107. Моховиков Александр. Повереннова Алла. Об идентичности. Интенсив Одиссея гештальта. 2012.

Доброе утро. Сегодняшнюю лекцию мы читаем вдвоем, я и Алла, и сама парность этой лекции связана с темой: мы говорим про идентичность. Идентичностей много, как минимум есть мужская и женская, поэтому я буду больше говорить про мужскую идентичность, а Алла — про женскую. Получается такой дуэт: каждый держит свою часть, но тема у нас общая.

Понятно, что вчера была вечеринка, и сейчас приходится собирать себя по кускам. И эти «драгоценные куски» — хороший образ того, как устроена идентичность: какие-то части мы находим, какие-то теряем, какие-то заново собираем, и все это происходит в вечном поиске ответа на вопрос «кто я». Это сложный путь, и сегодня мы будем разбираться, что такое идентичность и почему в гештальтерапии вообще возникает вопрос про нее.

В гештальтерапии идентичность появляется потому, что контакт — процесс взаимодействия организма и окружающей среды — кто-то осуществляет. Да, говорят, что гештальтерапия — это терапия глагола, но глаголы без существительных не существуют. Когда я в фазе контактирования начинаю выбирать объект, который максимально удовлетворяет мою потребность, когда я хочу одного, другого или третьего, это «хочу» связано с тем, кто именно хочет. Что это за человек, что это за личность, что это за «я», какая это идентичность, кому принадлежит та или иная потребность. Потребностей не так много, а вот личностей и идентичностей, которые эти потребности удовлетворяют, — много. И от того, как я воспринимаю себя, во многом зависит, как я удовлетворяю свои обычные потребности или метапотребности.

Если определять идентичность, то она состоит из двух больших частей. Первая — когнитивная: знания о себе и понимание себя, то, что традиционно описывается в классической психологии. Вторая — переживание себя. Для нас, как для гештальтерапевтов, этот второй компонент особенно важен. В этом смысле сегодняшняя лекция продолжает три предыдущих: мы снова будем говорить о переживании. Идентичность — это то, как и что я знаю о себе, и то, как я переживаю себя.

Если переживание мы определяли как осознавание некоторого эмоционального состояния, как события жизни, то идентичность связана с представлением о себе как об авторе своей жизни. Можно сказать, что длительный путь развития человека от нуля до периода приобретения идентичности — это путь, в результате которого я начинаю писать свою жизнь, становлюсь автором своей жизни. Это сложный процесс не только для ребенка или подростка, но и для взрослого человека, потому что идентичность — это реализация своей принадлежности к разным частям большого многомерного социума.

Сначала авторами моей жизни являются родители, потом на авторство начинает претендовать школа, потом — профессиональные гуру, потом — политики или еще кто-то. На мое авторство постоянно кто-то покушается. И в этом смысле большая часть жизни посвящена тому, что мы отстаиваем свою идентичность. Это важно, потому что идентичность — переживание нашей целостности, непрерывности, соответствия самому себе. Переживание себя, переживание собственной идентичности — одна из высших форм переживания: когда мы начинаем осознавать целостность, неповторимость, непрерывность, уникальность самого себя и одновременно свое сходство с другими людьми и свое отличие от других людей.

Раньше это сходство даже грамматически определялось легко. В старославянском языке первая буква была «я», буква «аз», и говорили «аз есмь». Это была первая буква алфавита, и идентичность человека читалась достаточно легко. Потом, в результате разных экспериментов — почитайте у Быкова роман «Орфография», он очень хорош — «я» спряталось и стало последней буквой алфавита. Такие эксперименты над орфографией и буквами даром не проходят, потому что каждая буква — это серьезный интроект. Если «я» прячется и становится последней буквой алфавита, пока до него дойдешь, интерес и ценность собственного «я» заметно снижаются.

Считается, что достижение идентичности — осознание и переживание собственной идентичности — как будто однократное действие. В классификации Эрика Эриксона предполагается, что человек, прожив подростковый возраст, теоретически должен достичь эго-идентичности: неповторимости, тождественности, уникальности, и понять, чем я отличаюсь от другого человека. А дальше, как пишет Эриксон, начинается длительный период — вся остальная жизнь — которая должна быть посвящена воплощению этой идентичности. Метафорически это выражают так: важно родить ребенка, посадить дерево, написать книгу, построить дом — формулировки бывают разные, но смысл в том, что, приобретя эго-идентичность, мы дальше воплощаем ее в постоянном творчестве.

