. То есть чтобы обращаться с этим правильно, я не только должна про это знать и понимать, как это устроено, я еще должна все время находиться на сознании этого. Потому что, как вы понимаете, вот в тот момент, когда я реагировала, это было не про нее, а про меня. Потому что меня она уже забрала этой мамашей. Это было про мое раздражение и про выход из контакта и про неэмпатическое реагирование. Ну такое на самом деле достаточно часто бывает с пограничными тенденциями. Потому что эмпатический пристрой с интенсивностью их переживаний бывает довольно сложно. Потому что они очень интенсивно переживают по таким поводам, по которым я вообще переживать не стану. Они очень иррационально это переживают. И вот хорошо, я понимаю, но тем не менее пристроиться к этому должным образом бывает очень непросто. Поэтому, на мой взгляд, клиенты пограничного уровня это клиенты для психотерапевтов с большой практикой излечения. Потому что для начинающего психотерапевта пограничные клиенты это очень разрушительно. Они же не спрашивают, когда приходят. Они не спрашивают, когда приходят. Но вообще психотерапевт должен уметь произвести первичную диагностику, а для этого открыть кернер и внимательно прочитать тяжелое расстройство личности. Открываем книжку, первая вводная часть про клиническое интервью. Изучаем подробно, читаем дальше, что еще там про лидеров психотерапии, с подробностями задаем вопросы и по этому поводу пытаемся все усвоить. Как называется эта женщина? Вот на кернере. Тяжелое личностное расстройство. Это круто, конечно. Но это стоит немножко денег. Вообще, стараюсь и столько на него посмотреть. Вот. Вопрос такой. Мне понравилось, как ты рассказывала про маркер из книжки, про картинки. Да. Вот из советской психологии что ты для себя, какие для тебя маркеры? Ну или такие основополагающие тезисы, идеи, которые ты... Вот основные. Про основополагающие вещи, которые мне дороги в советской психологии. Пункт первый. Все, что есть внутри, попало туда снаружи. Пункт второй. Человек – это продукт культуры, в которой он вырос. Поэтому учет культурного аспекта для меня является основополагающим. При этом я, когда говорю о культуре, это не означает, что мы все здесь постсоветские люди, да? А это означает, что всякий человек вырос... А, вот в советской детской психологии было такое понятие – ситуация развития. И на мой взгляд, это необыкновенно важно. Потому что ситуация развития, она формирует человека так, как он сформирован. В одной и той же семье могут вырасти очень разные люди, потому что у каждого из них была своя собственная ситуация. Потому что, скажем, вот этот ребенок, он рос, когда маме и папе было столько-то лет, и они были такими-то людьми. А вот этот ребенок, он родился и рос, когда маме с папой было столько-то лет, после заключения брака прошло столько-то времени, и родительские отношения изменились таким-то образом. В это время вышла на пенсию бабушка, и им занималась бабушка, и так далее. И вот понятие ситуации развития мне, например, очень много дает. Более того, я никогда не работаю с клиентом, как бы, с фигурой, которая возникла в сессии. Прежде чем я буду работать с фигурой, которая возникла в сессии, я постараюсь узнать о клиенте много. То есть, пришедший ко мне клиент, ну, пришла ко мне недавно клиентка и говорит, что она хотела бы проработать отношения с матерью. Я говорю, прекрасно, мы обязательно будем это делать. Расскажи мне, пожалуйста, про себя. И дальше три сессии я ее расспрашиваю про нее. Про ее детство, про ее интересы, про ее отношения с родителями, про ее работу, про ее отношения на работе, про ее отношения с мужчиной, про ее отношения с родственниками. То есть, я очень подробно собираю картину ее жизненной ситуации и картину того, какой была эта ситуация, когда она росла. Потому что без этого я не понимаю, что стоит за ее рассказами. Или мне придется каждый раз, когда она мне что-то говорит, мне придется говорить ей, хорошо, да, и дальше все это у нее выяснять. Но в пускальне применительно вот этой конкретной ситуации. Может, я