Басов Дмитрий Александрович
Психолог, Групповой терапевт Супервизор
Гештальт-лекторийЛекция из Гештальт-Лектория: 50.
Хломов Данила.
Динамическая концепция личности. Шизоидный вектор.
Хабаровск.
2015.
О тексте Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке 50.
Хломов Данила.
Динамическая концепция личности. Шизоидный вектор.
Хабаровск.
2015.
Согласно DSM-4, шизоидное расстройство личности относится к кластеру А – необычные или эксцентрические расстройства.
Человек с таким расстройством характеризуется общей отстраненностью от социальных отношений и ограниченностью способов выражения эмоций в ситуациях межличностного взаимодействия.
И, соответственно, для постановки такого диагноза необходимо, чтобы было четыре или более из ниже перечисленных характеристик, которые бы стали проявляться от 18 лет и старше.
Это то, что касается шизоидного расстройства, то есть не шизотипического, а самое легкое.
Потому что я думаю, что подробно весь этот спектр исследовать ни к чему, потому что для многих, кто в клинике не работает, какая-то серьезная работа с больными шизофренией просто не очень актуальна.
Да и, собственно, с шизотипическим расстройством тоже иногда встречается, но гораздо реже.
А вот шизоидное, пожалуйста.
Итак, четыре характеристики из следующих.
Не хочет иметь и не получает удовольствия от близких отношений, в том числе и семейных.
Итак, если человек не хочет иметь и не получает удовольствия от близких отношений, то это, скорее всего, один из... ну, как бы плюсит.
Нужно набрать, чтобы хотя бы четыре было для того, чтобы определить, что действительно это шизоидное расстройство.
Ну, по крайней мере, это то, что в эту сторону.
Дальше. Почти всегда предпочитает уединенную деятельность.
Третье. Слабо заинтересован, если вообще заинтересован в сексуальных отношениях.
Слабый интерес к сексуальным отношениям.
Дальше. Четвертое. Получает удовольствие лишь от небольшого числа видов деятельности или вообще ни от какой деятельности удовольствия не получает.
Пятое. Не имеет близких друзей или товарищей, кроме своих ближайших родственников.
Шестое. Равнодушен к похвале или критике.
Седьмое. Проявляет эмоциональную холодность, отрешенность или уплощенность аффектов.
Но при этом важно, что эти признаки не должны быть прямым следствием каких-то других болезней или общего физического состояния.
Скажем, вот только что был какой-то грипп такой отвратительный, который точно приводил к двум неделям потери интереса, аутистических реакций.
В общем, ну то есть, когда не особенно чего удовольствие доставляет, да и в сексуальных отношениях интереса чего-то не обнаруживается.
В общем, да. Вообще тема, конечно, это очень обширная, потому что то, что касается исследования шизофрении, ну во-первых, там можно свободно исследовать.
И вот, собственно, когда я оказался в этом направлении, я сначала не понял, потому что вроде бы тяжелая болезнь и поэтому как бы нужно очень осторожно вот экспериментировать, еще что-то.
Но на самом деле в этой области отношения вот к каким-то психологическим экспериментам, вообще к любым, было такое, что да в принципе, а что ему может повредить, если вам удастся хоть что-нибудь сдвинуть у этого человека, ну и славно.
То есть в этом смысле как раз наоборот и для психологов, и для любых исследователей в этой области ну просто все в порядке.
Например, одно из исследований, которое, понятно, попалось давно просто, как ни странно, в оригинальной книжке, по-моему, она так и осталась, ну вот в нескольких экземплярах, по-моему, всего в России.
Это была первая книжка Грегори Бейтсона и Дона Джексона, потому что на самом деле вот эти исследования шизогенной матери были инициированы изначально таким психиатром Доном Джексоном, который выписал, пригласил специалиста скорее в области социологии, социальной психологии Грегори Бейтсона, который должен был обеспечить психологическую часть исследований.
Но главное это как-то грамотно описать то, что было обнаружено. Ну вот пригласил, получил под это определенное субсидирование исследований, а потом незадача взяла, умер.
И что оставалось делать Грегори Бейтсону? Ну, в общем, продолжать ту работу, в которую он включился и, соответственно, дальше это проводить.
Вот первая книжка, которая построена как обсуждение между четырьмя коллегами, ну вот занимающимися исследованием в области шизофрении, там было обозначено первоначальное формирование даблбайнда следующим образом.
Это просто такое примитивное было понимание, что я его очень хорошо запомнил, что если мать не любит ребенка, но вербально декларирует обратное, то ребенок оказывается перед выбором, выбирать ли вербальное выражение, словесное выражение любви, или выбирать невербальное выражение отвержения.
Поскольку для безопасности ребенку необходимо выбирать любовь, то он таким образом как бы обучается в дальнейшем вот всю эту невербальную информацию игнорировать.
То есть в этом смысле как бы выбрасывая ее как неважную. И значит, что дальше в других контактах точно так же он будет игнорировать у нас вот эту эмоциональную составляющую, что собственно мы и имеем. И что мы имеем в разном описании? Ну, например, через такой термин как отсутствие социальной интуиции.
Ну, потому что вообще-то, когда мы попадаем в какую-то одну обстановку или другую, интуитивно мы пытаемся себя вести так, как большинство людей, которые в этой обстановке. То есть мы как бы мимикрировать, сливаться. То есть раз так положено, значит так.
А с больными шизофренией здесь большие трудности. Собственно, вот эта та самая группа, начиная от больных шизофренией и заканчивая какой-то слабой выраженностью, то есть вот это шизоидное расстройство личности. Это все равно люди, которым достаточно трудно адаптироваться в любом месте. И поэтому они, как правило, очень консервативны. Вот в каких привычках, в социальном окружении. И поскольку вступление в какое-то новое социальное окружение, в какие-то новые отношения, они чреваты вот этим фиаско.
То есть то, что человек с таким расстройством предъявляет себя как-то не очень адекватно и собирает насмешки, отвержения, еще что-то. Ну, в общем, выглядит часто как несоответствующая обстановка вот белая ворона. То есть, ну, например, там, как это в известном стихотворении или какой-то этой истории какой-то детства, я уж не помню, в какой форме она была. Ну, когда, значит, на похоронах смеется, да, а на свадьбе плачет. Вот как бы с социальной интуицией все достаточно плохо.
Дальше была вот знаменитая идея, которая лучше всего оформил Грегори Бейтсон в своих более поздних работах, такая, которая имела значение психологическое и философское. Это вот идея двойного обуславливания, двойной связи. И, соответственно, он со своей точки зрения тогда обозначил, что эту двойную связь как бы генерирует мама. То есть, что шизогенная мама, она часто допускает высказывания, в которых как бы одновременно выбрасываются и один полюс, и другой.
То есть, как бы одновременно и приглашая, например, к контакту, и отвергая. И в результате этого невозможно на это послание отреагировать адекватно. Потому что в нем есть две взаимоисключающие, две противоречащие друг другу части.
Опять-таки, позже в классической работе приводится такой пример, который благодаря его такой скрытой фалличности, он остался, ну, очень в памяти хорошо остается. Это про то, что мама приходит на свидание к такому больному шизофрении в клинику, а он выходит ее встречать, ну, и у него одеты два галстука. И она, значит, в ответ на это очень огорчается, говорит доктору, что вот видите, он же совсем сумасшедший, он взял и одел вот эти два галстука.
После чего доктор разговаривает с больным, и тот ему объясняет, что вообще вот эти галстуки оба мне подарила мама. Если я ношу этот галстук, она спрашивает, а почему ты тот не носишь, он тебе не нравится? Если я ношу этот галстук, она спрашивает, почему ты не носишь тот, он тебе не нравится? И поскольку мама должна была прийти, и я хотел избежать вот этого напряжения, то я надел оба галстука.
Вот. Вполне креативный такой творческий подход, действительно, как разрешить вот эту неприятную ситуацию.
Вот. Ну, поскольку я с этим много сталкивался, то могу сказать, что, во-первых, это все далеко не так просто. Потому что источником вообще даблбайнда изначально является не мама, а изначально является ребенок.
Просто похоже, что мама этого типа не может фильтровать эти высказывания. Потому что вообще любой ребенок порождает взаимоисключающие высказывания. И задача взрослого, который его воспитывает, это каким-то образом дифференцировать, да, тормозить одно и усилить другое, так
То есть, шизогенная мама, она вот торопит, она астенично и пугает. И в этом смысле она формирует, ну, как бы такой страх, как единственный способ, единственный путь установления отношений, как или быть сожранным, или самому сжирать. Буквально он как учебный фильм, я его рекомендую вот в этой области, называется «А как же Боб?» «А как же Боб?» Вот, как раз про больного шизофрении, который так вот адаптирован, витуально приходит к психотерапевту, а тот, значит, уезжает куда-то и перепоручает его другому психотерапевту. И, значит, вот этот Боб, он как-то настолько включается в отношения с ним, то есть он требует больше времени, больше присутствия, он его как бы сжирает настолько, что в конце концов как бы они в результате меняются местами. То есть, соответственно, этот психиатр уже выдает такие психотические реакции, а, соответственно, Боб женится на его сестре и как бы занимает его помещение. Как бы происходит такая замена, сжирание. Точно такая хорошая комедия. Ну, из заслуживающих внимания исследований больных шизофрении для меня было важным и очень интересным исследование, которое касалось морфологии центральной нервной системы у больных шизофрении. Оно вроде бы такое достаточно примитивное, но которое обозначает, что вообще для больных шизофрении и для группы лиц, которые в этом шизоидном спектре находятся, то есть шизотипические расстройства личности, шизоидные также, ну, это вот коллеги были из Института мозга, потому что в какой-то момент Институт мозга объединили вот с этим самым Академическим центром психического здоровья и, соответственно, были такие совместные исследования. Что в целом масса серого вещества, если говорить о сером веществе и белом веществе, что соотношение серого и белого вещества у больных шизофрении таково, что серого вещества больше. То есть как бы у здоровых людей больше белого, то есть больше связей, комиссур, а вот у больных шизофрении гораздо больше оказывается серого, то есть, собственно, тел клеток, а вот связи между ними оказываются недостаточными. И поэтому те процессы, которые там протекают при таком механизме, они протекают с рваным ритмом, они требуют часто большего времени на простые вещи, и как бы больше времени приходится тратить на то, чтобы что-то интегрировать, чтобы связать одно и другое. И вот тут мы выходим тогда, собственно, на само слово шизофрения, схизис, расщепление. Но в силу, опять-таки, как сказать, вот этой изначальной идеи о том, что человек вообще изначально прекрасен, вот такой гуманистической, а остальное все портит его там, ну, не знаю, вот политики, болезни, еще что-то, а так сам по себе человек – это совершенство, и он прекрасен. Вот тогда действительно так, то есть изначально у нас все едино, соединено и прекрасно. А потом происходит вот это шизофреническое расщепление, когда у нас части существуют отдельно. Это то, что обычно всегда демонстрируют вот как раз студентам, и, собственно, когда проводили какие-то студенческие конференции, то это всегда было очень показательно. Ну, то есть продемонстрировать человека, который там обладает, например, какими-то очень хорошими формальными способностями, но при этом совершенно как ребенок ориентируется в отношениях, совершенно не ориентирован во многом другом, не может себя обслуживать, то есть, ну, скажем, это всегда был очень такой выигрышный материал. Ну, то есть когда, например, выходит какой-то страшный там персонаж, который, понятно, за собой абсолютно никак не следит, но, значит, тут же для студентов достают приготовленную там шахматную доску и предлагают кому-нибудь вот с ним сыграть. Обязательно находился тогда кто-то, кто вообще там, соответственно, занимался этим в кружках, юный шахматист, я не знаю, или еще что-то, и вылезал играть с этим человеком. Игра длилась недолго обычно. И вот этот вот больной, который толком не говорит, который, в общем, не ориентируется, еще что-то однозначно обыгрывал этого волонтера, не знаю, как назвать того, кто вызвался с ним сыграть. Вот. То есть в этом смысле у нас есть вот эта неровномерность развития, такая то, что клинически обозначают как парциальность, то есть какие-то зоны оказываются или высокоразвиты, или, по крайней мере, сохранны. А потом чуть-чуть в сторону, и какая-то другая часть жизни, ну, просто совсем ребенок, совсем не ориентируется. Потом следующий фрагмент, опять что-то. То есть вот такая вот неровномерность. И они не связаны друг с другом. То есть, опять-таки, когда говорят о шизофреническом таком расщеплении, то говорят о том, что оно такое горизонтальное, когда как бы пласты относительно друг друга сдвигаются, вот, и между ними связи нет. То есть из-за этого часто возникают какие-то экзотические эпизоды. Ну, например, был такой эпизод, который, соответственно, в какой-то момент, в один советский просто, ну, в советские времена клинику поставил на уши. А именно вот пациент выписался некоторое время назад, вот, и вот он через неделю приходит, значит, с такой спортивной сумкой, а в нем лежит в целлофан упакованное по кускам тело. Вот. Начали выяснять тело его матери. Ой, там, какая паника, что такое, еще что-то. Он же все рассказывает, он по-честному все рассказывает, но этому никто не верит. Понятное дело, что должны быть исследования, еще что-то. Значит, у мамы случился инфаркт, она умерла. Он не знает, что с этим делать. И поэтому что он сделал? Ну, он с его точки зрения нашел хороший выход. Это никого не пугало. Он ее разделил, расчленил, расфасовал по кусочкам, значит, соответственно, запаковал в сумку и принес лечащему врачу, чтобы тот объяснил, что теперь с этим делают люди. Он нашел хороший выход из положения и совершенно не понимает, почему там вокруг все ходят на ушах. Что он не так сделал? Все логично. Вот. Ну, история, да, вроде что-то кошмарное, и в то же время это кошмарное одновременно такое комическое. Но эта комичность, соответственно, для самого больного непонятна. И в этом смысле разница в степени выраженности, она заключается в том, что как раз шизотипические понимают юмор так парционно, что-то понимают, что-то не понимают. Больные шизофренией, у них с этим бывает парадоксально. А шизоиды – это юмористы. Все юмористы как раз в основном шизоиды. То есть они как бы обнаруживают связь между какими-то вещами, которые вроде не связаны, так как на этом построены все шутки, все вещи. То есть в этом смысле то, что касается, если вы понимаете юмор, то вы понимаете его именно шизоидной частью. Ну вот у данного механизма, который имеет большую различительную способность и малую способность к интеграции, вот этот механизм просто не успевает все синтегрировать. И мало того, в силу воспитания его подтолкнули к тому, чтобы быть таким, ну жить неинтегрированным. Что ничего, ну ничего, что у тебя там это не получается, но зато ты там великолепно стихи пишешь, еще что-то. Ну вот и так. То есть сдвинув какую-то вот эту часто абстрактную формальную деятельность, формальную активность, поэтому то, что касается вот расщеплений, чаще всего это не соединение. И в этом смысле, если я как терапевт работаю с человеком, у которого есть такие особенности, то одна из моих обязанностей – это помогать ему интегрировать. То есть помогать ему объяснять, почему таким способом делать стоит, а таким не стоит. И просто нормально это объяснять. Потому что, ну скажем, затертый, конечно, пример, потому что я его в лекциях и описывал много раз. Ну после того, как я стал работать в частной практике, ко мне все равно по старой памяти направляют людей с довольно сильно выраженной шизоидностью, ну в том числе и больных с шизофренией. Раньше, соответственно, у меня был один из критериев такой, после которого я как-то мог взять в работу человека, чтобы вот он знал свой диагноз. Знал, что у него такой, не пугался. Ну и тогда, значит, это какая-то основа критичности уже, по крайней мере. И тогда с этим можно работать. И вот, значит, пришел такой вот пациент, который такой сильно был известный, которого использовали как раз
надо сказать, что вообще это было пустое заявление, то есть это был какой-то подкрепленный вот такой автоматизм, потому что на самом деле мама его вообще-то покончила с собой. Вообще-то она покончила с собой после того, как он начал к первому психотерапевту ходить, значит где-то через полгода, потому что он когда стал ходить вот к psychoаналитику первому, то, соответственно, ну как бы он постепенно выяснял все больше и больше про ошибки мамы и, естественно, ей про это говорил. Ну он же честный человек, он же честный человек, он так это все и объяснял, но он по этому поводу не очень переживал, то есть ну это же бывает, господи, ну покончила с собой мама, с кем не бывает. Потом папа покончил с собой, ну тоже в общем с кем не бывает. Вот, потом была проблема большая, психотерапевт, психоаналитик захотел от него избавиться и поэтому она подняла, соответственно, цену за сессию. А он, ну ясное дело, нигде не работал, ему нужно было оплачивать, но он говорит, что, ну у него был какой-то небольшой доход, что он в общем, ну как, только кашу ел, в общем, какими-то немыслимыми способами, но все равно оплачивал, не отцеплялся. Значит, психоаналитик еще подняла цену, чтобы он все-таки, наконец, ушел. Он продал дачу оставшуюся от папы с мамой, чтобы оплачивать психоаналитику. То есть у него вот эта поглощающая, вот эта вот пожирающая часть была совершенно колоссальной. И в этом смысле он постоянно нарушал границы, но он нарушал границы в мой адрес, например, как сказать, часто потому, что он просто этого не знал. То есть, например, вот он там шел по дороге, ему встретились хорошие бананы, вот он их купил и говорит, давайте мы с вами бананов поедим, вот я хочу вас угостить бананами. Я говорю, классные бананы, давай поедим банан, но вообще так делать не надо. Потом в какой-то момент он, как вот так же, поскольку он был такой же, как вот этот, а как же боб, он поехал на один из интенсивов у нас первых, который был в Болгарии, вот, и там он поселился с одним коллегой, который сейчас из ведущих тренеров такой, вот. Он привез в Болгарию с собой такой чемодан, я не знаю чего, всяких вещей, который был ростом почти с него. То есть какой-то совершенно колоссальный чемодан. И вот, значит, когда позже приехал в этот домик вот тренер, то он обнаружил, что весь доминг заполнен вещами. Но он тогда уже тоже работал в клинике, и он сказал ему, ну, вот так не надо. Давай так, половина домика твоя, половина домика моя, и давай так, чтобы вот в моей половине твоих вещей не было. И, значит, ушел на какое-то время, возвращается аккуратно. Вот как бы, вот тут все чисто, все есть, а там адское переплетение кучи всяких вещей. То есть очень так забавно, очень забавно. Но просто действительно очень такой красивый случай. Красивый, потому что, ну, там, например, на интенсиве интересно было, как люди его совершенно не понимали и отвергали, вот, своего вот эту, собственно, социальную неадаптивность. Ну, например, там было такое дикое возмущение, ну, это лето, Болгария, там тепло, вот, что вот он расселся, ноги раскорячил, вот яйца вот вываливаются. Он, значит, говорит, позвольте, это не так, снимает это самое, шорты, это, говорит, не яйца, это у меня плавки. То есть он как бы искренне, соответственно, пытался выполнять все эти требования. Или там, например, еще одно возмущение тоже у людей. Вот что он делает? Он, значит, соответственно, вытаскивает сопли, размешивает в воде и потом это пьет. Как же это так? Вот, он говорит, вы про что? Здесь просто жара, сухо, у меня сохнет нос, и поэтому я мачу, значит, водой палец и нос мачу водой, чтобы не сохло внутри носа. Ну, просто люди обычно это не делают. И со стороны это выглядит, соответственно, вот так вот дико отвратительно и так далее. Вот, то есть, в принципе, работая вот с этой группой, периодически оказываешься в очень интересных вот таких смешных обстоятельствах, потому что, соответственно, ну вот, местами эти люди совершенно наивные. То есть, когда их пытаются адаптировать вот таким тоже способом, ну, скажем, ну, трудотерапия, всем известная эта ориентировка, вот в Советском Союзе это было вообще, я не знаю, кстати, сохранилось сейчас трудотерапия, нет еще? Сохранилось, ну вот. Ну и вообще то, что касается реабилитации, вот был договор тогда у больницы Кащенко, теперь Алексеевской, ну, в общем, не знаю, я про Кащенко ничего не знал, про Алексеева тоже мало что знаю, ну, неважно. Вот, не суть. Так, соответственно, ну, и решили вот эту группу больных, раз у них есть такие формальные способности хорошие, адаптировать посредством того, чтобы их направлять на курсы бухгалтеров. Договор подписали с курсами бухгалтеров, все в порядке, формальные способности есть, но, к сожалению, никто на работе не удерживался дольше определенного времени, ну, потому что навыка ловчить нет, нет навыка ловчить, хитрить. И как бы такой прямолинейный и, как это сказать, не умеющий хитрить, не умеющий заворачиваться бухгалтер совершенно не нужен. Вот. То есть вот эти особенности все время приходится учитывать, и они очень интересны, они такие, как это сказать, они очень правдивые, и не знаешь, в какой момент, собственно, включится у этого человека вот ну какое-то неожиданное прозрение, неожиданное проявление. Опять-таки, пример истертый, но для меня очень такой важный, просто я про многое говорил, потому что он такой для меня был. Это еще в начале, когда пришел в клинику, и так в порядке, ну, знаете, как там у матросов там посылают иногда якоря точить или еще что-то. Вот, значит, психологам тогда тоже для прикола посылали, значит, периодически больных в остром состоянии. Типа, ну, испугается. Ну, конечно, после студенческого испугается. Да нет, тоже такой же безбашенный. Вот, значит, соответственно, сидит такой больной, с которым приблизительно разговариваешь. Он там в углу кабинета кого-то видел, что-то с кем-то там переговаривался. В общем, ну, то есть так. Вот. Спрашиваю его там, а какое сейчас время года? Ну, отмахивается там. Ну, а говорит, спрашиваю тоже, а вы давно здесь? Он говорит, да нет, я не знаю вообще сколько. Не имеет значения. Ну, потому что он занят более важными делами, чем этими самыми. Вот. Ну, и так уже я из соображений типа, ну, все равно не ответит в догонку. Ну, говорю, и как вы думаете? Типа пошутить решил. И как вы думаете, долго ли вы здесь пробудете? Вот. Тут он на меня посмотрел так и говорит, да меньше, чем вы, доктор. И поэтому, если вот эти больные говорят, что а вы не болеете случайно? Проверьте. Возможно, у вас грипп начинается, правда. И возможно, стоит уже что-то принимать. То есть очень ясные, очень точные восприятия, очень точные обратные связи. Вот как раз и у больных этой группы. Потому что есть вот этот эффект парциальности. И вообще то, что касается шизоидности, там бывает много интересного. Ну, потому что я уже упомянул вот Юрия Федоровича Полякова, своего руководителя. Его работа была как раз по поводу связи между творчеством и шизофренией. Такая тема-то известная. И в частности, вот в одной из... в одном из направлении вот этой работы исследовали спецшколы Москвы, математические, физические. И отслеживали в течение 20, по-моему, или 25 лет выпускников. И, соответственно, было просто статистически показано, что на порядок больше, соответственно, больных шизофренией, соответственно, значительно больше обращений практически у всех и так далее. То есть, что вот эти особенности, связанные с креативностью, с творчеством, они одновременно и связаны вот с этой частью. И вот это про очень такой тонкий переход и про то, что было обозначено как актуализация латентных признаков, на
Вот этого страха бедности из психоаналитических работ вот того времени он вынес связь между, соответственно, деньгами, золотом, богатством и, соответственно, экскрементами. И в этом смысле он вполне целенаправленно на работах обычно помещал какое-то говно. Где-то в одном месте, в другом. То есть это был как бы его талисман. То есть как приманка денежная. Вот. В результате, правда, да, реально был как бы один из самых богатых при жизни художников. Вот. Потому что, скажем, масса же других очень известных, они умерли-то, в общем, сильно в небогатом состоянии. Вот. Ну да. И в этом смысле творчество, конечно, ну может быть, я изобразительное лучше знаю, хотя и то, что касается литературного творчества, понятно, да, тоже, и то, что касается музыкального. Вот. Вот этот вот переход, да, когда как бы степень, ну вот этого шизоидного спектра расстройств достигает практически уровня уже шизофрении, уже патологии такой серьезной. Но при этом сохраняется способность и сохраняется возможность производить, генерировать что-то необычное. Вот то, что было описано в работах Полякова, как актуализация латентных свойств. Как то, на что не обращает внимания обычный человек, а то, что, соответственно, больные шизофрения распознают и актуализируют, то есть обнаруживают. И, например, творческие задачи в среднем больные шизофрении, если нет интеллектуального дефекта, да, то есть, в общем, достаточно сохранные, решают лучше, чем средние здоровые. То есть, в принципе, вот эти вот творческие задачи оказываются более, ну, более подходящим для них, ну вот, материалом, пространством для деятельности. Вот. И тогда была еще такая интересная работа. Вот потом, к сожалению, этот вот коллега, он забросил, собственно, клиническую и научную работу и ушел, значит, в шоу всякое вот это вот. А жаль, потому что работа была хорошая про спонтанную адаптацию больных шизофрении, когда, соответственно, под маркой такой, что собираемся снять вот учет психиатрический, по архивам выискивали тех пациентов, которые долгое время не появлялись в диспансеры. Вот. И среди них, понятное дело, что там много кто умерли, уехали, еще что-то, в общем. Но среди них обнаруживались как раз люди, которые были диагностированы точно, как больные шизофрении и такие достаточно серьезные, и диагнозы были поставлены уважаемыми психиатрами. Ну, там, Кербикова, Ганнушкина, там и так далее. Вот. А, соответственно, их обнаруживали в том, что они адаптированы и совершенно не нуждаются уже много лет ни в каком ни наблюдении, ни в каких действиях. И дальше, соответственно, исследовали вот эта группа то, каким образом эти люди адаптировались. И описывали какие-то особенности. Ну, и особенности были такие, что, во-первых, это всегда творческая была деятельность какая-то. Во-вторых, чаще всего ненормированная. То есть, как бы, работой связанной от сих до сих, по графику и так далее, как правило, эти люди не могли толком заниматься. Чаще эта деятельность была ну, как бы, со сменой дня-ночь. Еще один был важный пункт, относящийся тоже к этой группе, как бы сказать, ну да, вылечившихся, можно считать, спонтанно, пациентов. Это то, что в течение длительного времени у них был человек какой-то, который совмещал как бы обязанности и социального работника, и помогал как-то и с душевными какими-то вот такими. Ну, то есть, несмотря на то, что скучно, сложно, еще что-то, оставался в отношениях, поддерживал отношения с этим человеком. Причем это не мог быть родитель. Никто из родителей. Иногда братья. Но чаще двоюродные. То есть, чем дальше родственник, тем лучше. А вот от мамы с папой тут помощи нету. И даже и не надо их, как это, вот. То есть, скорее, что они не были важными? Очень интересные супруги были, очень интересные. А они были важными, а если бы это было? Да, да. Было несколько случаев. Ну, там вообще это очень интересная вещь, потому что это же тоже все связано с какой-то безопасностью. И поэтому, как бы, вот тогда еще один пункт, который генетики радостно подхватили, и они, значит, соответственно это обозначили как ассертивность. То есть, то, что, соответственно, типа одинаковые гены к одинаковым же генам, в общем, как-то выбирают друг друга по похожести. То есть, в этом смысле, те, кто поддерживали, как бы поддерживали такие же, но просто в лучшей ситуации. То есть, и в этом смысле это очень важный пункт и для перспективы работы. Потому что если у вас не было никаких психологических сложностей в жизни, если вы никогда не сталкивались с какими-то, ну, внутренне тяжелыми ситуациями, проблемами, и они у вас сейчас есть, то вам в психотерапии делать нечего. Здоровым людям в психотерапии делать нечего. Здесь вот есть такая особенность, которая относится, в принципе, к отношениям больных шизофренией. Дело в том, что они же игнорируют динамическую часть. И в этом смысле особенность, например, системы отношений шизоидного человека, она такая, что он не переживает от того, что рядом нет кого-то. Ну, потому что важно, что есть у меня хорошие отношения с этим человеком. То есть, там нормальная ситуация для шизоида, это то, что подружит, как-то вместе провели время, и вот записал я этого человека в своей друзья. И вот у меня там и есть... А, мы не общаемся. Пять лет, десять, пятнадцать, двадцать. Мы, может быть, никогда не встретимся, но не важно. Вот такой воображаемый друг, он есть, все хорошо. Это да, это тоже. Это тоже. Но там, да, это сложная история. Потому что это история с такой дразнилкой, с сублимацией. Ну, потому что, например, я не знаю, если вы были в музее в Фигерасе, нет, вот, то там как раз он начинается с того, что в экспозиции там такая рыбацкая лодка, которая вся обвешана презервативами. Вот. То есть, в этом смысле, ну, как бы, свобода нравов, вот та, которая была в те времена, она была достаточно сильной. И в этом смысле Дали очень эксплуатировал сублимацию, сексуальное напряжение. То есть, в этом смысле Гала имела отношение с другими мужчинами, но не с ним. Он же свою энергию таким образом направлял вот в работу. То есть, там это все было рассчитано и механически вполне устроено. Вот. Так что механика этих отношений, этих вещей, она такая очень-очень интересная. Вот. Ну, еще то, что, наверное, относится к вот этой группе людей. Моя позиция как психотерапевта, она такова, что я не вполне человек. То есть, в этом смысле, хотя я нахожусь в диалоге с данным клиентом, пациентом, в зависимости от степени, но он меня воспринять как целостный не может. Ну, по определению. Потому что, соответственно, у него уж точно, если у нас есть уровень нарушений, такой уровень нарушения личности, то этот человек вообще целостный объект не может создать. Вот. И поэтому мне не надо, как сказать, стараться проявляться. То есть, если я вообще во встрече, в разговоре, ну, хоть как-то приношу собственный опыт, там какие-то свои оценки, что нравится, не нравится, еще что-то такое, то это не нужно, это только разрушает наш контакт. То есть, я, в общем, нужен именно как его такая, ну, внутренняя часть. То есть, моя задача не является в делеции налаживать нам с ним продуктивный диалог, потому что от этого только все нарушится. В этом смысле, да, вот он как бы в соответствии с тем, как строит отношения, он меня сожрал. Я, соответственно, работающий с ним психолог, все, это нормально. Но мне от этого неплохо, потому что я не боюсь, что меня сожрали, я на самом деле вполне автономно существую, действую и так далее. И вот эта позиция, она очень важна. Точно так же, как нужно быть в какой-то степени у противоположности вот этой шизогенной мамы. То есть, если шизогенная мама подгоняет, то здесь моя задача скорее притормаживать. Потому что по своей привычке он будет стараться как можно раньше что-то придумать, как можно раньше что-то сделать. Ну нет, моя задача обеспечить вот то, сколько нам необходимо, ничего
Даже этого и не заметят. Ну а кому-то приходится при работе с этими клиентами, пациентами очень сильно контролировать свою пограничную часть. Потому что то, что этот клиент не приближается, то, что он скорее отгораживается, это не то, что он меня отвергает. И в общем я знаю, что психотерапевтам, у которых достаточно сильное пограничное устройство, работать с этими клиентами тяжело. Настолько, что они предпочитают, соответственно, число шизоидов ограничивать. С пограничными им проще. С этой категорией, потому что как бы все время есть это ощущение отверженности. Ну да, результат аутизма, да, ощущение отверженности. С другой стороны, то, что касается вот этих аутистических навыков, во-первых, они в целом в обществе развиваются все больше и больше. Потому что общество становится, ну как бы людей все больше и больше вокруг. Разных самых, и они как бы рвутся к контактам, и поэтому я, например, очень благодарен еще этой практике. Вот еще когда у нас были там отделения, ну острая половина и спокойная половина, вот тому, что, скажем, кабинет был в острой части. Вот проходишь, и важно ни с кем не зацепиться. Это такая каждодневная тренировка. В результате этого приобретаешь отличную способность. Вот в разных местах ходить, ни с кем ни за что не зацепляться. Это вообще вот, ну да, такое вот аутистическое поведение. То есть когда правда можно там в какое-то рискованное место, где может быть толпа знакомых, но как-то тебя не очень заметили, и ты как-то так, в общем, нормально. Вот. То есть это очень хорошая особенность. И еще одна хорошая особенность, что после всех этих экспериментов по коммуникативной перегрузке, ну во-первых, там дальше исследования были еще на эту тему, ну все больше и больше уделяешь этому внимания в своей жизни. Вот. И понимаешь, что ну вот, что хватит разговоров там, хватит, например, нужна какая-то пауза. Вот. Потому что это уже так, режим не тот. Вот. Ну, то есть многому можно научиться. Хорошая, хорошая группа, хорошие это люди. Вот. Но начал я вот с DSM-4, а теперь я все-таки зачитаю первую часть таблички, потому что с этой, эта табличка, она имела для меня большое очень значение. Ну как бы на самом деле она свела воедино все три типа и позволила вот обнаружить какую-то разницу между ними у каждого человека. Итак, вот если у нас тип личности шизоидный, то соответственно та метапотребность, это я уже потом добавил в эту табличку, которая оказывается, ну затрудненной, нарушенной, это метапотребность безопасности и принадлежности. Ну вот потому что очень трудно принадлежать к чему-то, к какой-то группе. Вот. То есть можно принадлежать формально, но вообще вот ощущение принадлежности, ну слишком опасно. Вот. И соответственно понятно, что безопасность это основное. Дальше. И качество личности. Фрагментарность, аутичность, ну такая разделенность, парциальность, когда у нас есть какие-то сильные, какие-то слабые качества. Следующее из теории объектных отношений. Характеристики вот этого внутреннего объекта. Напоминаю, как в одном из описаний, вот этот самый внутренний объект это такая сформированная репрезентация первичного другого, к которой все остальное примеряется. Первичный другой это материнская фигура, ее особенности я уже описывал. И тогда внутренний объект, он получается пожирающий или сожранный. Одновременно привлекающий и одновременно отвергающий. То есть как бы вот эта вот амбивалентность, она заложена в основных характеристиках вот этого внутреннего объекта, который в дальнейшем является основой моих отношений вообще со всем любым другим объектом в этом мире. Ну и соответственно мать, пугающая и одновременно привлекающая, одновременно пожирающая и отвергающая. То есть вот эти особенности также. Незавершенные задачи развития. Понятно, незавершенная задача развития это привязанность. Потому что когда есть такой страх, что в контакте я могу быть разрушен или поглощен, он приводит к тому, что я либо тоже пытаюсь разрушить и поглотить, ну и понятно, что это как бы постоянное такое испытание отношений. Вот. Ну и... Незавершенные задачи развития. Незавершенные задачи развития это из такой психодинамической составляющей, из теории развития, в том числе и в гештальтерапии тоже. Что все, что у нас сейчас есть в данный момент, это результат всего развития человека. И соответственно на каких-то определенных этапах он жил в определенной среде, осваивал какие-то определенные формы адаптации к этой среде и так далее. И в соответствии с этим он и пытается сейчас применить те клише, те штампы, какие есть. То есть то, что мы имеем, это результат развития. И в этом смысле, если у нас в процессе развития одна из вот этих задач, ну а это совершенно определенная задача умения устанавливать отношения. Если она не была в свое время решена, то она так дальше остается на всю жизнь как нерешенная. Ну идеалисты считали, что ее можно как-то изменить, и тогда что-то меняется. Ну это не так. То есть на самом деле есть какой-то привычный способ действия, который все равно привычный. То есть, как не знаю, ну как если есть какая-то колея, по которой все наезжено, то все равно риск в нее съехать очень велик, чтобы мы не делали. Какие бы мы другие дороги не прокладывали, потому что по этой колее все время ездил. Смысл работы в том, чтобы сделать и другие колеи тоже. Конечно. То есть тем, чтобы поддержать другие части. То есть смысл в том, чтобы помочь развиться той части, то есть не делать что-то с шизоидной частью. Если она очень сильно развита у человека, то она помогла ему выжить в какой-то момент. Ну например, вот эта шизоидная или шизофреническая структура личности, которая развивается вот у ребенка при шизоидной матери, это способ выжить вот в этих условиях. Вот. В условиях такого жуткого пожирающего объекта, который одновременно является любимым и необходимым для жизни. И вот в соответствии с этим формируется вся эта система. И не надо ее разрушать. То есть задачкой является поддержать, сформировать, усилить вот другую, то есть ту, которая связана, ну та, которая про привязанность. Вот. Дальше, соответственно, избегаемый опыт. Ну потому что для того, чтобы развиться, нужно выдержать фрустрацию. Чтобы выдержать фрустрацию, нужно, чтобы у нас, соответственно, какой-то опыт был, ну сформирован как опыт. И вот этот опыт, избегаемый, это уничтожение, поглощение. То есть то, что человек боится быть уничтоженным. То, что он удерживает дистанцию, уходит от контакта, избегает слияния, избегает эмоционального контакта. Это все совершенно естественные такие характеристики защитные. Ну вот, например, одна из клиентов, которая работает, такое очень интересное сочетание, где как бы очень задавлена пограничность. То есть вот эмоциональная часть, она оказывается очень-очень задавлена, и так, что она дублировалась вот в ситуациях таких экстремальных переживаний, она дублилась психосоматическими какими-то проявлениями. Потому что пережить чувство как чувство оказывалось слишком опасно для нее. А пережить чувство как вот болезнь, ну да, это нормально, тут понятно, что делать. Вот. Дальше. Пугающая эмоция. Это ужас уничтожения, несуществования, ужас смерти. Поэтому, соответственно, если вот обратимся, скажем, к этим альбомам творчества душевно больных, творчества больных шизофренией, то там как бы во всех разделах обозначается, что вообще ведущим мотивом таким вот творчества является изображение смерти в разных вариантах. Символическое, реальное, разрушение, смерть и так далее. Вот это вот такая важная тема. Как попытка прожить вот этот ужас. Основные формы сопротивления – это дефлексия, проекция. То есть уклонение какое-то. Потому что вообще для того, чтобы у нас обеспечить себе такой аутистический кокон, нужно очень сильно развивать вот эту способность к тому, чтобы уклоняться от контактов, от каких-то взаимодействий, так что это может стать автоматизмом. Вот. И это вот тоже еще, что я сразу не сказал, что когда начинали еще работать, то периодически попадались люди, которые считали, что нужно бороться с симптомами. И вот раз есть такой симптом болезни, как аутизм, ну значит нужно учить больных быть общительными. Вот такая примитивная идея, она периодически возникала. Да ни в коем случае. Потому что как раз вот аутизация – это защита. Другое дело, что эта защита иногда бывает чрезмерной, но это вот эта самая защита той слабой интеграции, которую
процесса, они не подразумевают другого. И в этом смысле клиент может расстраиваться, может смеяться, но это не для того, чтобы я с ним разделил эти чувства. Он просто это чувство сейчас испытывает. Он может быть в ярости, но это не означает, что мне нужно в ответ на это пугаться, или вместе с ним против кого-то объединяться. Ничего подобного. Это аутистические переживания, и это его переживания. И если я пытаюсь их разделить, то я как раз становлюсь навязчивым. Любовь в какой форме принимает? Как нежность. Для шизоидов очень важна именно эта составляющая нежность. Сопереживание, сочувствие, жаление. Не надо. Как осторожность, как внимание к тому, что ты такой, и как осторожное обращение. Нет. Это как раз наоборот. Это то, что я использовал, когда у меня было слишком много клиентов, и какие-то клиенты шизоидные ко мне очень навязчиво пытались прийти. Я все-таки соглашался на то, чтобы на консультацию приходили. А потом преувеличенно эмоционально сопереживал, и когда провожал, обнимал. Это было гарантией, что второй раз не пойдет. Но таблицу я действительно думаю, что завтра просто сделаем. Тогда проще будет видеть. То есть если речь идет о шизофрении, то есть о таком устойчивом расстройстве, то, конечно, шансов мало. Правда, пациент, про которого я рассказывал, он сделал немыслимый пируэт в какой-то момент. Он сантегрировался. И в какой-то момент он перестал выкрикивать, что как я хочу, чтобы маму убить, еще чего-то. И так что даже в сессии в какой-то момент что-то мы говорили. Ну что-то он рассказывал про старые времена, что-то ему пришло в голову. И он так с сочувствием говорит, вообще и маму жалко. Ну я просто возмутился. Ты что такое говоришь? Мы же договариваешься, ты шизофреник. Маму жалко ему, понимаешь? И на самом деле произошло действительно некоторое изменение. Это изменение было в его жизни тоже. То есть он устроился на стабильную работу. Он, соответственно, сформировал какие-то отношения еще. То есть как будто что-то изменилось. Но я не верю в излечение. Я думаю, что тут какой-то подвох. Или он тогда был недостаточно шизофреничен. Тогда ошиблись. Или значит это получается такая имитация. Все равно нормально. Я так остался с недоверием про результат. Потому что в мою картинку мира это не вписывается. То есть если серьезная степень, то ничего не сделаешь. А если степень небольшая, то у нас другие части, они все-таки тоже есть. Только они как-то сформированы, только они не функционируют. Потому что всю энергию забирает себе вот эта шизоидная часть. И из-за этого они просто не поддерживаются, не развиваются, не существуют. И поэтому полезно их усиливать как-то. То есть не то, что специально выталкивать человека. Потому что это бы противоречило идее аутизации как защитного механизма. Но когда он сам начинает туда двигаться, то тут можно следовать за ним. То есть в сторону, например, обнаружение привязанности какой-то. С тем, чтобы не уходить сразу в страх поглощения от этой привязанности, а с тем, чтобы какое-то время попереживать, что да, есть привязанность. Но это не плюсы и не минусы, точнее и плюсы и минусы. Это просто то, что есть, и ничего страшного. Вот. То есть вот это вот поддержать. Какой-то переход. Наверное так. Но в зависимости от степени, конечно. Это недостойность, это правда через чувство жизни. Вот. Если обращаться к этой самой немецкой традиции, к дисторциальной, то это тогда вот это Лебенфюля, чувство жизни. То есть да, его нет. И именно поэтому, опять-таки, говорили о том, что настоящие суициды, если законченный суицид, то это почти на 100%, на 90% подтверждение диагноза шизофрении. Ну потому что если речь идет об обычном человеке, то, соответственно, вот это желание жить, оно все равно как-то выкрутится. Ну там есть вот эти небольшой процент, я забыл, порядка 8% законченных суицидов у тех, кто как раз чаще всего суицидами угрожает, это вот у пограничников. Вот. Ну это по случайности, то есть просто потому что дураки что-то не рассчитали и все. А здесь, ну потому что правда нет никаких проблем. Боже мой. Если как бы нет вот этой защиты, нет вот этого чувства жизни, то как бы тогда, наверное, тогда смерть поэтому особенно страшна. Как бы потому что как бы и жизни-то нет. Поэтому тематика, связанная со смертью, это так тоже диагностический такой критерий. Ну так же как и агрессия к маме. Вот. То есть это тоже такой показатель косвенный, что тут что-то. Вот. Ну да, пожалуй, вроде более или менее по шизоидности, по шизоидной такой составляющей изложил.
|
  |