Если у меня нет идентичности, мне сложно осуществлять деятельность, это творчество или творческое приспособление, которое по сути и является целью жизни. Если я не осознаю собственной идентичности, я оказываюсь «дерьмом в проруби»: меня качает в разные стороны в зависимости от того, куда подует ветер или пойдет волна. Я нахожусь в конфлюенции, в слиянии с тем, что хочет от меня социум, не осознаю своих потребностей и не становлюсь автором своей жизни. За меня постоянно кто-то пишет книгу моей жизни.

А читать чужие книги сложно. Натыкаюсь на непонятные обороты — больно. Натыкаюсь на не мои страницы — стыдно. Натыкаюсь на залитые водой страницы — страшно. Натыкаюсь на вырванные кем-то места — горько. Когда я все время читаю или пишу не свою книгу, я постоянно сталкиваюсь с сильной болью, стыдом, страхом, безысходностью. И эти переживания становятся препятствиями для того, чтобы жить с идентичностью и сделать ее краеугольным камнем собственного «я».

Идентичность, похоже, не формируется один раз. С переживанием того, что в нашей целостности чего-то не хватает, что в чем-то она не тождественна, не непрерывна, что в чем-то она распалась, нам приходится сталкиваться неоднократно. К эго-идентичности мы приходим не только через подростковый кризис, когда отвечаем на вопросы «Кто я?», «Зачем я живу?», «Кем мне быть?», «С кем мне дружить?», «Как мне организовать семейную жизнь?». Даже если я отвечаю на эти вопросы, я прохожу, скорее, только первичную идентичность. А дальше, когда подростковый кризис преодолен, мы сталкиваемся с новыми периодами, когда приходится заново отстраивать мировоззрение, заново собирать целостность, неповторимость и уникальность.

То, чем я занимаюсь, становится частью меня или я пока только подражаю кому-то и нахожусь в растерянности: будет это частью моей жизни или не будет. И здесь можно заметить одну повторяющуюся ситуацию, которая возникает почти во всех группах, независимо от опыта участников как клиентов или терапевтов. Вы обнаруживаете, что в группе есть люди разного пола, замечаете сильные переживания по этому поводу, появляется желание приблизиться к другому человеку. А дальше происходит интересное: вы либо останавливаете этот порыв, либо делаете что-то привычное, то, что уже много раз делали, и это не приносило желаемого результата. Вы остаетесь голодными — голодными, расстроенными, в одиночестве. Встречи не происходят. И вопрос в том, как этот процесс связан с формированием нашей идентичности.

Алла продолжает: этот процесс — распознавание себя, и он многоэтапный. И, поскольку я женщина, начну с того, как это происходит в женском мире. Есть мнение, что мы от рождения, благодаря природе, сразу понимаем свою сексуальную половую принадлежность: начинаем исследовать тело, замечаем отличия — и вроде бы приходит ясность, «я девочка» или «я мальчик». Биологическая идея такая: дальше можно успокоиться, организм сделает свою работу, все произойдет, и будет счастье. Но мы «подпорченные психическими процессами зверюшки», поэтому у нас это не происходит так естественно.

О своей принадлежности к полу мы узнаем через людей, которые становятся первыми проводниками. Я глубоко убеждена, что в женский мир девочку сопровождает мама, а в мужской мир мальчика сопровождает отец. Это разное сопровождение. Мама обучает девочку искусству быть женщиной. Папа готовит мальчика к тому, чтобы он окреп и смог прийти в мужское племя и выдержать мужскую инициацию, которую устраивает ему племя таких же, как он.

Идеально, если мама сама хорошо встретилась со своими признаками женственности, умеет быть женщиной, ей это нравится, и ей есть что передать дочери. И если папа не застрял в конкурентной фазе со всем белым светом и не смотрит на мальчика как на подрастающего врага, молодого самца, который придет и выгонит его с территории, а, наоборот, испытывает интерес к выращиванию «себя подобного». Это идеальная ситуация, но мы понимаем, что она бывает редко, потому что жизнь искажает нас разными способами. Тогда в процессе становления возникают путаницы.

Одна из первых путаниц — когда мальчика во взрослый мир вводит мама, а девочку во взрослый мир вводит папа. Некоторым мальчикам и девочкам это даже нравится, но важно посмотреть, к чему это приводит. Куда может привести мама мальчика? Она может, все время внушая ему, что он мальчик, фактически привести его в женский мир и научить быть очень неудобным для женщин. Тогда каждая женская слезинка отзывается в мужском сердце стыдом и виной «за весь мужской род». Тогда рядом с женщиной нет свободы, и основная задача мужской жизни — делать женщинам хорошо. Некоторым женщинам это нравится. Появляется мужчина-паж: интеллигентный, образованный, носящий шлейфы прекрасных дам, удобный для них. Мама радуется такой мягкости мужчины, которого она таким образом «ввела» в мужской мир.

Девочку поджидает не меньшая засада, если мама не способна делиться женской мудростью с подрастающей дочерью. Особенно это заметно в радости маленьких девочек, когда они видят, что папа относится к ней лучше, чем к маме: проводит больше времени, любит, похоже, больше. Девочка чувствует себя маленькой хозяйкой большого дома. На каком-то этапе это мило, но чревато большой сложностью: из такой девочки вырастает женщина для одного единственного мужчины — для своего отца. Вырваться за пределы этого круга не удается. Между любым мужчиной, появляющимся в ее жизни, вырастает образ папы-благословителя, и шансов почти нет: этот треугольник очень трудно прервать.

Если вернуться к женской идентичности, то в размышлениях с коллегами и в собственных размышлениях у меня сложилась картинка того, как женщина распознает, что стала зрелой женщиной. Это касается переживаний, потому что доформированная идентичность связана не столько с сознанием о себе, сколько с устойчивым навыком переживать важные для женщины чувства и с навыком строить отношения в мире. Эти переживания для меня складываются в триаду.

Первое — доступ к переживаниям нежности, жалости и к навыку проявлять заботу. И важно, что под «жалостью» я не имею в виду унизительное «мне тебя жаль», а жалость как «жаление» в старом славянском смысле, почти равное любви: когда мы сердцем и душой можем быть сопричастны другому человеку, и это импульс, а не высокомерное поглаживание.

Второй аспект — зрелая сексуальность. Мы много говорим о сексуальности, вчера даже на капустнике много пели и говорили об этом, но переживаем ли мы сексуальность как процесс, приносящий удовольствие? Часто это механистический процесс, который скорее помогает выдерживать конкуренцию, чем становится живым переживанием.

Третий аспект — самоуважение и чувство собственного достоинства, которое женщине тоже важно иметь. И развиваются эти три компонента, как мне кажется, в противоположной последовательности.

Чувство собственного достоинства у женщины формируется, если в среде, где она росла и превращалась из девочки в подростка, в девушку, ей были рады. Ей привили ощущение, что она имеет право быть в этом мире, что она не заняла чье-то место, не пришла как функция — доращивать младших братьев и сестер, не является «клеем» или «пластырем», чтобы семья мамы и папы оставалась семьей. Ей рады просто потому, что она появилась. Для нее есть место в этом мире, с ней готовы контактировать. Тогда достоинство и естественная гордость формируются сами собой, и появляется уважение к тому, что я вправе чего-то хотеть в этой жизни и вправе занимать в ней место.

Дальше следующим этапом развивается сексуальность. И здесь тоже очень важно, как откликалась окружающая среда на первые признаки сексуальности у девочки. В варианте, который уже упоминался, например, если в семье об этом с девочкой в основном мог говорить папа, вы понимаете, какая засада поджидает эту пару на завершающем этапе жизни. В созависимых отношениях мы не можем оставаться живыми, мы становимся очень функциональными.

Теперь про мужскую идентичность: как она формируется и как выглядит. Если процесс инициации женской идентичности — индивидуальный, и к нему причастна в основном какая-нибудь старшая женщина племени, которая обучает девочку всем премудростям, связанным с женской идентичностью и тем, что с ней связано, то мужская инициация, в отличие от этого, носит коллективный характер. Мужчину готовит к инициации отец, а сам процесс — коллективный. Я наблюдал на Новой Двине до сих пор существующий процесс такой коллективной инициации нового члена племени, который в результате становится полноценным мужчиной. Это довольно долгий ритуал, несколько часов, когда мужчину не только проверяют на физическую выносливость и разные качества, но он приобретает идентичность принадлежности к своему племени.

Если говорить о некоторых основных свойствах зрелой мужественности, то для меня они такие. Первое — признание своего рода. Оно состоит в том, что зрелый мужчина способен преодолеть соперничество с отцом, пройти кризис между сыном и отцом и осознать свою принадлежность мужскому роду. У женского рода не бывает, есть только мужской род, к которому принадлежат и дети семьи, в которой они рождаются. К сожалению, часто мы застреваем на этапе малопродуктивного конфликта между сыном и отцом и тогда не можем повзрослеть. Мы отказываемся от своего рода и предпочитаем как будто начать новый. Есть прекрасное английское выражение self-made man — человек, сделавший самого себя. Его, если я не ошибаюсь, связывают с Джеком Лондоном, который боролся с собственным папой, но потом «поролся» на собственный алкоголизм и суицид и закончил жизнь печально: не победив отца и не победив себя. Невозможно сделать самого себя. Я могу только опереться на тот мужской род, представителем которого являюсь. Какими бы ни были отцы, их важно признать, и это признание дается сложно. Это трудный, мучительный, непростой путь. Отцы бывают разными, но других отцов не бывает: есть только тот отец, который породил вас на этот свет.

Эта беспонтовая борьба с папой не только лишает мужчину большой части мужественности. Если я решаюсь отказаться от своей мужской идентичности через отрицание отца, то последствия хорошо известны. Это феномен изгойства, когда я меняю фамилию, меняю имя, делаю еще какие-то эксперименты над собственной мужской идентичностью, превращаюсь в изгоя и обрекаю себя на сильную диффузию мужской идентичности.

Второе важное свойство зрелой мужественности — способность плыть против течения. Течение идет в одну сторону, а я плыву в другую, осознавая, что для меня сейчас ценно и необходимо. А если я начинаю плыть по течению, особенно по течению, которое мне предоставляют сильные женщины, которые меня окружают, то я превращаюсь в то, что я называл «мужчина-пожар». Это тоже замедление в развитии зрелости: я становлюсь таким дамским будником, женщинам от этого хорошо, а себя я обрекаю на постоянную незрелость.

Третье важное свойство зрелой мужественности — устойчивость. Устойчивость в смысле возможности остановиться, оглянуться и не поддаваться аффектам. Это способность взять тайм-аут, обратиться к самому себе, «провексировать» ситуацию и только потом принимать решение. Это способность противостоять импульсам, внезапным желаниям, аффектам, которые несут. Это искусство справляться с аффектами. Многие мужчины одержимы аффектами. Самый знаменитый аффект, свойственный нам, мужикам, но и женщинам тоже в достаточной мере, — аффект ревности. Аффект конкуренции тоже: когда конкуренция превращается в жуткое побоище, после которого не остается вообще ничего. Это третье свойство позволяет мужчинам находить возможность жить и выживать вместе.

Здесь хочется добавить: понятно, что мужчина «заточен» под то, чтобы ходить на войну. Но зрелость мужчины — это «могу ходить на войну, но, что очень важно, могу не ходить». Когда этот выбор восстанавливается, похоже, восстанавливается и зрелость.

Наше время подходит к концу. Напоследок хочется сказать: очень хочется надеяться, что пока мы разговаривали, у вас могли возникать вопросы или переживания — обычные вопросы вроде «и что теперь делать?», «хорошо, я это узнал, и что дальше?». Хочется пожелать вам смелости делать усилия и идти в ту зону, которую вы обнаруживаете у себя как не очень известную. Ходить туда, что вы хорошо знаете, безопаснее, но это будет водить вас по кругу. Поэтому хочется пожелать вам в поиске собственной женственности и мужественности удачи. Хорошего дня.

Теперь несколько объявлений от оргкомитета, точнее от администрации базы. Главный въезд будет открыт на базе с 6 до 22. Выход на пляж будет открыт с 6 до 22. Выход в сторону базы отдыха «Каролинка» будет с сегодняшнего дня открыт круглосуточно. Въезд-выезд автотранспорта гостей базы «Робинзон» в ночное время.