сразу ее спрошу. Тем более, что люди не возражают, когда их расспрашивают, потому что я, ну, мне же интересно. Я расспрашиваю их с интересом. А люди охотно рассказывают о себе интересующимся. Вот если я их буду расспрашивать только для того, чтобы это отметить галочкой, то люди мне будут рассказывать с подробностями. А мне же интересно. Люди со мной рассказывают с подробностями. То есть, вот культурный контекст меня всегда очень интересует. И вот идея иерархии мотивов, она мне тоже очень близка. Потому что вот пирамида Маслоу, она имеет такой идеальный вид. Как это должно быть, как думает Маслоу. А в каждом конкретном человеке это Вот осознанными могут являться какие-то потребности, которые произошли из целей, вот предвидя мотивы на цель. И да, он говорит о том, что осознание истинной потребности, стоявшей за какой-то деятельностью, возможно по завершении деятельности. Вот это такой важный момент. Ну вообще надо сказать, что всякие книжки, любая книжка, она обязательно содержит в себе что-нибудь, чего может мне пригодиться. Даже какой-нибудь женский роман. В каком-то роман я прочитала совершенно изумительную формулировку. Там старый адвокат говорит молодому адвокату, и помни, тебе врут все и всегда. Это чеканная формулировка мне пришлась по душе, потому что это правда. Клиент врет всегда. Не потому что он умышленно собирается меня обманывать, а потому что по-любому его версия событий должна ему льстить. Ну или наоборот показывать его в худшем свете для того, чтобы я заценила тяжесть его нарушений. Вот или так. Или клиент мне врет просто потому, что он упускает из виду такое количество деталей, которые явно нехороши, о которых мне в общем лучше не знать. Ну для того, чтобы я могла быть эффективной в помощи. Поэтому да, клиент всегда врут неизменно. Более того, они могут искренне полагать, что они хотят то, от того, о чем они заявляют. Но я-то знаю, что это ерунда. Для того, чтобы понять, зачем ко мне пришел клиент, мне не у него надо спрашивать, а мне надо долго, внимательно слушать, чтобы в конце концов понять, чего ему надо от меня. Потому что то, что он говорит, это всего лишь входной билет. Вот это просто билет в кино. Все. Ничего другого. Это плохие книжки. Какие книжки? Больше смысла нет. Фигня. Фигня? Нет. Есть ли что-то такое? У меня кто-то посоветовал, я думаю, что обязательно теперь прочитать. Я читаю, у меня уже искривившееся, если не нравится, мне какой-то важный человек сказал, что это обычно не надо. Я замечу, что мне сложно взять что-то, я тоже не хочу. Нет, но если это какая-нибудь профессиональная книжка, то я буду мучиться. Я буду мучиться, потому что если мне сказали, что эту книжку надо почитать, я буду долго собираться. Но если я ее взяла в руки, то я буду мучиться. А если это художественная книжка или какая-то такая необязательная книжка, то я как-то понимаю, что я мучаюсь. Зачем я должна мучиться? Я не буду читать. Наверное, столько ко мне приходит, когда вы читаете. Это не то, что приходит. Ну, например, «50 оттенков серого» я точно не буду читать. Я ее открыла в магазине и поняла, что я столько не выдержу. А при том? Это вообще никак. Я открыла, а там какая-то такая сексуальная сцена с таким количеством подробностей. Кто за что взял, кто так решал. Оно мне надо. Я этим тоже занималась, если кто когда-то. То есть все, что там написано, может не все, я тоже делала. Мне зачем про это читать? Там что, есть что-то такое, о чем я не знаю? А в общем, содержание книги, оно про это. Автор потрясен тем, как знает, что это можно делать так, так и вот так. Меня это не потрясло. Я не буду читать «50 оттенков серого». Зачем я должна мучиться? А «Куф» – это я же рассказывала, «Куф» – это я читала. Мучилась, но читала. Потому что, ну вот если мне сказали, что эту книжку надо почитать, да? Нет, я буду долго собираться. Но если уж я ее взяла в руки, то я буду мучиться. А если это была художественная книжка или какая-то такая необязательная книжка, то я как-то понимаю, что я мучаюсь. Зачем я должна мучиться? Я не буду читать. Я не знаю, сколько там приходит, когда это мучается. Вы знаете, это... Ну, приходит какая-то снизу. Нет, ну вот, например, «50 оттенков серого» я точно не буду читать. Я ее открыла в магазине и поняла, что я столько не выдержу. А при том? А при том? Это вообще никак. Я открыла, а там какая-то такая сексуальная сцена с таким количеством подробностей. Вот кто за что взял, кто подрешал. Оно мне надо. Я, в общем, я этим тоже занималась, если кто когда-то... То есть все, что там написано, да, ну, может, не все, я тоже делала. Мне зачем про это читать? Там что, есть что-то такое, о чем я не знаю? А, в общем, содержание книги, оно про это. Автор потрясен тем, как знает, что это можно делать так, так и вот так. Меня это не потрясло. Я не буду читать «50 оттенков серого». Зачем я должна мучиться? А «Куф» это я же рассказывала, «Куф» это я читала. Мучилась, но читала. Потому что, ну, вот если мне сказали, что эту книжку надо почитать, да, я буду долго собираться, но если уж я ее взяла в руки, то я буду мучиться. А если это была художественная книжка или какая-то такая необязательная книжка, то я как-то понимаю, что я мучаюсь. Зачем я должна мучиться? Я буду читать. Я не знаю, сколько там приходит, когда это мучается. Это не то, что приходит. Ну, например, «50 оттенков серого» я точно не буду читать. Я открыла в магазине и поняла, что я столько не выдержу. А при том? Это вообще так. Я открыла, а там какая-то такая сексуальная сцена с таким количеством подробностей. Кто за что взял, кто как решал. Оно мне надо. Я этим тоже занималась, если кто когда-то. То есть все, что там написано, может не все, я тоже делала. Мне зачем про это читать? Там что, есть что-то такое, о чем я не знаю? А вообще содержание книги, оно про это. Автор потрясен тем, как знает, что это можно делать так, так и вот так. Меня это не потрясло. Я не буду читать «50 оттенков серого». Зачем я должна мучиться? А «Куф» это я же рассказывала, «Куф» это я читала. Мучилась, но читала. Потому что, если мне сказали, что эту книжку надо почитать, я буду долго собираться, но если я ее взяла в руки, то я буду мучиться. А если это была художественная книжка или какая-то такая необязательная книжка, я как-то понимаю, что я мучаюсь. Зачем я должна мучиться? Я не буду читать. Я не знаю, сколько ко мне приходит, когда вы читаете. Это не то, что приходит. Ну, например, «50 оттенков серого» я точно не буду читать. Я ее открыла в магазине и поняла, что я столько не выдержу. А при том? А при том, это вообще никак. Я открыла, а там какая-то такая сексуальная сцена с таким количеством подробностей. Кто за что взял, кто за что решал. Оно мне надо. Я этим тоже занималась, если кто когда-то. Все, что там написано, может не все, я тоже делала. Мне зачем про это читать? Там что, есть что-то такое, о чем я не знаю? А вообще содержание книги, оно про это. Автор потрясен тем, как знает, что это можно делать так, так и вот так. Меня это не потрясло. Я не буду читать «50 оттенков серого». Зачем я должна мучиться? А «Куф» это я же рассказывала, «Куф» это я читала. Мучилась, но читала. Потому что, ну вот если мне сказали, что эту книжку надо почитать, да. Нет, я буду долго собираться. Но если уж я ее взяла в руки, я буду мучиться. А если это была художественная книжка или какая-то такая необязательная книжка, я как-то понимаю, что я мучаюсь. Зачем я должна мучиться? Я не буду читать. Даже мне столько там приходит, когда вы читаете. Это не то, что приходит. Ну, например, «50 оттенков серого» я точно не буду читать. Я ее открыла в магазине и поняла, что я сколько не выдержу. Там при том. Это вообще никак. Я открыла, а там какая-то такая сексуальная сцена с таким количеством подробностей. Кто за что взял, кто как решал. Оно мне надо. Я этим тоже занималась, если кто когда-то... То есть все, что там написано, да, может не все. Я тоже делала. Мне зачем про это читать? Там что, есть что-то такое, о чем я не знаю? А в общем, содержание книги, оно про это. Автор потрясен

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию