30. Королев Дмитрий. О сопротивлениях изменениям. Алтайский интенсив. 2015.

Часто человек устроен так, что, с одной стороны, ему важно удовлетворить свою потребность, а с другой стороны — сделать это так, чтобы никто не догадался, что потребность вообще есть. Если мы как терапевты это обнаруживаем, наша задача — не пугаться и не «ломать» этот способ, а продолжать экспериментировать, исследовать, оставаться живыми к этому опыту, понимая, что для клиента это способ выжить. Обычно такие способы довольно ригидные, энергозатратные и напряженные, они тянутся долго и приносят много неудовольствия и неудовлетворенности. Идея терапии — попробовать предложить клиенту более прямой способ реализовывать свою потребность.

В сопротивлениях всегда много энергии. Там много сдерживаний, много неудовлетворенности, много возбуждения, которое не может перейти дальше — к действию и к результату. И это затрудняет более творческое, более свободное приспособление в актуальной ситуации. Если пройтись по видам сопротивления, принятым в гештальт-подходе, мы можем двигаться по кривой цикла контакта.

Начинается все со слияния, когда поле «организм — среда» недифференцировано, границ нет. В терапии это выглядит так: приходит человек и говорит, что он «что-то пришел», есть минимальное возбуждение, но непонятно, чего он хочет, зачем пришел, что хотел бы получить от сессии, о чем говорить, что для него актуально. Он может говорить, что плохо понимает, что с ним происходит. Энергии мало, возбуждения мало, поле не дифференцируется, граница не возникает. Здесь, на мой взгляд, важно не спешить накидывать идеи и темы, а именно не спешить. Мы создаем ситуацию неопределенности — в жизни таких ситуаций мало, а в терапии мы можем их создавать, если не торопимся говорить, предлагать темы, что-то «замечать», а выдерживаем паузу и, как Костя любит говорить, «сидим на барабане».

Это отсылка к фильму: полководец сидел на барабане невозмутимо и всех побеждал, а самозванец какое-то время сидел на барабане, пока не убежал — и армия тут же проиграла. Когда мы выдерживаем такую паузу, появляется высокая неопределенность, и в ней начинает потихоньку возникать возбуждение. Это работает и в группе, и в индивидуальной терапии. Возбуждение появляется — и начинают проявляться либо актуальные потребности: например, человеку жарко, потому что он быстро шел и опаздывал, еще не восстановился; или хочется пить. Либо, если есть «гуманстар», начинают подниматься незавершенные гештальты из прошлого: человек вдруг что-то неожиданно вспоминает, вспоминает, что хотел о чем-то поговорить. В этом появляется энергия и движение.

Дальше по кривой часто возникает интроективный процесс. Например, я пришел, обнаружил, что у меня трудности в отношениях с девушками, и говорю терапевту: «Расскажи мне, как правильно за ними ухаживать». Это запрос к эксперту, где вместо того, чтобы обнаруживать свой собственный опыт — а он уже есть, раз я откуда-то знаю, что у меня трудности, — я пытаюсь найти высокоэффективную модель, интроицировать ее, выучить и идентифицироваться с ней, чтобы жить по модели. Есть надежда, что терапевт — эксперт, который все знает про человеческие отношения и сразу все расскажет.

Почему это сопротивление? Потому что в этом нет живого взаимодействия и развития отношений. Все остается в области ролей и фантазий клиента об идеальности терапевта. Терапевту априори приписывается, что у него не может быть таких проблем: он непогрешимый, святой, всезнающий, у него нет жизненных трудностей, он решил все проблемы лет на пятнадцать вперед. И поэтому «он сейчас мне расскажет». Иногда, особенно у более нарушенных клиентов, это выглядит так: человек подозрительно смотрит и говорит: «Я точно знаю, что вы что-то знаете, но скрываете». Или напрямую спрашивает: «А как?» Хочется ответить: «Мне бы в своей жизни разобраться» — но по сути это подмена отношений, в которых могли бы обнаруживаться собственные интенции, собственная живая часть, подсказывающая, как формировать отношения: что для меня сейчас важно как для участника отношений — неспешность, отдаление или что-то еще. Вместо этого предлагаются ролевые отношения, где гуру сообщает ученику «правильную модель», и в этом часто нет жизни.

Есть люди, которые действительно говорят: «Мы неплохо живем, но почему-то удовольствия и удовлетворения от жизни нет». В первом приближении у них правда все неплохо, и выясняется, что они живут по модели «от головы», игнорируя чувства и желания. Потребности в целом удовлетворены, и сказать, что они сильно страдают, часто нельзя, но появляется жалоба: жизнь пресная и скучная. Скучно, потому что все не своевременно и не умеренно. Иногда наступает момент, когда вся заранее заложенная программа выполнена — диссертация защищена, дети родились — и человек сталкивается с пустотой и невозможностью дальше двигаться: как жить, непонятно.

Иногда спрашивают: это же не тот случай, когда клиент говорит: «А как у вас, например?» Здесь нужно смотреть контекст. «Как у вас» тоже может быть попыткой повторить высокоэффективные способы терапевта. И тогда мы переходим к следующему механизму — к проекции. Проекция хороша тем, что можно очень круто идеализировать кого-то, наделять его качествами, а потом сильно разочаровываться, когда наступает реальный контакт.

Я одно время обращал внимание, как это происходит в отношениях. Завязываются отношения — волна возбуждения, влюбленности, много чувств: держатся за ручку, смотрят в глаза, «все офигенно, классно». Дальше появляется проекция: «И так будет всегда». Потом в какой-то момент чувства снижаются по градусу, появляются конфликтные взаимодействия, недовольства — и человек делает быстрый вывод: «Это не любовь, любовь закончилась, это не те отношения, не мой человек». И начинается: то ли он говорить не умеет, то ли «рабом не является» — «не мой, и все». Отношения разрываются, цикл повторяется, и человек снова приходит с вопросом: почему мне не везет, почему ничего не получается. Потому что есть проекция, что любовные отношения — это нечто идеальное, где всегда накал страстей, не просто проживание чувств, а именно накал, и там не может быть ничего плохого: никаких конфликтов, ссор, обид, разочарований. Поэтому малейшее столкновение с разочарованием становится поводом все прекратить.

Дальше в тексте мы перескакиваем к эготизму. Это когда человек как будто делит себя на две части; это сродни ретрофлексии и обычно проявляется в полном контакте. Одна часть проживающая, взаимодействующая, делающая сам процесс контакта, а другая — наблюдающая, оценивающая происходящее с точки зрения «правильно — неправильно», «хорошо — нехорошо». Вместо полного вложения энергии и растворения в контакте энергия делится на два процесса, и это обедняет само проживание.

Тогда нет спонтанности, полноты, возможности экспериментировать, потому что есть что-то заданное: нельзя отклониться от «правильного». Наблюдающая часть оценивает, а вторая — переживает и делает. Это похоже на то, как ты смотришь на себя со стороны: вроде получаешь удовольствие, но одновременно думаешь, хорошо ли ты получаешь удовольствие. Правильно ли я получаю удовольствие, правильно ли я счастлив? Загораешь на теплом солнышке на море или на Алтае и размышляешь: правильно ли я загораю, правильно ли солнце на меня попадает, хорошо ли я загорю.

Вообще сопротивление — это то, что прерывает спонтанное творческое приспособление на границе контакта, там, где спонтанность останавливается. И при этом сопротивления не только прерывают творческий процесс, но и связаны с ним: мы часто пытаемся найти решение, опираясь на опыт, который уже был. Например, если человек плохо подготовился к экзамену, он может, придя на него, уклониться: если преподаватель расположен, можно договориться «сдать в следующий раз», чтобы не получать плохую оценку. Или можно деморить в острой, тяжелой, перенапряженной ситуации. Можно высмеивать — это позволяет пережить напряженный момент. Или, наоборот, начать что-нибудь делать. То есть механизм может одновременно и ограничивать, и помогать выжить.

Наша задача — разглядеть это, помочь увидеть и обозначить, что-то усилить через эксперименты, поддерживая процесс, чтобы появился шанс сделать что-то по-другому. В конце обсуждения времени оставалось буквально несколько минут: спросили, что можно почитать. Упомянули Лебедеву, Иванову, «Путешествия в Гештальт»; Симмонса и Рабина по гештальт-терапии, где механизмов поменьше, четыре классических или чуть больше; у Балябаши — скучновато; у ГМГ — хорошо, на разных уровнях; и Джойс «Шаг за шагом», доступно, «под наш коучер».

Потом разговор внезапно уехал в сторону: кто-то предложил воркшоп по йоготерапии позвоночника, начали обсуждать, в какой день и после чего его делать, кому «передавать», будет ли темно. И это прямо было названо диверсивным процессом — уклонением от лекции, до такой степени, что даже не слышно комментария про само уклонение, и одновременно обесцениванием времени, отведенного на лекцию. В итоге решили лекцию закончить: последние две минуты ушли на другие процессы. «Спасибо, Дима, большое».