Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

43. Погодин Игорь. Гештальт-терапия глазами практикующего психотерапевта. Лекция 6.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

43. Погодин Игорь. Гештальт-терапия глазами практикующего психотерапевта. Лекция 6.

совершенно непонятными. Потому что само по себе осознавание чувств может быть прекрасным, это может быть даже большим прогрессом в терапии, например, Алексей Тимиков, но на этом изменения радикальные не наступают. Вся суть терапии заключается в переживании, но может быть по порядку. Если говорить о чувствах, то мне кажется, существует несколько способов, условно говоря, способов обращения с ними. Первый способ заключается в том, чтобы к ним даже не подступаться. Вот помните, я говорил, что чувства маркируют какие-то ситуации в построении отношений с другими людьми по поводу удовлетворения потребностей. Эти ситуации не всегда для нас выносимы. И если, например, моя нежность была невыносима для моих родителей, то, скорее всего, я откажусь от переживания нежности. И не только от переживаний, скорее всего, от осознавания нежности, и более того, откажусь скорее вступать в ситуации, где бы она могла хоть намеком появиться. Понимаете, да? Я сейчас опишу, может быть, эти этапы более подробно. Но это касается всех чувств. Стыда, вины всех описанных, а также неописанных чувств. Итак, самый лучший способ, а кавычу это слово, никогда не встречаться с чувствами, это утратить чувствительность. В крайнем виде это проявляется в случае хронических травм, поскольку там чувства похоронены очень сильно. И в этом смысле одна из особенностей травматиков заключается в том, что они утрачивают чувствительность. Каким-то местом травматики самые чувствительные люди. Помните, я говорил об этом. Но они могут лишь замечать, что что-то не так происходит в контакте. Но они не могут дифференцировать, что это не так. И если мы утрачиваем чувствительность, то мы утрачиваем чувствительность тотально. Мы можем вступать... Тотально – это значит относительно к любой модальности чувств. Не навсегда. Хотя, если не повезет, то навсегда. Хотя, не знаю, может быть и повезет. Потому что масса прекрасных людей. Травмы есть у всех у нас, вы понимаете, да? Просто терапевтами становятся, а, люди самые травмированные, а б, кто свою травму уже не может игнорировать. Становятся терапевтами. Но приходят учиться терапии. Как правило, люди очень травмированные, но которые думают, что приходят помогать другим людям. На психфаке так приходят. Когда с первым курсом как-то работал пару лет, спрашивал, а вы что приперлись на психфак? Ну и, конечно же, в последнее время часто говорили, ну потому что здесь экзамены какие-то простые, потому что денег меньше здесь стоит. Но очень часто люди, которые с душой пришли на психфак, говорили, мы пришли учиться помогать другим людям. Также говорят иногда студенты первой ступени образовательных программ психотерапии. Потому что пришли помогать другим людям. Но на поверку через некоторое время оказывается, что, собственно, ведет нас сюда наши собственные травмы. Незажитые раны. Иногда шрамики, которые остались, в лучшем случае. Мне кажется, что личность – это дизайн шрамов, которые остались у нас в наследство от близкого окружения. Ну, в свою очередь, мы, соответственно, оставляем шрамы другим людям. Все, что мы можем сделать для наших детей. Одна коллега рассказала мне. Мне очень идея эта нравится, на самом деле. Я тоже про свою Алиску именно так думаю. Это коллега сказала, все, что я могу сделать для своих детей, это накопить им на два года личной терапии и на кругосветное путешествие. Это коллега зарубежная, поэтому мы можем смело вычеркнуть кругосветное путешествие и оставить только два года личной терапии с нашими гонорарами. Хотя время течет, изменяется, может быть, и на кругосветное путешествие сможем накопить. Другими словами, мы все равно травмируем своих детей, как бы мы это не хотели. Не знаю, читал кто-нибудь книгу Джозефа Рейнголда «Мать тревога смерть». Читали кто-то? Прекрасная книга, очень советую почитать. Собственно, по его мнению, все люди разделяются на два типа. Одни люди боятся быть убитыми, а другие боятся быть изувеченными. Он даже стал исследовать на матерей и обнаружил, что у матерей есть два сильных чувства. Одно чувство убить своего ребенка, а другое чувство изувечить его. И какими матерями мы становимся, является результатом способа обращения с этими желаниями. Я не порезал ваше ухо? Это не я, это Джозеф Рейнголд. И в этом смысле, мне кажется, мы правда все равно травмируемся. Худшее, что можем сделать для них, вот самое худшее, если кто с большой психиатрией в этом смысле сталкивался, то вы можете подтвердить. Самое худшее, что можем сделать для своих детей, это стараться быть совершенными. Вот совершенная мать – это хуже всего, потому что убивает психически другого человека тревога близкого человека. Не то, что он хрень всякую делает, а тревога. Потому что тревога разрушительная, с ней невозможно управляться. Можно управляться со страхом, можно управляться со злостью, но с тревогой невозможно ребенку управляться. Это убивает его психически. Вот в этом смысле можно расслабиться. Все равно пораним, также вступая в новые отношения. Не думайте, что вы можете сбежать травм окружающих вас людей. Все равно их пораните, клиентов ваших пораните, они вас поранят. Более того, чем чувствительнее вы становитесь в процессе обучения терапии, вашей собственной терапии, тем более чувствительными вы становитесь. Как-то разговаривали с коллегами. У меня была какая-то святая идея, когда начинал заниматься гиштальтерапией, и смотрел на своих учителей, которые меня учили. Вот думаю, вот есть сейчас такой чувствительный, ранимый, весь расстраиваюсь по каждому поводу. Вот думаю, поработаю лет 10 и стану такими, как они. Не буду расстраиваться по каждому поводу. Стану таким сильным, устойчивым. Не буду, в общем, чувствительным к всяким мелочам. Потому что что скажет, я расстраивался, даже плакал иногда. После первых сессий с клиентами. В течение первого года или двух. Все ранило. А потом что-то происходит такое. Идет год, два, три, пять, десять практики. А оказывается, что я становлюсь все более ранимым, все более чувствительным. Но думаю, все, кранты, что-то не так идет. Стал разговаривать с коллегами. Но, по крайней мере, те, кто использует гиштальтерапию в полной мере, не заменяя ее психоанализом, например. Я очень уважительно отношусь к психоанализу. В этом смысле очень важно, чтобы вы понимали. Но я говорю сейчас о ранимости как результате вступления всей своей душой в контакт с клиентом. Я думаю, что мы правда лечим, я кавычу это слово, не люблю его, лечим своей жизнью других людей. У нас есть только один инструмент, мы сами. Со своими ранами, открытыми очень иногда. Или шрамами, которыми остались. Своей ранимостью. Если он перестанет быть ранимым, и все, кранты терапии остановилось. В той модели, про которую я рассказываю, конечно же. Понимаете, да? Можно работать технически прекрасно. Я как Нелпер отработал несколько лет. Прекрасно. Скучал, правда, сильно. Ну, в общем, от этого ушел из НЛП. Но, в общем, кажется, это людям очень помогало. Супер. О чем же я говорил? Чувства. И стал разговаривать с коллегами. Оказалось, что вот те люди, которые используют себя, но не жалея, в полной мере, в контакте, оказываются тоже становятся более ранимыми, более чувствительными. Так что же это? Такой суицид профессиональный, что ли, спрашиваю я у себя? А потом замечаешь, на самом деле, ведь мы продолжаем жить. И, в общем-то, продолжаем жить вполне счастливо. Я вот скажу, стал ранимее, чувствительнее, правда, но гораздо более счастливым. И вот я думаю, оборотная сторона вот этой чувствительности, ну, оборотная сторона возможности быть пораненным, да, мы же не мазохисты, чтобы прийти в терапию для того, чтобы нас поранили. Нет. Оказывается, что на самом деле поранить меня, но в смысле травмы, но нанести мне какую-то, если я продолжаю жить в контакте, практически невозможно. То есть на самом деле мы не только отдаем клиенту себя в контакте, но также и питаемся этим контактом, мы также получаем. Например, у меня часто коллеги спрашивают, а ты так О, сегодня не успею я все рассказать. Две вещи, которые важно сказать. Мы привыкли понимать осознание скорее как некоторое понимание, что происходит в моей жизни. И часто, когда говорим об инсайтах, об открытиях каких-то в жизни, мы говорим, что это оказывается, что у меня в жизни это происходит так, и я это понимаю вдруг, того, чего раньше я не понимал. Иногда я даже понимаю причинно-следственные связи. Боже, да это потому, что меня мама не любила. Человек уходит задумчиво. Это очень важно. Но это одно понимание. У нас в русском языке одно слово – осознавание, а в английском два. Одно из них называется consciousness, которое больше отсылает нас к осознанию, к русскому слову скорее, к некоторому объему знания себя, то, чего я знаю, замечаю, и апеллирую к концепциям и причинно-следственным связям. А второе слово – evidence. Оно тоже осознавание. Оно ближе, вот я сейчас упрощу, конечно, оно ближе к нашему слову «замечать». Это непосредственное осознавание. Вот оно имеет особую ценность для диалоговой модели гештальтерапии. То есть мы апеллируем скорее не к пониманию себя, а к тому, что я замечаю что-то новое. Помните, я вчера о впечатлениях говорил? Так вот осознавание, но непосредственно, это когда я вдруг что-то замечаю, чего раньше не видел. Я еще не знаю, в какую часть своей жизни это встроить, но я это уже вижу. Я это знаю точно, что это так. Я чувствую свое тело, и с ним что-то происходит. Я знаю, что это так. Вижу глаза человека, который вызывает во мне грусть. Точнее, я вижу глаза человека и чувствую грусть. Я не знаю, они ли вызывают во мне грусть. Я знаю, что это так. Это называется evidence. Так вот, для того, чтобы не сталкиваться и никогда не приблизиться к переживанию, но неприятного для нас, и оставить все травмы, которые у нас есть в хроническом виде, мы утрачиваем, как правило, именно evidence. Потому что именно он создает риск для изменений. Consciousness всегда можно обмануть. Ну, например, чаще всего о том, что вас мама не любила, и поэтому отношения с женщинами у вас не строятся, вам радости в жизни не прибавят. От этого отношения лучше обычно не строятся. А от того, что вы вдруг замечаете в контакте с этой женщиной что-то, чего раньше не видели, вдруг вы замечали только тревогу, а сейчас увидели нежность. Или радость, или восторг, или какое-то телесное ощущение, которое вы не можете сейчас маркировать чувством. Какое-то такое. Именно новое имеет значение для того, чтобы контакт трансформировался. И тогда я начинаю это замечать. Так вот, люди, которые не хотят переживать, отказываются замечать это новое. Иногда это новое, как правило, настолько мизерное. Терапия происходит на полутонах. Я не верю в терапию, которая происходит на больших открытиях. Как показывает опыт, даже не мои данные, а данные лет 10 назад созданного научного комитета Международной психоаналитической ассоциации под руководством Кефеля. Данные следующие, что количество инсайтов, частота инсайтов никак не связаны с качеством терапии, с ее эффективностью. Совершенно. Я полагаю, что качество терапии определяется новым опытом. Этот новый опыт всегда едва заметен. Если даже в процессе терапии появляется какое-то совершенно новое действие, то все равно в нем содержится что-то очень маленькое новое, остальное уже знакомое. Чаще всего мы выбираем проторенный путь. Что такое симптом? Симптом – это способ строить контакт, который нам известен уже много лет. Мы идем одним и тем же путем. Поле складывается феноменологически таким образом, что я замечаю, если будет сложно, дайте знать, одни и те же феномены, а некоторые вычеркиваю. Фонарик осознавания туда не светит. То есть я живу в очень ограниченной для меня реальности. Я вижу только те феномены, которые соответствуют системе симптома. Я других просто не вижу. Избавление от симптома, слово избавление я тоже не люблю, избавление от симптома, не знаю просто как его заменить, коренится в том месте, когда я начинаю замечать что-то, что эту систему выводит из равновесия. Слово «фигурафон» понятно? Симптом всегда обстроен. И как правило клиент, который приходит на терапию, жалуется на симптом, он как правило находится в фигуре. Фон – это некоторые феномены, которые так или иначе попадают в поле моего сознания, и они связаны с симптомом. Симптом живет только до тех пор, пока контекст поля хронический, пока эти феномены одни и те же связаны одними и теми же связями. В чем суть осознавания? Осознавание заключается в том, что вдруг я замечаю, начиная от что-то, что попадает в это поле, и контекст начинает трансформироваться. Система должна выстроиться с другими связями. Например, одна из самых эффективных в Германии программ лечения алкоголизма предполагала несколько условий. Первое – изменение места жительства, о котором никто не знает. Изменение с рода работы профессии и не встречаться со своей семьей. Только тогда это начинает работать, система меняется. Вот так же и здесь. Вдруг мы замечаем что-то, что начинает угрожать моему симптому. Если я этого не хочу делать, не замечайте ничего нового. Иначе жить вам станет сложнее. Может быть и радостнее, но сложнее. Третий способ. Обращение с чувствами, где мы уже подходим к тому, что в гештальтерапии всегда умели делать с момента ее основания. То, что Фридс Перлс преподал большой урок в свой калифорнийский период творчества, ограничив сильно гештальтерапию, очень ее ограничив. Когда ставил акцент только на отреагировании. Что такое отреагирование? Отреагирование, когда я встречаюсь с каким-то телесным ощущением, могу назвать, осознать его каким-то чувством, и дальше могу разместить его в контакте, сказав об этом. Как правило, контакт присутствия не предполагается. Например, вы встретились с злостью и сказали, я злюсь на тебя. Встретились там с радостью и сказали, мне радостно. Плачете, рыдаете. Прекрасно. Облегчение наступает всегда. Например, в тот калифорнийский период Фридс Перлс строил массу экспериментов именно на отреагирование, когда клиенты могли кричать стулу, мама, я тебя ненавижу, ты испортила мне всю жизнь. Могли сказать, мама, я люблю тебя, и так далее. Фридс тогда не сильно озабочивался идеей контакта. Гештальтерапия надо было быстро продать. Контакт не продавался тогда. Я думаю, сейчас он продается не так хорошо, как горячие пирожки на УПИ. Не знаю, как у вас в Украине, а в Беларуси это даже сейчас пока еще так. Это неплохо. Отреагирование неплохо. Не путать с отыгрыванием. Это разные вещи. Понимаете, в чем разница? Отыгрывание заключается в том, что я вместо того, чтобы чувствовать, совершаю действие. Вместо того, чтобы сказать, я злюсь на тебя, я просто могу сделать какую-то пакость. Например, вместо того, чтобы разозлиться, я хлопну дверью и уйду. Я демонстрирую свое чувство, но заменяю переживание действием. Очень эффективный способ. Как правило, болезненный для меня и окружающих, но в общем защищает меня от необходимости переживать. А вот отреагирование, когда я осознаю свое чувство и могу обратиться, сказав о нем, я злюсь на тебя. Но как правило, в чем отличие этого способа от следующего, про который я скажу? От переживания. Отличие заключается в том, что я, дальше очень важно, не живу этим чувством. Я просто выплевываю его в сторону партнера по контакту. Ни одна клеточка моего тела не задействована в переживании этого чувства. Оно звучит в моих устах, я его прекрасно осознаю, я даже знаю, кому оно направлено, но оно не живет в этом контакте. Нету вот этого присутствия в жизни другого человека. Понятно, что такое присутствие в контакте? Мы рядом. Не я вместо клиента, боль клиента. Вот очень важно понимать, это важно, чтобы понимали, что контакт не есть слияние. Боль клиента, например, не становится моей. Контакт, помните, предполагает встречу, но предполагает также и различие. Говорят, а как же вы не бережете себя, работаете в

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию