Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

109. Хломов Данила. Динамическая концепция личности. Интенсив Одиссея гештальта. 2013.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

109. Хломов Данила. Динамическая концепция личности. Интенсив Одиссея гештальта. 2013.

Сегодня я попытаюсь рассказать, хотя это, конечно, каждый раз для меня сложно, некоторые основные соображения, относящиеся к тому, что получило какое-то название как динамическая концепция личности. То есть, соответственно, те идеи, которые позволили как-то мне примирить некоторое типологическое понимание личностных расстройств и идеи гештальтерапии. В чем противоречие? Противоречие в следующем, что если мы рассматриваем типологию людей, то мы, соответственно, как бы фиксируем человека, обозначая его как вот человека одного типа, или другого типа, или третьего типа. Но если мы обращаемся к идеологии гештальтерапии, то, соответственно, мы тогда говорим не о структурах, а о процессах. И тогда все то, что относится вот к типологии, оказывается, ну, так, ошибочно, мягко говоря. Потому что это базируется на структурах, то есть на том, что у человека вот есть, скажем, такая структура личности. Ну, например, шизоидная структура личности, или пограничная структура личности, или там нарциссическая структура личности. То есть структура как структура и предполагается, что этот человек только такой, и он тогда уже не другой. То есть, например, если мы говорим о том, что у человека шизоидная структура личности, то мы, соответственно, черты личности, которые относятся к пограничным проявлениям, которые относятся, например, к нарциссическим проявлениям, мы считаем, что у этого человека это не выражено. И, в общем, это можно совершенно не учитывать. Ну, а в общем это не так. И то, что я заметил, ну, когда-то очень-очень давно из своей практики, а сначала я занимался, ну, как исследователь, собственно, как научный сотрудник, особенностями личностной организации у больных с шизофренией и, соответственно, лиц, которые на них похоже. То есть людей шизоидной такой группы. И постепенно, что со мной произошло, наверное, то же самое, что происходит со всяким человеком, который долго-долго занимается каким-то профессионально каким-то одним расстройством. А именно постепенно обнаруживается, что вообще оно есть у всех людей. Просто оно протекает по-разному, у кого-то менее выражено, у кого-то более выражено, у кого-то выражено настолько, что может быть диагностировано как болезнь. То есть те состояния, которые есть, уже, соответственно, мешают ему функционировать в таком нормальном уровне. Так что как бы постепенно начинаешь распознавать черты вот этого расстройства, те особенности, которые есть. Ну, например, какие-то аутистические защиты, то есть какие-то варианты отгораживания от других людей. Начинаешь уже замечать вообще у всех в большей или меньшей степени. Ну, соответственно, тогда из этого может быть два варианта. Один вариант, что это самое основное, что есть у человека, и поэтому это есть у всех. А остальные просто этого не замечают. Ну, в то же время, когда вот я работал тогда в Институте психиатрии Академии медицинских наук СССР, а в то же время тогда в Белоруссии, например, была гипердиагностика такого синдрома Туретта. Почему? Потому что главный психиатр Белоруссии был очень известный человек, исследователь этого вот синдрома Туретта. И, соответственно, из-за этого синдром Туретта встречался практически у всех белорусов. Вот на тот период. Ну, просто потому что он этим занимался. Вот. И это, наверное, происходило с массой, с массой людей, соответственно, занимавшихся всерьез своим делом. Потом, после того, как, соответственно, какое-то время я занимался вот этим вопросом, потом, опять-таки, ну, так сложились обстоятельства, что мне было страшно уходить совсем в область такой частной деятельности и частной практики. И, конечно, я долгое время еще оставался где-то к чему-то привязанным. Ну, к чему? Ну, например, соответственно, к Государственному научному центру наркологии. Ну, уже России, уже там все поменялось, понятное дело, от Советского Союза. Вот. И, соответственно, занимался там зависимостями. И, соответственно, зависимость структуры. Понятное дело, что при каком личностном расстройстве лучше всего развиваются зависимости химические, ну, конечно, при пограничном. То есть основная масса людей с пограничной структурой личности имели в своем или имеют в своей истории вот эпизоды, связанные с употреблением химических веществ и так далее. То есть это совершенно типично для пограничного расстройства. И тогда, соответственно, ну, начинаешь постепенно замечать черты пограничного расстройства у многих-многих-многих людей. Пограничного расстройства в качественном смысле. То есть в том, что у человека нарушены границы «я». То есть пограничное расстройство лучше всего описал и выразил, ну, как-то наиболее коротко, вот и Кернберг, когда обозначил его как диффузию идентичности. Когда, в общем, было обозначено, что, ну, важнейшей, что ли, характеристикой человека с пограничным расстройством личности является вот эта диффузия идентичности. То есть то, что человек, в общем, точно не знает, что его, а что не его, где он, а где не он. И в этом смысле границы все время оказываются довольно мутными. И, оказываясь с этим человеком, тоже чувствуешь себя, ну, например, в диагностике или еще как-то, вот, как бы постоянно большая непонятность. То есть можно ли приближаться, и он то резко к тебе приближается, то как-то отдаляется. То есть вот это вот нарушение границ является таким постоянным. Ну, а потом, после этого, соответственно, после того, как я ушел из каких-то контактов с государственной работой, много времени это ушло, и в девяносто где-то в середине только я это собрался сделать. Вот. Даже не в середине, по-моему, до девяносто шестого, что ли, или седьмого года я еще все числился. Вот. Хотя это была странная такая участие. Но тем не менее. А вот в работе такой практической, в практике, стали нарастать разные случаи того, что на одном из конгрессов таких психотерапевтических крупнейших в конце двадцатого века было названо как вот в начале двадцатого века ведущим расстройством была истерия, и, собственно, то, что мы видим, ну, и всерьез в описаниях психоаналитических, и, например, в шутливых каких-то комедиях. Вот фильм, например, «Убить Фрейда» наверняка многие смотрели, да, про истеричек. Вот. То есть, причем очень хороший фильм, то есть там очень хороший, судя по всему, консультант был. Потому что, как бы, собственно, ну, психологическая, психотерапевтическая подоплека вот этих всех событий, она очень хорошо выражена. То есть там масса шуток, которые, в общем, наверное, понятны только людям с таким психотерапевтическим основанием. Вот. Ну да. Ладно. Например, скажем, когда там одну из героинь, значит, как бы охватывает истерический паралич, и она с ним борется. Вот. Забавно так. Ну вот в начале века это было основное расстройство. А что тогда сказали в конце двадцатого века? Ну, сказали так, что основное расстройство, с которым приходится работать, это нарциссизм. Потому что нарциссизм, как бы, занял место истерии. То есть стал таким совершенно общим местом. Причем стал настолько общим местом, что уже вот, ну, собственно, DSM-5 я еще не смотрел, вот. Но упорно ходили разговоры о том, чтобы нарциссическое расстройство личности вообще убрать из расстройств. Что если раньше это была патология такая, то теперь это норма. То есть нарциссов такое количество, что считать их отклонением уже как-то даже и, ну, это не так, потому что это не отклонение, это норма. То есть не норма, скорее, становится не нарцисс. Вот. То есть в этом смысле это тоже еще про патологию и норму. То есть многие вещи, которые мне казались там в восьмидесятые годы совершенно уже странными и патологическими, сейчас выглядят вот вполне нормально. Как это в интернете гуляет целый список там каких-то фраз, сказав которые в восьмидесятые годы можно было точно оказаться в психиатрической клинике, вот, которые сейчас являются совершенно нормальным содержанием нашей жизни. То есть много-много всего меняется, в частности меняются вот эти критерии. Ну и вот в какой-то момент, ну, я оказался как раз вот с такой же диффузией идентичности, потому что если я обращался к моей идентичности, которая была связана, ну, тогда с исследованиями, с диссертацией, с шизоидным расстройством личности и С движением, с контролем. Это пограничное. А третье связано с достижениями, с планами, с тем, чтобы что-то сделать, с тем, чтобы чего-то добиться. Потому что на самом деле нарциссизм как раз позволяет куда-то двигаться вперед, к идеалам всяким. То есть чего-то учить, как-то менять себя. Потому что основная идея нарциссизма как раз отрицание истинного «я». То есть то, что я вот такой, как есть, я не гожусь. Я должен стать лучше. Ну, например, я такой, конечно, есть, но не гожусь. Чтобы стать лучше, мне нужно продвинуться в области гештальтерапии, например. Если бы такой идеи не было, то никто бы не продвигался, не учил бы ничего. То есть в нарциссизме там есть вот эта здоровая часть, связанная с поддержанием развития, и есть часть очень больная, связанная с тем, что человек себя вот такой, какой он есть, отрицает. То есть то, что мое «я» вот такой, какой я сейчас, я недостаточен. Я должен стать лучше. И в этом смысле, поскольку есть такое отвержение себя, то человек очень на самом деле нуждается в том, чтобы его кто-то поддержал, чтобы кто-то ему симпатизировал. Вот только принять он этого не может. Потому что те, кто симпатизирует, пытаются симпатизировать не его великолепным идеям о том, каким ему надо быть завтра, а обращаться к нему, к тому, который он есть сейчас. А тот, который есть сейчас, для него же не годится. И поэтому тут наступает некоторый такой разрыв. Разрыв отношений. Поэтому, соответственно, нарцисс, как бы человек, который постоянно находится в одиночестве, но это совершенно не проблема. То есть в одиночестве точно так же находится и шизоид. Только шизоиду это великолепно. То есть наконец-то в одиночестве, наконец-то меня никто не беспокоит, не пристает и так далее. А вот для нарцисса это не так. То есть для нарцисса одиночество это вынужденное, болезненное. Оно связано с тем, что просто вокруг нет ни одного человека, который мог бы быть достоин меня. И если бы я мог найти человека, с которым мне вообще действительно это было бы прекрасно, и поэтому весь путь нарцисса дальше из очарования и разочарования. То есть очарование, кажется, уже вот я встретил такого человека, который совсем замечательный, уже такой вот просто. То выясняется, что нет, он был не такой замечательный, потому что у него вот тут не знает, это в общем не то. И так не так прекрасен. Ну и разочарование наступает. И трагедия, нарциссический облом, следующий поиск. Вот вечно такая история. И поэтому, соответственно, один из важнейших исследователей в области нарциссизма даже предложил такой термин вместо нарцисс «трагический человек». Биполярный человек, трагический человек. То есть вот при таком очень сильном нарциссизме это все время присутствует. Но при этом, если работаешь с людьми с очень сильной выраженностью вот этих нарциссических вещей, так на уровне нарциссических расстройств, то в общем плюсом у этого есть. Ну, например, они постоянно все-таки пытаются чего-то добиться в жизни. Причем если это не психоз, не отрыв от реальности, то они добиваются. Другое дело, что то, чего они добиваются, их не устраивает. Вот они периодически там продвигаются, выигрывают конкурсы, становятся, я не знаю, владельцем лучших ресторанов Москвы в каком-то году. Потом следует облом, разочарование в этом, потому что ну и что это, да? И двигаются куда-то еще на какой-то поприще. А на это поприще там ресторанный человек пришел, например, после того, как сделал лучшее кадровое агентство. А потом еще что-нибудь лучшее. Плюсы для психотерапевта, понятное дело, это то, что в общем нарциссические люди вполне финансово состоятельны. Потому что даже в ситуации такого, ну как сказать, какого-нибудь разорения, еще что-то, все равно как бы их плохо, оно настолько лучше, чем хорошо многих, что в общем это нормально. Тут я могу не беспокоиться за финансовую часть. А с другой стороны, это вполне безнадежно в смысле вот этого рисунка. То есть рисунок, связанный с отрицанием себя и попыткой употребить себя, он тем более сложен, чем более талантлив человек и чем более умный человек. То есть если это умный нарцисс, то скорее всего вообще как-то справиться с его нарциссизмом вообще не удастся. То есть вероятнее всего можно только поддерживать, несколько смягчать эту картину, потому что в общем своими способностями он позволит себе сделать какой-нибудь следующий рывок и опять что-нибудь достичь. И потом, значит, опять провалиться, опять обратиться к терапевту, и вот это так постоянно. То, что касается вот этих трех голов, которые есть у каждого человека, тут что важно учесть? Что они есть, вот еще раз повторю, у каждого тогда человека. И в этом смысле, если я разговариваю с каким-то человеком, то следует учесть, что и у меня то же самое. То есть и у меня есть те же самые три головы. И они точно так же бывают иногда очень сильно выражены какая-то из них. И тогда, если человек ко мне обращается, например, от своей нарциссической части, рассказывая о каких-то достижениях, победах, о каких-то поражениях, ну как бы нарциссическая такая дилемма, биполярная личность, это вот как раз тварь я дрожащая или право имею. Вот, значит, вы слышите какой-то такой текст. И понятное дело, что на этот текст реагирует какая ваша голова? Да нарциссическая точно такая же. И вы, например, можете стыдиться, что вы вот только психотерапией занимаетесь, там еще такого не достигли. Или наоборот, осуждать этого, что вот, конечно, нарцисс проклятый. Или вот еще что-нибудь. Но в любом случае реагируете-то вы своей вот этой, как раз нарциссической головой, которая есть у каждого, но вы же что-то достигли, значит уж она точно есть. И вашей задачкой тогда является каким-то образом попридержать вот эти непосредственные реакции вашей нарциссической части. А может быть отреагировать от какой-то другой. Потому что на самом деле та часть, которая связана с безопасностью, ориентировкой, вот такая шизоидная, она может быть в ужасе от тех рисков, которые берет на себя нарциссическая часть. И в общем вы можете обратиться и к этому. Или скажем, пограничная может быть охвачена какими-то депрессивными переживаниями, каким-то отчаянием, связанным с тем, что опять нужно идти в какой-то бой, вместо того, чтобы остаться там с тем, к кому привязан. И так далее. То есть там масса всяких вещей. И в этом смысле вашей задачкой является, наверное, не дать вот такой, как это сказать, рефлексивный что ли, ответ рефлексивный в смысле отражения, рефлекса. То есть к вам обращаются от нарциссической части, и вы от нее же отвечаете. А немножко попридержав, ну в общем, посмотреть, а нет ли реакции какой-то другой, не можете ли вы обратиться к другой стороне этого человека. Ну потом прошло некоторое время, и для меня вот это вот, на самом деле эти три головы, о которых я говорил, стали скорее частями цикла контакта. Ну потому что если мы смотрим на то, что происходит с человеком по гештальтистски, то тогда для нас, конечно, важнейшее понятие, это из второй книжки, которая как теория гештальтерапии, это понятие контактная граница. То есть как бы как то, что меня объединяет с чем-то, с кем-то, с другими людьми, с окружающим миром, и одновременно меня отделяет. То есть в этом смысле контактная граница, это что-то, что как бы позволяет быть в этом мире, но и в то же время поддерживать свое отличие от этого мира. И тогда получается, что если у нас важна не структура, а как структура контактной границы в общем нет. То есть есть какая-то структура кожи, есть какие-то, ну я не знаю, заборы, там участки, скажем, которые принадлежат мне. Но вместе с тем основное не это. Основное это что-то, что происходит на этой самой границе контакта. То есть, скажем, когда люди там проходя видят забор, ага, говорят, это участок и обходят его. То есть важнее то, что происходит. И это, собственно, и есть граница контакта. И она, понятное дело, строится самым разным способом. И способы построения границы контакта называются формами сопротивления. Потому что если бы не было форм сопротивления, то в общем не было бы и организма, Вот или я начинаю там как-то играть, подмигивать, отвел-посмотрел, еще что-то. То есть вот эти циклы контакта, они происходят в каждый момент, они свернуты, они длятся часто очень коротко. И в общем многие из этих циклов контакта, это вот как я не знаю, прошел мимо какого-то человека, задел его случайно, ну и там в зависимости от ситуации просто извинился или дотронулся, извинился. Вот цикл контакта прошел. И он может быть нарушен на любом уровне. То есть соответственно на уровне ориентировки. То есть например в этой ситуации я просто оказался настолько смущен этим событием, что кого-то задел, что соответственно оно так разрушило, и я не знаю, что делать. Покраснел, отошел вот как-то, и вот некоторое время бреду не очень понимаю, куда и как, потому что соответственно это событие меня прям вот вышибло из колеи, разбило на куски и так далее. И в этот момент оказывается, что могут быть два типа нарушения. Либо нарушена моя безопасность, я настолько испуган, что мне нужно какое-то время, чтобы тревога улеглась, и я тогда пойму, чего делать. А может быть это связано с тем, что я чувствую себя каким-то неловким. То есть я шел, я думал, что я вот такой вот прям ловкий весь, да, и как хорошо чувствовал себя, отлично, а тут вот как-то не вписался, вот, и моя нарциссическая там вот эта вот сторона оказалась, мои нарциссические процессы оказались нарушены, и я тогда поглощен не тревогой, а стыдом, например, по поводу того, что что-то не то сделал. Вот. И в этом смысле, когда мы раскладываем вот этот вот цикл контакта по стадиям каким-то, то нам сначала нужно бывает как-то собрать себя. И это некоторая такая самая первая стадия. А обнаружить себя я могу только на фоне. То есть для того, чтобы понять, кто я, мне важно еще как-то учитывать и, соответственно, ну, тот фон, на котором я нахожусь. То есть в качестве кого я здесь. Вот. Ну, не знаю. Например, скажем, если я нахожусь здесь в виде вот одного из руководителей интенсива, там, который читает лекцию, вот я веду себя так совершенно нормально, еще что-то. А если я буду распознавать себя как человека, стремящегося, например, искупаться, вот, то тогда я сейчас это все брошу и пойду туда. То есть здесь важно понять все-таки, в каком я контексте. И в этом смысле я всегда есть. Это я плюс моя ситуация. Это Излан Мария Рабина. Вот. То есть когда обязательно я ориентируюсь в чем-то. И вот в результате вот этой самой первой такой фазы, первой стадии цикла контакта я понимаю, кто я. Потому что если я не понимаю, кто я, если что-то не осознается, то это вообще не предмет психологии. То есть в том случае, если мы имеем рефлексивный ответ, это вопросы неврологии, но не вопрос психологии. То есть есть стимул, есть реакция, и все. А все, что вот есть кроме этого, то есть то, что мы осознаем, собственно, и есть предмет психологии. Вот. Поэтому как раз важно не то, что я есть как физическое тело для других, а то, что я это обнаружил, то, что я замечаю, то, что я это свое физическое тело каким-то образом обнаруживаю и распознаю. И, скажем, если, не знаю, я еду на самолет в экспрессе, а по какой-то причине именно в этот вагон набилась баскетбольная команда, то я чувствую себя таким невысокого роста человеком. Вот. И как-то это мне непривычно, потому что обычно я привык себя чувствовать как-то выше в среднем. А тут что-то случается, окружающее как-то изменило мой рост. Вот. Или наоборот, если я это делаю, еду вместе, ну, например, с какой-то, ну, так, группой людей сильно ниже роста, например, в какой-то азиатской стране, скажем, в том же Вьетнаме, да? Вот. И у меня, значит, возникает другая картина. То есть я это всегда я и мои обстоятельства, я и мое окружение. И тогда в соответствии с этим я могу что-то планировать. Но на самом деле действовать я могу не всегда вот хорошо ориентируясь в том, что происходит, а даже в той ситуации, если я не успел вот как-то собраться. И в этом смысле кто-то быстро проделывает эту работу. Эта работа по такой интеграции себя. Потому что вот это я, это не я, это собрать, это вот так, это так. Вот, значит, вот я такой, вот мои границы. Вот. И, например, происходит такое событие, что у нас нужно вести ребенка в детский садик, потому что уже поздно, и там мама или папа опаздывают на работу. А ребенок такой, который как раз интегрируется с трудом и копается, и одно не понимает взять, и другое, и третье. И вот уже в конце концов его там вот так, так, так приделали, все, иди. Приделать приделали к нему, и шапку приделали там, и все, только он это не успел понять никак. Не успел синтегрировать. Так же, как не успел синтегрировать свое настроение, не успел, что он хочет, чего взять, еще что-то. И дальше, как бы, ну, понимает, что для того, чтобы сохранить какой-то контакт с окружающими нормальный, вот, чтобы хуже не было, ему нужно действовать вот в таком не очень собранном виде. Поэтому как раз и говорят, что если вы хотите как-то нарушить вообще жизнь такого шизоидного человека, ну, подгоняйте его. Подгоняйте, и он будет вынужден действовать вот в таком не собранном виде. Когда он еще не понял, нужно ему, не нужно, что на него одето, что взято, и так далее. Вот. То есть в этом смысле вот первая фаза, это такая фаза, когда я понимаю, вот это я, а это, значит, окружающее. И у меня таким образом, каким-то способом выстраивается понимание моих границ. То есть я осознаю, что относится ко мне, а что не относится. И это довольно большая работа. Полностью ее проделать, наверное, вообще никогда невозможно, потому что есть масса процессов. Что-то уходит, что-то развивается. Вот. Но можно ее проделать на достаточном уровне. То есть быть как бы достаточно интегрированным для следующего действия. А какое следующее действие? А следующее действие, вот эту вот энергию, которая есть внутри, нужно ее каким-то образом сфокусировать. То есть направить на кого-то. Ну, например, вот как бы, как я сейчас понимаю, эдипальную стадию развития, доэдипальную. Вот доэдипальная – это младенец. И если у него, соответственно, что-то не в порядке, то, в общем, вот эта энергия, которая есть, то есть та ярость, агрессия, злоба, страх, все это вместе взятое, то, что выражается в младенческом таком крике, эта энергия не сфокусирована. То есть это не то, что против какого-то врага или за то, чтобы чего-то достичь. А это просто, ну, как бы, такая ярость, которая изливается просто на все окружающее, не сфокусированная. А, собственно, потом на определенном этапе развития она фокусируется. То есть обнаруживается кто-то, кто является врагом или достижением. Но в любом случае она как-то фокусируется, становится вот этим самым другим объектом. И вот на второй стадии цикла контакта у нас как раз образуется другой объект. И дальше очень важна моя работа по тому, чтобы этот объект удерживать. Но тут происходит масса драматических событий. Ну, например, такое драматическое событие, что с того момента, когда я обнаруживаю, что мне чего-то хочется, я точно обнаруживаю, что этого у меня нет. И вот эту ситуацию, что мне чего-то хочется, а этого у меня нет, ее нужно пережить. Это некоторое напряжение. Но, слава богу, для того, чтобы пережить вот эту ситуацию, когда мне чего-то хочется, а этого нет, есть разные химические растворы. Ну, потому что о том, что я узнаю, я узнаю о том, что я достиг чего-то, чего хотел. Потому что происходит некие химические процессы внутри. И вот уже давно люди обнаружили, что можно не ждать, пока эти процессы, собственно, произойдут внутри, а взять их и сделать. Ну, точно так же, как крысе гораздо удобнее нажимать рычаг, который доставляет с ожиленным электродом, и крыса нажимает на рычаг, чтобы доставить себе удовольствие. Это гораздо удобнее, чем пытаться доставлять себе удовольствие какими-то сложными путями. Ну, я души, то я от него как-то отказываюсь и продолжаю свои поиски. И это продолжается до той поры, пока я не нахожу чебурек моей души. И тогда, наконец, я могу проделать некоторые действия, чтобы, соответственно, этот чебурек приобрести, чтобы удовлетворить себя, чтобы, наконец, что-то, ну, как бы нашло место в моей душе обратно. То есть, вот. И это некоторое такое действие, когда, в общем, я возвращаю себе энергию путем, соответственно, вот этой вот добычи. И это вот последняя часть, она такая нарциссическая. То есть, иначе говоря, вот эти же три головы могут быть описаны не как три головы, а как некоторые три этапа любого цикла контакта, в котором вначале я пытаюсь понять, кто я, кто не я, и где я, собственно, нахожусь, какая у меня ситуация. Дальше в этой ситуации обнаружить какой-то объект, который соответствует моей потребности, вот этот чебурек моей души, да. И дальше следующим этапом я могу попытаться простроить свою деятельность таким образом, чтобы его получить. Собственно, на этом цикл контакта заканчивается. И начинается какой-то другой цикл контакта. Ну, например, там, я не знаю, связанный с тем, чтобы, ну вот, центральная часть чебурека мне понравилась, а какие-то ободочек вот такой жесткий, и мне его нужно куда-то выкинуть. Я начинаю искать урну. И дальше, соответственно, это урна моей души. Я в нее выбрасываю остатки того, что было чебуреком моей души. И так далее, и так далее. То есть, как бы, моя жизнь вся строится из вот этих циклов постоянных. И, в общем, если у меня все сбалансировано, то я их прохожу нормально. И тогда моя энергия тратится сбалансированно. А если я как бы в этом цикле хромаю на какую-то одну из вот этих трех голов, вот, то, соответственно, мое поведение будет такое, что я как бы, ну, настолько сильно сомневаюсь в характеристиках чебуреков вообще, что никак не могу добиться того, что мне нужно. Вот. Или что я настолько привязываюсь, что каждый раз пропускаю тот момент, когда хорошо бы его съесть уже. Вот. Остывает уже не то. Вот. Или еще что-то происходит. То есть, как бы, вот, или я слишком рано начинаю вообще манипулировать. То есть, прям схватил то, что первая попалась, сожрал. Господи, гадость какая. Вот. То есть, в этом смысле мое поведение, оно может нарушаться как на первой фазе, так на второй, так и на третьей. И вот задачкой тогда моей, как терапевта, является обнаружить, что у нас что-то как-то хромает в деятельности вот этих голов. И постараться это выправить. То есть, если человек, соответственно, совсем не обеспечивает свою безопасность, ну, притормозить. Если он завис в безопасности очень надолго, то все-таки в какой-то момент подтолкнуть. Если человек боится привязываться и прям так проскакивает эту фазу, ну, не рассматривая, не создавая вот этот вот самый объект, такой ментальный объект, проекцию не делая, то он и не получит особенно ничего. Это получается то же самое, как если я пошел куда-то вот поесть наскоро, съел и не помню, то ли поел, то ли нет. Ну, а в животе тяжесть есть. То есть, в этом смысле физически я съел. А что я не сделал? Я не съел образы продуктов. То есть, психологически я остался голоден. И поэтому я пытаюсь насытить себя еще. Я как бы еще хочу есть, я голоден. А с другой стороны, это оказывается уже чересчур. И тогда получается, что я постоянно переедаю за счет того, что не ем качественные образы. То есть, слишком спешу и психологически себя никак не могу удовлетворить. Ну, ладно, это все уже дополнительные вещи. Я думаю, что надо останавливаться. Вроде я и так много сказал слишком. Спасибо за внимание.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию