Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

40. Погодин Игорь. Гештальт-терапия глазами практикующего психотерапевта. Лекция 3.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

40. Погодин Игорь. Гештальт-терапия глазами практикующего психотерапевта. Лекция 3.

Ну что ж, здравствуйте. Продолжаем наш короткий цикл лекций Гештальтерапии контакта, диалоговую модель Гештальтерапии. Удалось ли вам как-то тезисы вчерашней лекции симулировать? Не очень ли они пугали вас? Да, может быть свет, а то получается как в театре. Я неловко себя чувствую на сцене, я хочу видеть всех людей. Удается, да? Ну прекрасно, хорошо. Судя по вашим вопросам, которые иногда перерывы проводят, до лекции слышал, что некоторые идеи изумляли или пугали скорее. Казались таким безглазым. Потому что спрашивали, если никто не существует, да я существую, именно вы существуете, остальные нет. Я это слово предательство использую только по той причине, что оно оказалось в современной культуре, в современной, это последние несколько тысяч лет, перегружено. Все самое скверное, что относилось к феномену отхода другого человека, отступления, было брошено ему туда, в тему предательства. То же самое касается современных представлений клинических о психопатологии. Это тоже такая большая яма, куда тревогу культуры сбросили. Поэтому предательство это некоторая свобода вступления в контакт и выхода из контакта. При этом предательство, оно ведь может быть неполным и частичным. Например, вы подвигаетесь к другому человеку и понимаете, что это слишком близко для вас, и вы делаете шаг назад. А потом захотите снова приблизить, нашли что-то интересное, обратились в ту сторону, а всегда есть возможность вернуться. Скажем, наверное, одна из самых важных вещей в жизни человека. Вот как я сколько уж работаю с клиентами, часто слышу, что важно знать, уходя из дома, что там ждут. Важно, например, выходя замуж, знать, что можно ошибиться и вернуться. Что не получилось замужем, не очень хорошо замужем оказалось, и можно вернуться домой. Дома-то метафора, на самом деле это может быть, не знаю, Луна, друзья какой-то организации, преподаватели. Захотел, ушел из какой-то группы, но всегда есть возможность вернуться. И вот в этом смысле, если такая возможность есть в общем, она обеспечивает какой-то экологичный способ справляться с тревогой. Потому что довольно многие несчастья, будем сегодня чуть позже говорить о чувствах, я расскажу более подробно, происходят как раз от тревоги. Поэтому, может быть, какие-то вопросы по прошлой лекции есть? Можно ли начинать каждую новую лекцию с вопросов по прошлой? Ну, если были какие-то сложности, восприятие потеряли. Нет, да? Ну, хорошо. Тогда давайте начнем продолжать. И, поскольку лекции все-таки посвящены психотерапии, может быть, несколько слов хотелось бы сказать о трансформации тех взглядов, которые произошли на психотерапию в целом. Вот чего ожидать от психотерапии, каково место психотерапии в современной культуре, каковы цели, которые ставят перед собой терапевты. И, может быть, немного о иллюзиях, которые все время преследуют психотерапию с момента основания, а сейчас можно взглянуть на это по-другому. Мы же с вами говорили вчера о личности. Я в течение примерно 10 лет читал в университете курс «Психология личности». Последние пару лет я курс начинал словами как раз примерно таким, что «личности не существует». И следующие два семестра мы говорили о том, как она не существует, в каких формах. Вот. Так вот, если обратиться внимание на определение личности, все же вы учились в университете, почти все. И психология, наверное, была у вас в восемь кончилась в университете. И про личность наверняка слышали. Так вот, если обратить внимание на определение личности, их очень много. Очень, очень. Даже подсчитать невозможно, сколько определений. Сколько амбициозных психологов, сколько определений личности. Но тем не менее, не сменными в личности остаются следующие, ну что ли, характеристики. Что личность, во-первых, это нечто социально приобретенное. Во-вторых, это совокупность некоторых, ну там, свойств, качеств, каких-то процессов, которые свойственны, используют для человека, процессов познания, например. Ну и так далее. Каких-то образования личностных, которые являются относительно устойчивыми. Ну то есть, можно предположить, что в общем, если сегодня человек ведет себя каким-то образом, то и завтра он будет вести себя таким образом. Что на поверку оказывается не совсем так. Бывают люди меняются. А может, не меняются, может, холлс прав. Люди не меняются. Я не знаю, разные люди. Но знаю, что само по себе психическое, оно приспособлено постоянно к изменению. А третья, вот такая вот характеристика этих определений любых, она связана с тем, что именно личность определяет то существенное, что есть в поведении с окружающими людьми. А то, о чем я говорил вчера, оно прямо противоречит тому, что является личностью. Потому что в целом является некоторым процессом. Процессом организации контакта в поле в этот момент. Потому что вот сейчас Игорь Погодин – это процесс организации контакта, процесс учтения лекции. Вот как-то так. А через некоторое время Игорь Погодин будет процессом организации контакта, ну например, в какое-то общение с друзьями. Это будет другой Игорь Погодин. Поверьте, он очень отличается. Так же, как отличается Игорь Погодин, когда он просто грустит и тихо пьет коньяк дома. Он тоже организован как бы процессом, он другой совсем Игорь Погодин. И в этом смысле современная психотерапия, вот в диалогах понимания, как я ее сейчас пытаюсь вам представить, она основана на идее постоянного изменения. Постоянного. Изменения происходят всегда. Каждую секунду. И все, что нам остается, быть внимательным к этим изменениям. Это не правда, я еще раз говорю, чуть более подробно про нее расскажу. Вторая идея. На чем основывается психотерапия? Есть клиент, иногда его называют пациентом. Этот пациент страдает. Очень страдает. И при небольших навыках очень легко определить, чем он страдает. И поставить ему диагноз. Сложность заключается лишь в том, что сразу после этого момента мы имеем дело уже с диагнозом. Потому что в отличие от человека диагноз не изменяется. А с точки зрения той модели, про которую я говорю, диагноз является также функцией поля. Другими словами, например, если мы говорим о депрессии, то ведь эта депрессия совершенно уникальна. Эта депрессия в контакте с вами. Пришел клиент, и он говорит о депрессии. И вот эта депрессия принадлежит не клиенту, она принадлежит именно этому полю. Потому что, поверьте, этот же клиент придет и будет рассказывать о своей депрессии немного другими словами. А уж через 2-3 месяца, если была бы такая возможность одного и того же клиента депрессии взять, например, и поместить в сагму слове с одним терапевтом, то окажется, что эти процессы радикально отличаются. Может быть, на первый взгляд, чуть-чуть задействованным вникап, а на протяжении 2-3 месяцев радикально. Другими словами, любая патология – это способ организации контакта в поле. У меня нет романтических представлений о психической патологии. Но, тем не менее, довольно важно понимать, когда вы беретесь за терапию, что любой симптом, синдром или нозологическая единица в целом – это способ организовать контакт именно с вами, с терапевтом. И я глубоко убежден в следующем, что безумие неизбежно. Просто большинство из нас успевает умереть до того, как мы сошли с ума. Я не знаю, хорошо ли это, неплохо. Умереть так, через с ума сходить. Но думаю, что если бы мы с вами жили лет 300-400, то с ума сошли бы гораздо больше. Если вы посмотрите любые эпидемиологические данные относительно любой патологии, то они какие-то, например, генерализованной тревожной разности. 15% населения земного шара в разное время, соответственно, страдают этим заболеванием. Посмотрите остальные данные, они тоже впечатляющие. Я думаю, что если бы мы с вами жили лет 400, то, в общем, этот процент был бы очень велик. Думаю, стремился бы к единице. Следующий пункт, который очень важен. Все, о чем сейчас я буду говорить, имейте мужество свое мнение оставить при себе, потому что это мое мнение. Психотерапия, когда появилась, не была в этом смысле идеей, заключающейся в том, что приходит клиент и страдает. А жизнь его можно улучшить, сделать там хорошей, качественной. А мы, терапевты, это те люди, которые помогают эту жизнь улучшить. А вот чем дальше я работаю, тем больше понимаю, что психотерапия для улучшения не приспособ Поезд другого человека в жизни. В этом смысле результат терапии. И, например, исчезновение симптома является его побочным продуктом. Очень хорошим, прекрасным, нужным, желаемым клиентом и даже терапевтом. Но побочный продукт контролируется и мне представляется возможным. И время от времени терапевтам вынужден столкнуться с очень сильным бесилием. Не знаю, я в свое время, даже когда-то плакал, расстраивался, считал, что я занимаюсь работой, которая никому не нужна. А я ничем не могу помочь людям. И вот когда от этого высокомерия удается избавиться, тогда появляется ощущение, что жизнь только начинается. Что мы не богу, слава богу. Наверное, мы не можем вылечить этого человека, который следует напротив. Но мы можем жить с ним рядом. Глядишь, ему начнет жить в полной груди. Да, жить в полной, потому что можно наполнить, как я тут сказал, неприятности, боль и стыдом. А также радости, нежности, удовольствия, какие-нибудь другие чувства. И вот это, по-моему, очень важно оказывается. Поэтому, похоже, в эпоху ценизма, в эпоху постмодерна, такой романтический налет о психотерапии потихоньку начинает падать. И что интересно, с падением этого романтического налета клиентов в психотерапии почему-то становится все больше, больше, больше. Вот тоже такая интересная вещь. Немножко философия относительно целостности психотерапии. А по поводу улучшения еще пару слов. Одна, похоже, из самых больших сложностей в отношениях, не только терапевтических на самом деле, а в отношениях с семьей, в отношениях с людьми, близкими, друзьями, заключается, начинается с того момента, когда мы хотим их улучшить. Вот обычный пример в процессе терапии – это появляется тогда, когда, например, пришла пара с кем-то расставаться. Или появилось угроза, что можно расстаться. И тогда появляется просто настоятельный потребность улучшать эти отношения. А это нарциссический проект. Потому что суть его заключается не в том, чтобы развиваться и жить, а в том, чтобы изменить что-то. Ведь что такое нарциссизм, если обогромя словами описать? То это попытка быть тем, кем я не являюсь. Быть кем-то другим. Самозванцем. А психотерапия помогает вернуться к себе. В целом психотерапия – это нарциссический проект. Вернуться к себе. А для этого очень важно уметь ничего не делать. Вот это одна из самых важных вещей в терапии – научиться ничего не делать. Научиться отдаться тому процессу, который очевидно будет учить тебя сильнее, чем ты. Вот когда я вчера говорил о контакте, я сейчас скажу без преувеличения. То есть есть один человек, который вступает в контакт, и есть другой – я сам контакт. Я глубоко убежден, что контакт будет с другим человеком в миллионы раз сильнее, чем я и Бог. В миллионы. В контакте содержится несоизмеримая с нами обоими сила. Сила восстановления способности жить. Это когда, знаете, как комментатор. Вот смотрю я на океан, и не могу с ним бороться, конечно же. А могу просто отдаться этой волне, этой воде. Это единственный способ выжить, кстати, наверное. Отдаться воде. Вообще отдаться жизни. Так вот, похоже, что в психотерапии это процесс отдавания жизни, который все равно сильнее, чем мы. Иногда мы тратим свою жизнь, на кого-то чье-то слово, на то, чтобы бороться с ней. Хотя чаще всего мы говорим, мы боремся за лучшую жизнь. Нет эффективного способа убегать от жизни, чем бороться за лучшую жизнь. Все, что мы можем, это отдаться тому процессу, который есть. Так вот, если мы перестанем улучшать, а что же нам остается в этой жизни? Остается в жизни терапии одна очень важная вещь. Они сказали уже когда-то в Рисперс, нам остается только удивляться и впечатляться. На самом деле, любой симптом, любой психологический, психосоматический симптом, психический симптом, он всегда основан на том, что я перестал впечатляться. Я замечаю только то, что замечаю обычно. А в психотерапии это то место, где я начинаю замечать что-то, чего не видел раньше. Я заметил какую-то ощущение в своем теле, например. Или я заметил какой-то новый нюанс, с которым сталкивался. Или выражение глаз другого человека. Я впечатляюсь этим. И у Риспера есть такая красивая фраза «Дайте миру произвести впечатление вас». В этом вся суть терапии. Мы перестали впечатляться. Я имею в виду впечатление в самом широком смысле. Это не значит, что идти на какой-то концерт и впечатлиться. Или сходить в театр и впечатлиться. Нет. Впечатляться всегда. Особенно в контакте с другим человеком. Разговаривая с ним, слыша его голос, прикасаясь к нему. Занимаясь сексом. Не занимаясь сексом. Просто дыша рядом. И вдруг ни с того ни с сего начинаете видеть то, чего раньше не видели. Движение бровей, глаз. Мощинка. Движение своим мышлением. Вдруг ваше сердце перестает быть только органом в теле. А вдруг начинает подсказывать вам какие-то пути к жизни, какие-то чувства, какие-то ощущения, которые вы раньше не встречали. Вдруг оно становится открытым. Удивительно. Мы впечатляемся. Вау, это есть. Все, что мы можем. Только впечатляться. Если мы позволим себя впечатляться, жизнь наша сделает все дальше сама собой. Поэтому, мне кажется, что прежде всего заниматься психотерапией стоит отказаться от высокомерия и смириться с тем, что есть что-то большее, чем мы. И все станет хорошо. Это уже похоже на проповедь. Отлично. Хорошо. Продолжаем дальше. О чем бы хотел я дальше поговорить? Пожалуй, о самых важных темах, которые имеют отношение к психотерапии. Тема чувств. Первое, что научен гештальт-терапевт, который попадает в программу, это одну очень важную интервенцию. Она довольно простая и заключается в следующем вопросе. Что ты сейчас чувствуешь? Чаще всего клиенты на этот вопрос не отвечают, потому что не знаю, что они чувствуют. Они не осознают это просто. Или говорят, мне плохо. Тогда второй гениальный вопрос гештальт-терапевта, что ты хочешь? Иногда для разнообразия, что ты хочешь от меня? На что получая ответ, я не знаю. Но есть еще вторая сторона. Жизнь терапевта никак не улучшается от того, что ответ на этот вопрос получается. Ну, например, терапевт задает вопрос, а что ты сейчас чувствуешь? Получает ответ, я чувствую, например, радость. Или я честно сердцусь на тебя. Или чувствую прощение к этому аспекту своей жизни. На что, как правило, терапевт отвечает, а. И дальше снова пауза, потому что как быть дальше с этим совершенно непонятно. Есть такое представление о фике гештальт-терапии, что это место, где люди говорят о чувствах. А большая радость, самая большая радость в жизни, когда этот человек научился говорить о злости. Он научился говорить, я злюсь на тебя, прекрасно. Терапевт тащится, потому что большей радости просто быть не можешь. Ну, потом, понятное дело, улучшивает это, я злюсь на тебя, и идет в жизнь. Потому что, как писал Фридс Перлс, самое важное научиться обращаться с агрессией. А по сути слова агрессия, почему-то ассоциируется только с одной темой, то вообще там человек свою жизнь структурирует. В какое-то время он гордится этим. Но проходит месяц, два, три, жизнь у него не улучшается, понятное дело. Более того, люди почему-то начинают сбегать от него. Не видя такой свободный гештальт-клиент, оказывается довольно сложная ситуация. Интересная вещь. Как же с чувствами обращаться? Поэтому, может быть, сегодняшняя лекция будет посвящена тому, что такое чувства. Как они образуются, и что с ними делать в терапии. Не только в терапии, а в жизни. И дальше более-менее подробно поговорим о тех чувствах, которые чаще всего у нас случаются. Боль, стыд, вина, злость, ярость, ужас, зависть. Какие прекрасные чувства. Самые прекрасные чувства будут посвящены этой лекции. Особенно зависть и жадность. Какие еще прекрасные чувства будут? Ярости, злости, ужасов. Игорь, у нас еще пара других лекторов. Сегодня в тревоге. В начале лекции я поняла, что тревога это предчувствие состояния. Маркер предчувствия. Тревога сначала, а потом появление чувства. Я не знаю Тот комплекс телесных ощущений, с которыми я столкнулся в какой-то ситуации. Как правило, в ситуации, которая связана с удовлетворением потребности. Итак, представьте, вы маленький ребенок, который чего-то очень захотел. Ну, что хотят маленькие дети? Они хотят разобрать чей-нибудь диктофон, например. И начинают в нем копаться, кнопочки нажимать. И насколько комплекс, радость большая, возбуждение, новое, мы знаем, что новое. Нажимают кнопочки, раз, два, три, диктофон уже остановился, перестал работать, выключился вообще. А есть кто больше радости, кому интересно, как там что-то происходит? Или, например, я просто мастурбирую. Или я танцую. Мне нравится, я танцую, здорово, мне в настроении. Хороший день. В настроении не очень приятно. Потому что мое возбуждение в полном движении моей души находит возможность реализации. И тут появляется кто-то, 80 человек, сидящие в аудитории, и застает меня за этим занятием. Мое возбуждение останавливается. Поэтому в некотором смысле чувство результата остановленного на возбуждение. Что происходит дальше? Это очень важно. А дальше подходит из вас кто-то ко мне. Ну, положим, я маленький ребеночек, и вы моя папа и мама. Мои папа и мама. Подходите ко мне, смотрите на диктофон и говорите, Боже, как же мне стыдно. И теперь я знаю, что то, что происходит с клетками моего тела, с картинками, образами, фантазиями, ощущениями, весь этот комплекс моего переживания сейчас называется как? Стыд. Или, например, подходит другой человек. Вы, чем они? Я испытываю схожие чувства, ну, схожие интересные ощущения. А тот говорит, Боже, ну и зло. И теперь я знаю, что то, что я ощущаю, называется злость. То есть чувство – это способ назвать некоторые мои ощущения по ходу удовлетворения потребности. Или в результате остановки этой потребности. Потому что некоторые чувства сопровождают процесс удовлетворения потребности. Но также это может быть, например, когда мой папа или мама злится, я вижу, что происходит с его телом, что происходит с его глазами. И когда я испытываю схожие ощущения, я называю это злостью. Как вы понимаете, спектр чувств, которыми я оказываюсь способен, и к переживанию которых я буду испытывать, ну, более легкую, что ли, способность, связан с тем, как чувствами оббываются мои родители. Если у моих родителей есть два слова, например, обиды и вина, то, скорее всего, с этими чувствами я буду обходиться прекрасно, особенно в связке. Созависимость мне обеспечена. Могу начать пить, например. Или, например, колоться. Или установить какие-то созависимые отношения с каким-то другим человеком. А вот с другим чувствами я не знаю. Я слышал, конечно, читаю книжки, читаю, соответственно, первые изобр. И там написано «стыд». О как интересно. Стыд – слово. А внутри этого никогда не переживал. Вот знакомы для вас какие-то чувства внутри вашего тела просто неизвестные. С какими-то человек сталкивается, с какими-то нет. Знакомо? Да, скажите «да». Да, скажите. Что подтверждает? С какими-то чувствами мы легко распоряжаемся в контакте, а с какими-то сложными. Ну, например, о злости спокойно говорим. А о вине очень трудно. Например, про радость говорим здорово, про стыд можем говорить. А про нежность – неа. Или вдруг благодарность. Как слово известное, я даже сердце можно отыщетить. А обратиться с этим – не буду. То есть все в некотором смысле чувство и способ обращения с ним – это результат довольно раннего научения. Очень важная вещь, про которую стоит сказать. Говоря о личности, стоит все-таки оговориться. Относительно того, меняемся мы во времени. Так вот, в зависимости от того, насколько что ли типичной была окружающая среда в моей жизни, в моей истории, я буду более или менее гибким. Вот когда я говорю, что меняется контекст, и мы меняемся. Некоторые меняются очень сильно, а некоторые почти никак не меняются. И степень нашей такой фиксированности, она тоже зависит от того, в каких условиях мы жили и развивались. И называется в дальнейшем словом парадигма. Но в целом это некоторый процесс, который изменяется в процессе изменения пола. Некоторые люди обладают очень устойчивым таким словом парадигмы, и пробить их невозможно. Одна из самых устойчивых слов парадигмов при посттравматическом стрессовом расстройстве. Ну, например, если человек оказался, то переживает гибель своих, не знаю, детей, то, в общем, изменить его практически ничто не в состоянии. Потому что для того, чтобы измениться, нужно начать переживать. А некоторые люди меняются очень легко, а некоторые скорее мимикрируют. Вот как изменяется среда, так и я другой. Вот изменяется еще раз среда, я совсем другой. И тогда я как будто бы себя не имею. В этом смысле слов парадигма, но она очень устойчива. Меняется из одного контекста в другую, больше будет практически в момент выродикали. Так вот, чувство – это результат некоторого научения. Они нам нужны. Для чего нужны? Вот один, еще один важный тезис, который стоит сказать. Чувство – это всегда способ реализации агрессии. Это очень агрессивный шаг. Агрессия – это как действие? Агрессия – как некоторая активность, направленная на изменение окружающего мира. Мы привыкли думать, что агрессия, ну, в бытовом сознании, агрессия довольно часто воспринимается как злость. А, злость или там, не знаю, вероломное нападение и так далее. Но мы не учитываем множество других проявлений агрессии. Вот, например, я говорю, Оля, прекрати задавать глупые вопросы. Я злю. Это агрессия? А представьте, я говорю другую фразу, Оля, ты мне очень нравишься. Это агрессия? Нет? Гораздо более сильная. Потому что, например, если Оля привыкла задавать глупые вопросы, и все время ей говорят, Оля, прекрати задавать глупые вопросы, то, в общем, с Олей практически ничего не происходит, жизнь не меняется. Все прекрасно. Жизнь имеет смысл, значение, и она стабильна. Все хорошо. Одна из таких ярких ситуаций, с которыми я столкнулся когда-то в своей практике, у меня была одна клиентка, которая очень попросилась прийти на специализированную группу, фокусе внимания которой были кризисы и травмы, работа с кризисами и травмами. Она была, например, в индивидуальной терапии, мы много говорили о ее маме, а ее маме она писала свою маму как чрезвычайно, ну, как чрезвычайно строгую, жестокую, с которой она все время конкурирует, злится, она с ней уже не живет, потому что невыносимо. Там много ненависти. Они когда видят друг друга, они сразу начинают ругаться. Вот дверь открывается, заходят в дом, и они начинают встречать друг друга. И, в общем, они привыкли к дальнейшей жизни. Тогда она приходит на терапию. Мы какое-то время с ней разговариваем о ее отношениях с мамой, поскольку отношения очень заряженные. Кстати, одна из лекцион, которая мне кажется для психотерапии очень верной, это, ну что ли, чем, как сказать, ну, как при психотах, кстати, острый дебют, соответственно, острое начало, хороший прогноз. Вот так же, собственно, и в любых отношениях. То есть приходит человек, и у него очень заряженные отношения с человеком. Вот из семьи приходит, и он сидит в ярости друг друга. Это значит, что вполне можно браться за работу. А если приходит, например, женщина или мужчина, и говорит, она первый раз сидит и говорит, ну, хотел бы восстановить отношения. Ну, не уверен, возможно ли. И голос становится все тише и вяленький. Скорее всего, это будет разборка. Неудачное завершение терапии. В этом смысле. Кстати говоря, успешная терапия, как бы статистику прочитал, что там успешная терапия, по-моему, в 43% случаев заканчивается разборкой. Вот, семейная терапия. Вот, поэтому стоит задумываться. Но успешная в прямом смысле, всем хорошо в этом становится. Так вот, про эту, значит, про эти сильные чувства, я уже не помню, почему я это начал говорить, но это было важно здесь. Про агрессию. Про агрессию, а, про движение. И что я стал говорить? О тех новостях, которые появляются в контакте с мамой. И выясняется, что то, в чем она себе признаться не может, очень трудно, что мама, это едва ли не единственный человек в жизни, Показываю шоу «Косильная рука». Что, 8? А может, да не знаю. Что, бедняга? Ну, давайте хотя бы об одном чувстве расскажу, а там посмотрим, может, перерыв. Не хотите перерыв? Кофе, сигарета? Не понял. А, о ярости. А, о ярости. Я пока посижу. Может, мне не надо перерыв? О ярости, может, куда-нибудь. Хотите о ярости? Ну, в этом смысле, почему говорю о ярости? Потому что в этом смысле ярость – это еще такое дозасоциальное чувство. В нем еще другого нет. В отличие, например, от вины, там, злости. Кстати, в злости есть другой. Если я злюсь, то я злюсь на кого-то. А если я в ярости, нету никого. Вот. И в этом смысле очень важно понимать, что ярость, вот внешне она как выглядит? Когда человек там ругается, кричит, говорит, всех ненавижу, су вы там всю жизнь испортили и так далее, и так далее. Даже если в его слова адресуются кому-то, этого другого нет. Внешне это выглядит как разрушение. Ну, то есть ярость – это очень куда-то. Но парадоксальным образом, в одной вещи между яростью и ненавистью есть различия. Ненависть всегда холодная, а ярость горячая. Ярость всегда пылает. Она не направлена на уничтожение, даже если так выглядит. Ну вот говоря о ярости, если мы рассматриваем пограничное личностное расстройство, то ярость – это вообще номер один. Рекордсмен просто по проявлению в контакте. А главная задача ярости, знаете какая? Быть любимым. Вообще-то, если мы начнем копаться в этимологии, в словах, то обнаружим очень прикольные штуки. Соответственно, ярость произошла от глагола «ериться», что означает «возбуждаться», «балать страстью». У меня где-то были ссылки в компьютере на более полную этимологию, в русском и украинском специально я нашел языке. В общем, все сводится примерно следующее. Желание иметь потомство, желание возбуждаться, желание быть любимым, желание любить другого человека, горячиться и так далее, и так далее. У них общее лицо, но общее, говорю, глагол «ериться ярко» пошел от этого главного божества славянского, ярило, бог солнца. Поэтому ярость всегда направлена на желание получить любовь. Но она слепая. В ней нету еще никого, вот эта ярость. В отличие, например, от злости, когда я вижу человека. И злость – это контактное чувство, в отличие от ярости, которая неконтактная. И поэтому, собственно, оно довольно сложно переживание. Его очень сложно пережить. А по какой причине? Потому что переживание возможно только где? В контакте, совершенно верно. А ярость контакта не предполагает. И поэтому только с течением времени одна из самых удачных интервенций терапевта заключается в том, чтобы выдерживать эту ярость. Выдерживать эту ярость – это не значит делать каменное лицо и улыбаться такой же каменной улыбкой. Вот это одна из самых важных вещей. Вот есть такая идея, люди, которые начитались аналитических книжек про контейнирование, начинают думать следующее, что контейнировать – это значит быть мужественным, встречаясь со сдохом другого человека. Со сдохом, с угрозой, например, другого человека. Приходит клиент и говорит, вот думаю убить кого-нибудь. Любовника моего мужа или вас. И при этом терапевт улыбается и говорит, все прекрасно. Ну вот, например, на заре своей супервизионной практики как-то работал женщина, групповой терапевт. Ну, симптом основной, на который она жаловалась, такой профессиональный симптом, заключался в следующем, что в общем группы, которые собираются терапевтически, но разваливаются в течение двух месяцев. Два месяца, группа не стала. Уход, понятно, второй, третий. И мы начинаем с этого ответа. Мы рассказываем о себе, как о групповом терапевте. Она рассказывает. Самое главное качество, говорит, что я способен удавить друг друга от резкости. Я говорю, здорово, расскажи. Она начала рассказывать. И что получается? Выделена терапевт себя следующим образом. Когда один участник группы, ну понятно, что такая позиция просто вызывает агрессию. Говорит, например, о злости, значит, вот это вот терапевт. Она, значит, просто улыбается, смотрит на него и говорит, ну говори, говори, рассказывай мне о злости. Я делаю очень внимательно, слушаю. Ты имеешь право на, говорит, о злости. При этом никак не отвечает своими реакции. Потом начинает второй говорить, третий. Она им как-то поощряет. При этом остается все такой же камерой. И только в процессе супервизии, благодаря черте, я уже раз так интервенции эксперимента, уж не буду тебя описывать, долго так. Только она начинает осознавать, что внутри нее просто ужас. На самом деле она блокирует любую процесс переживаний. А среди клиентов дураков нет. Так что среди сидящих здесь обмануть невозможно. А человек, который испытывает ярость, помните, я говорил, что одни из самых людей, одни из самых чувствительных людей на этой планете травматик. Одни из самых чувствительных. Обмануть невозможно. Если вы сталкиваетесь с сильной яростью, попробуйте поиграть. Ничего не получится. Если вам угрожают, если вы на самом деле испуганы и не даете, ну, вида этого, тем самым вы даете другой сигнал. Ты меня убиваешь, мне это невыносимо. Поэтому если вас кто-то пугает, вы пугаетесь. Пугаетесь на здоровье. Если на вас злятся, и вы обижаетесь, обижаетесь. Но давайте возможность это улжить. Вы имеете право бояться, вы имеете право злиться в ответ. Вы имеете право, вам не право быть больным. Только это является сигналом о том, что вы живой. Контенирование означает следующее, что если я в ярости, мне важно знать, что человек, который сейчас находится под ее ударом, живым остается. Потому что если я испытываю ярость, то умирает. Даже если он улыбается. То для меня это сигнал, что моя ярость убийства. Сигнал, ну, не то чтобы, как вы понимаете, эти люди поняли, так осознали, да, сигнал, да невыносимо. Нет, конечно же. Он испытывает еще больше ярости. По одной простой причине, что он имеет дело здесь с неживым человеком. А потребность основная, которая здесь находится, какая? Быть любимым. Один клиент меня очень сильно научил пониманию ярости. Это пример, который я уже приводил в разных аудиториях. Но, похоже, он является самым важным примером относительно ярости в моей жизни. Один пограничный клиент, с которым были очень сложные отношения на протяжении практически 8 месяцев. Испытывал сначала какое-то вполне хорошее отношение ко мне. Вот такой же какой-то такой профессиональный альянс. Лучший был у нас. Мы как-то продвигались в терапии. Потом ему тревога стала вырастать. Что было тревога? Потом он стал мне подозревать в том, что я желаю ему смерти. Потом он стал думать о том, что я хочу его жизнь не с этого социума, рассказать всем его знакомым о его дефектах психологических. Его тревога стала вырастать до тех пор, пока он не стал кричать и почти крушить мебель в кабинете. Тогда я еще не работал дома. Снимал кабинет. Мебель была не моя, но все равно жалко. Как продолжалось в течение какого-то времени? До тех пор, пока я почти кричал и говорил, объясни, что ты от меня хочешь. Я был в состоянии малообменяемого. И он тогда преподал мне урок. Он мне сказал следующее. Знаешь, я вчера смотрел передачу «Мир животных» о слонах. И интересная ситуация, что когда слонихе не хватает любви от слона, она попадает в ярость и топчет своих слонят. Даже слонят. Ничего не видит на своем пути. Ярость слепа. А все потому, что хочет любви. Только после этого сознание тропе могла быть продолжено. Это очень удачный пример, который описывает то, что в ярости всегда есть любовь. Не очень удачный пример терапии, потому что после этого сознания через месяца два он покинул терапию. Вернувшись из нее через три года, но тогда он покинул терапию. Для него осознание, что ему важно быть любимым, было невыносимо. Потому что его отец никогда не любил. И самое сильное переживание в жизни, да, что я оказываюсь в событии, которое не могу контролировать. Только тогда разрушается граница контакта, только тогда блокируется переживание. У меня утрачена возможность контроля. А травма посттравматического расстройства, как правило, всегда проходит через точку восстановления возможности или иллюзии возможности контроля. Я помню, однажды участвовал в довольно крупном исследовании, связанном с психологическими особенностями переживания кризиса больными раком. И вот оказалось довольно интересной вещью, что в каждом практическом случае, в 95-97 процентах, оказалось, что людям для того, чтобы психологически совладать с изведением о раке, очень важно приписать причине этого события болезни, причине, которая они могут контролировать. Только тогда прогноз адаптации успешен. И, как правило, многие это делают с лёгкостью. Всё равно, вне зависимости от мнения врачей, у них создаётся некоторое ощущение, в чём причина рака. И если они могут это событие контролировать, как те крыски Мартина Селиманова, ты прочитал этот эксперимент, если я могу контролировать событие, как правило, трагу один. Я упрощу сейчас максимально. Если не могу контролировать событие, то я получаюсь боюсь помощи. Я могу перестать курить, ввести какой-то образ жизни, если речь не идёт о прогнозе, что я через неделю умираю, как вы понимаете. И если я могу бросить курить или ввести более здоровый образ жизни, то, в общем, я могу контролировать это. Психологически эти люди очень быстро останавливаются после убийства. А если, например, приписывают причину факторам, которые не могут контролировать, например, другие люди, такие внешние факторы, ну там, потому что заболел, виноват, а то, что другие меня хотели там в социуме тоже идти, или что у меня дети такие гнусные, что я не справлялся, я нервничал из-за того, что они так плохо ведут, или муж-гавнюк, который лишился работы, или внутренний фактор, он один, как оказалось в то время, это наследственность, которую тоже невозможно контролировать. Во всех этих случаях прогнозы плохие. Психологические прогнозы. В смысле адаптации в диагнозе. Это оскупление какая-то. Итак, страх. Страх связан с тем, что есть кто-то, кто угрожает моему такому комфортному состоянию, и я теперь это могу контролировать. Следующее чувство, про которое стоит поговорить, оно очень большое. Может после перерыва поговорим давайте? Хорошо. Перерыв 10 минут, поговорим следующее.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию